Цели: собрать родителей вместе и спасти им жизнь

«Омеги драгоценны». Кто автор этого изречения? Да оторвут этому лжецу его дрянной язык! Неужели этот остолоп действительно всем сердцем верил, что в крови ненаглядных омег - быть и лелеяными и умасленными, с ног до головы осыпленными любовью и нежностью? Что омегам предназначено рождаться в богатых семьях, чтобы в будущем быть со слезами отданными в другую богатую семью, навстречу счастью? Что ж. Он ошибся. Что альфы, что омеги - они рождаются повсюду: и в храме, и в канаве. Драгоценны? А был ли я сам драгоценен, когда меня за шкирку уволокли в подвал и нацепили рабский ошейник? Был ли я драгоценен, когда на весь день давали жалкий ломоть хлеба, а потом пинком скидывали на меня всю работу? А когда меня забивали сапогами до полусмерти, если приносил меньше всех монет?! Так ли ценится "драгоценность" в эти дни?! ТОГДА К ЧЕРТУ ЕЁ, ЭТУ ВАШУ "ЦЕННОСТЬ"! Чтоб вы ей подавились, чтоб она у вас куском черствого хлеба встала в горле и передавила все ваши сосуды! Будь у меня выбор, я бы родился ничего не стоящим альфой, рабочей силой, что могла за себя постоять, а не утопичным блаженным омегой, только и способным, что строить глазки, да валяться на шелках! Будь у меня выбор, я стал бы сильным, тем, в ком нуждаются, тем, кто в действительности был бы нужен Ци-гэ!... Ци-гэ… . .. ... Ци-гэ был единственным. Единственным, кто заботился обо мне не по просбе, не по приказу - то было его решение. Он же был и тем, кому я доверял более всех. Уличные мальчишки, рабские отщепенцы, грязные и нищие безпризорники... У таких нет семьи, нет дома, нет места в мире, их гонят ото всюду лишь потому, что их существование нежелательно, портит атмосферу города, заезжающим тогровцам неприятно смотреть на оборвыша в лохмотьях и блевотине, они станут реже заезжать в эти и так безызвестные края. У сирот нет семьи, может у них и есть мать по крови, или отец-осеменитель, но в тот самый миг как они оказываются на улице, они остаются в этом мире одни. Было приятно думать, что Ци-гэ пусть и не будет братом по крови, по школе, по ордену, по клану, просто названным братом, ведь у раба нет звания, которым он мог бы поделиться... Хотя бы просто по происхождению. Семья, с которой ты связан не кровью, но связь с которой во много раз крепче, чем с помощью какого-то гноя, что течет по венам. Даже прийди к нему богатый чиновник и заяви, что тот является его давно потерянным сыном, (многие мальчишки шепотом рассказывали о своих по-детски наивных снах и мечтах), Ци-гэ был бы ему дороже. Только с ним он мог бы идти рука об руку и не падать. Я отдам руку за него, лишусь жизни, но не предам! Каким же я был идиотом, когда думал, что это взаимно. Юэ Ци — альфа, притом единственный лидер среди детей. Я был бетой в его глазах, слабым болезненным братом-бетой. Все в это верили, списывая на недоедание. Недоедали все, а в особенности Юэ Ци, когда отдавал мне почти всю свою порцию. И улыбался. Ласково приподнимал уголки своих губ, словно это пустяк для него. Каждый такой раз я смотрел не на еду, а ему в глаза. Там не было ни капельки жалости или возможно хитрого умысла. И всякий раз я смотрел и на его руки, которыми он держал плошку позавчерашнего холодного супа из кореньев. Все в мозолях, занозах и мелких царапок от зубастых кустов, они почти дрожали, но я брал миску и ел. Прямо при нем. А он смотрел. Это раздражало. И раздрожало даже сильней, когда мой взгляд скользыл ко все тем же рукам, что сжались на чужом животе, сдавливая и отвлекая от кусачей боли голода. Раздражало потому, что я омега. Потому, что я слабей. Что