Белая лилия

      Сонер не помнил, как они оказались на диване, но отчётливо запомнил, как Наз притихла в его объятиях и начала ровно дышать. Как раз в тот момент, когда он рассказывал ей очередное слезливое воспоминание из детства: о матери, о чувстве одиночества, преследовавшее с ранних лет, о разочаровании во вновь обретённом отце. Полная, ничего не стоящая ерунда. Хорошо, что Наз заснула, подумал Сонер. Он и так превратился рядом с ней в какого-то унылого нытика — вечно жалуется на жизнь, выпрашивая сочувствие. Это так… презренно.       Он осторожно освободил плечо от щеки Наз, уложил её голову на подушку, затем поразмыслил и добавил ещё одну, чтобы ночью шея не затекла с непривычки. Плохо, что его нежданная гостья будет спать на диване, он узкий и неудобный, наверняка на утро она будет чувствовать себя невыспавшейся и разбитой. А если Сонер попытается отнести её в спальню на второй этаж, то почти со стопроцентной вероятностью разбудит, да он и не питал больших иллюзий относительно своих физических данных. Сделать это в любом случае было бы непросто.       Сонер погасил огромную яркую люстру в гостиной, оставив зажжённой лишь маленькую лампу, и сел в кресло, стоящее рядом с диваном. Даже при тусклом освещении ему было хорошо видно лицо Наз, словно оно сияло изнутри необъяснимым, манящим светом. Она впала в глубокий и спокойный сон, ни один мускул, ни одна чёрточка на её лице не двигались, и Сонер сам стал клевать носом, погрузившись в приятную, расслабляющую дрёму.       В этом состоянии ему мерещились туманные события из жизни: прошлой или будущей, он уже и сам не мог разобрать. Его несло течением воспоминаний, покачивало на волнах размышлений, окунало в водоворот самых отчаянных надежд. Вдруг у них с Наз тоже есть будущее, как у Акгюна с Ягмур? Действительно, в самом деле — есть? Столь дерзкая мысль почти убаюкала его, как вдруг с дивана послышался слабый стон.       Сонер встрепенулся, с непониманием оглядываясь. Стон раздался снова, и теперь сомнений не было: этот звук издавала Наз во сне. Он подошёл к ней, опустился на колени возле дивана, осторожно убрал с лица прядь волос. Её кожа была бледна — это бросалось в глаза даже в сумерках, губы шевелились, казалось, что вот-вот с них сорвётся какое-то слово.       Поначалу у Сонера даже промелькнула дерзкая мыслишка: а ну как Наз произнесёт во сне его имя? Сердце сладко замерло от предвкушения, какое же блаженство он испытал бы при этом! Подумать только, раньше он даже о её благосклонном взгляде не смел мечтать, а сейчас…       — Папа, — прошептала Наз. — Папа…       Привкус горечи почти не отравил его душу. Сонер усмехнулся. Ну, конечно, «папа». Сейчас Наз переживает главную трагедию в своей жизни. Безмятежное детство закончилось с разводом родителей. Разочарование в отце — наверное, ему нет ничего равного по силе, с которой оно разбивает сердце. Уж Сонер-то знает. А для неё, такой хрупкой, ранимой, всеми оберегаемой единственной дочери, потеря веры в отца равносильна потери основания, на котором строится вся жизнь.       А он уже возомнил себя главным в мыслях этой девушки. Смешно! На самом деле, Сонеру не было смешно, но признавать, что произнесённое шепотом слово «папа» ранило его, он считал ниже собственного достоинства.       — Папа, нет! — лицо Наз исказилось от боли, и на сердце Сонера остался ещё один рубец.       — Тише, моя ненаглядная, тише, — он погладил её по волосам, прикоснулся губами к прохладному лбу. — Всё хорошо. Я рядом.       Наз проворчала что-то неразборчивое и перевернулась на другой бок. Сонер устроился на полу, прямо у её ног. Он ждал, не вернётся ли к ней во сне тревога и беспокойство, но всё было тихо. Прислушиваясь к мерному, тихому дыханию Наз, Сонер впал в задумчивость. Слово «папа» вернуло его с небес на землю, словно господин Метин лично посетил гостиную неуютного съёмного дома. Возможно ли такое, что Наз затыкает этими отношениями и непосредственно Сонером брешь в своей душе? И, что самое страшное, не поступает ли сам Сонер точно так же по отношению к Наз?       Нет, она не пластырь, она — то немногое настоящее, что есть сейчас в его жизни! И он станет для неё таким. Если понадобится, он станет для неё кем угодно: пластырем, жилеткой, опорой. Лишь бы она была рядом. Лишь бы смотрела на него так, как в этот вечер.       Сонер заснул под утро и пробыл в отключке около часа. Прозвенел будильник. Пора было вставать и готовить завтрак.