я не могу сделать того же в ответ. Не могу быть чуть полезней для Ци-гэ. Когда на следующий день он предлагал мне миску, я кричал. Грубо ставил плошку на землю и сбегал. Каким бы самоотверженным этот идиот не был, за те несколько лет, что он уже жил на свете, он должен был научиться заботиться о себе самом. Далеко от Юэ Ци, от нашего сарая, была полянка, где наш отрядик собирал коренья для супа, куда я сбегал и где я пытался стать хоть немного сильней. Те книжонки с инструкцией по культивации были полнейшим дерьмом, но они хотя бы немного... Нет. Они не помогли. К десяти своим годам, корчась от боли в животе, немногим ниже чрева, где должно было сформироваться ядро, я понял, что эта инструкция не подходит мне. В десять лет у меня проявился запах. У всех он просачивается сквозь железы и пот к этому возрасту. Ци-гэ расцвел два года назад, когда десять исполнилось ему. Беты их не чувствуют, верней не придают им такого же значения что и другие. Беты не могут отличить омежий феромон страха от терротериальной метки альфы. Они их чувствуют, если хотят почувствовать, но охарректирезовать их ничем кроме "нотки" какого-нибудь фрукта, цветов или еды, они не могут. Вот и остальные не заметили. Только я понял, что слабый травный аромат от Юэ Ци является ничем иным как мятой. И мелиссой. Нежный и успокаивающий, обе эти травки входят в целебный чай, я узнал это позже. Это никак не было простым шлейфом, что он подцепил с поля. Никто не понял, только я. В мои десять кто-то из ребят спросил кто же пролил на меня чернила, отчего же я пахну ими? Пока я не проснулся, Ци-гэ вертел меня с боку на бок, задирая драные рукава, пытаясь выцепить хоть одно чернеющее пятнышко хоть немного подтверждающее эту теорию. Я пнул его пяткой в лоб и он громко шлепнулся на свою задницу. Как и в прошлый раз, никто не понял и не обратил внимания на проишествие. Заметил только Юэ Ци. Он долго потом спрашивал меня об этом, грустно совал свою телячью морду, вынюхивал и пытался определить вторую составляющую запаха. Я огрызался, как обычно, лишь бы не возвращаться к этой теме. Каким же дураком я был, когда думал, что ничего не измениться. Словно я резко лишился одной руки и ноги, Ци-гэ сделал меня инвалидом в глазах других. Он брал на себя любое дело, за которое хотел приняться я, опекал меня и не давал мне никуда уходить с его поля зрения. Бесит. Другие дети в группе, словно злобные барракуды, почуяли мою слабость. Не запах меня выдал, а поведение лидера. Меня презирали как обузу, как будто бы это моя вина, что мне не дают работать. Словно я был инвалидом-оленем в стаде, который всегда находился с края стада, чтобы быть простой добычей для хищников. Но Ци-гэ все равно защищал меня как мог, загораживал меня своим тощим боком. И молчал о моей тайне. Мы рабы, а блокаторы — дорогое удовольствие даже для бордельных сучек. Запах мне было не скрыть, и даже если члены стаи этого не ощущали, встреть мы другого альфу — меня бы и без выкупа согнули пополам в переулке. Но выход был. Идея, дарующая маленький шанс, что меня пронесет. Ци-гэ дал мне свою подвеску, пропитав ее своим чайным запахом. Он несколько месяцев сжимал кулончик в своих ладошках, день и ночь, окутывая ее своими феромонами. Запах альфы подавлял омежий феромон и пока омега целенаправленно не распространяет своего аромата, это могло скрыть тайну. Взрослые альфы бы и не задумались об этом, посчитав меня младшенким братцем-бетой, за которого выпирающими ребрами стоит альфа-брат, защищая как телом, так и духом. От подвески там было лишь название, просто деревянный кружочек с дряблой кисточной, выцветшей настолько, что трудно было назвать ее даже коричневой. Может она была красной, но я не мог судить о ее цвете. Больше мне был важен тот факт, что эта подвеска — единственное, что осталось от его погибших родителей. Была ли это ложь, чтобы было проще воспринимать реальность или же его семья взаправду покинула этот мир, оставив ребенку лишь подвеску, так и не одарив именем, но.. это было сокровище Ци-гэ, которое тот без единой мысли отдал ему. Даже так, мне не понять его. Меня-то продали шелудивые псы, а сука, что родила меня, дала жизнь близнецам и еще нескольким детям после, решила, что я достаточно взрослый и самостоятельно еще проживу, и продала. Жаль это шваль не догадалась подождать совсем пару годиков, чтобы я расцвел, и продать даже дороже. А ведь какими благородными целями-то прикрывалась, мол я "уже здоровенный лоб и сам себя кормить могу, а еды на всех них не хватает, муж ее денег уже совсем не приносит, а стиранное бельё нынче не в спросе". Какое-то время подвеска выручала. Она выручала бы до самого конца, если бы не... Если бы не мы. Опять. Когда двое младших из нашей стаи выскочили на линию движения повозки, Юэ Ци выскочил за ними, толкнул так сильно, что они улетели к противоположной стене, и остался сам, чтобы встретить масивную подкову яростно брыкающегося зверя в узде своей грудью. Но это не то, что поизошло. Я рванул следом, интуитивно прогоняя накопленную ци своими неполноценными меридианами, сжал мелкий сор с дороги и метнул в лошадь. Тварь взрыла столбами пыль с дороги и снесла меня с пути мощным ударом острого копыта. Я слышал звериный визг, грохот падующего замертво коня, но ничего уже не видел. В тот момент я лишь осознавал, что это не сойдет нам с Ци-гэ с рук, а мои переломанные конем ноги станут лишь еще одним грузом. Я не мог винить его. Это был он. Весь он. Но при этом до жути обидно. Нас выкупили. Зазнавшийся ублюдок, якобы добрый и благородный наследник купеческого поместья Цю, что из жалости выкупает мелких рабов, безумно ответственный и опекающий к своей сестре, готов любой ёё каприз, лишь бы не расстроить... Вот только такие хорошие люди не разъезжают по переулкам на взмыленных конях, вспарывая измученным животным спины своим зубастым кнутом, давя неосторожных прохожан и сбивая с ног пожилых ремесленников и детей-рабов. Богатые хорошие люди, если из жалости желают позаботиться о детях-рабах, выкупают всех разом, а не только тех, что убил их красивого породистого коня. Нас выкупили и заперли. Никаких райских "сладких печеных картофелин", которые были в мечтах детей, ожидающих выкупа, никаких уютных футонов с тонкой тряпкой, чтобы хотя бы накрыться... Я знал, что так будет. Знал и Ци-гэ. Но мы соглашались с детьми из нашей стаи, придумывали, что мы будем делать на этой относительной свободе, если нас выкупит добрый господин... Я громко рыкнул, обрывая бормотание Юэ Ци из другой камеры, который уже начал переживать за маленьких... О них, не обо мне... Как будто это не я лежал, забившись в ледяной склизский угол, баюкая сломанную ногу и поджимая вторую, которая навряд ли была целой. Когда я повторно очнулся, Цю Цзяньло открывал двери в наши камеру, смотря холодно и скаля клыки более сильного альфы, желая подавить волю нас обоих. Он объяснил правила, которым нам с братом следует придерживаться, до тех пор пока проживаем здесь. Он намеренно сделал ударение на слово "проживаем", обозначая свою власть и намекая, что живыми мы поместье не покинем. Мне это не понравилось и я захотел выгрызть его трахею, но как только он увидел неповиновение в моих глазах, он сломал мне вторую ногу. И ушел. Было больно. Но не больней чем когда я кинулся под копыта лошади. Я снова очнулся от шума. Но то было знакомое шуршание. И дыхание. Так дышит Юэ Ци, поэтому я быстро поднялся на локти и пополз к двери. Встав на менее болезненную ногу я подтянулся к деревянным прутьям у камеры. Я висел на силе своих рук, выглядывая в корридор и выцепляя слипшиеся локоны волос брата... Я сипло выдохнул от шока и напряжения, и он поднял голову. Он хотел было зашептать, но я шикнул — чуть громче положенного от тревоги, но он быстро понял. Я понял и без его подсказок, что он прытался сорвать замок с моей двери. Долго пытался. Когда сила моих рук не выдержала, я сполз спиной, вытягивая ноги. Юэ Ци заскулил против воли, видимо решив, что я потерял сознание от боли и страха. Колени все еще болели, и на таких я не смог бы убежать. Моя рука дернулась к подвеске, потянув пальцем одну из ниточек. И я принял решение. Скрепя сердце и свою гордость я погнал Ци-гэ прочь. Даже сними он с двери этот замок, далеко он меня не утащит, и тогда поймают нас обоих. Но он не ушел. Не сразу. Я хотел было закричать, чтобы поторопить его, но я снова услышал его дыхание. Близко. Сверху- Между двумя прутьями торчала его потная ладошка. Собирая последние крохи терпения я схватил его за пальцы, как смог достать, подтянулся и прислушался к его бормотанию. К каждому обещанию. К каждой клятве, что мы оба высекали на своих же сердцах. Я сбился со счета, когда понял, что не знаю наименования цифр, которыми я исчеслял его слова, что он сказал мне в то наше заветное расстование... Он ушел за шичень до рассвета. Задолго до того как начали скрипеть половицы, прогибающиеся под слугами поместья. Задолго до того как нас решил навестить господин Цю и обнаружил пропажу. До того как Цю режил сорвать на мне гнев от потери.

***

Когда Цю Цзяньлуо ворвался в мою камеру и, схватив за ворот, потащил по лестнице вверх, я понял, что Ци-гэ действительно удалось сбежать. Я усмехнулся прямо ему в лицо, и он пнул меня в челюсть. И снова перехватил за шкирку. Он тащил меня наружу, под солнце, я видел широкие арки вместо правой стены этого коридора, и запоминал запоминал запоминал... Я видел следующий поворот, высокую и широкую арку до пола, вырезанную из мрамора и ведущую на деревянную площадку. Там стояло двое слуг, один из которых вертел в руках кнут. Все стало ясно в тот же миг, когда ухмыльнулся уже Цзяньлуо, но... Его яростное шипение прервали. И так его не слышал, позволяя радости затапливать меня от удачного побега брата. Но тонкий голос девчонки меня прервал от мыслей. Я отвлекся. Отвлекся и Цю Цзяньлуо, мигом поворачиваясь к младшей госпоже. Я сразу понял кто это. Младшая сестра господина Цю Хайтан. Ублюдок перехватил меня за подмышки. Когда недоуменная и немного напуганная принцеска спросила брата о происхождении моих увечий, он, давя ласковую улыбку, что по-мне напоминала трещины маски, расколотой пополам, заявил, что несет меня к лекарю, дабы тот обработал мои переломы, ведь я теперь слуга этого поместья, и, как хороший хозяин и будующий наследник, он должен уметь позаботиться о своих слугах. Я рыкнул на него, а в отместку он отдавил и сломал несколько пальцев на моей ноги, скрыв это подолом платья. Я все равно зашипел, от боли, отвращения к чужой игре и лицемерия. Но девочка взволновалась, попросила брата быстрей нести меня к лекарю, даже проводила. Он был недоволен. Но не отказал сестре. А я лишь давался диву как настолько чистое и невинное создание до сих пор живо и не сдохло, доверившись неверному человеку? Так легко верить брату, и при этом сохранять убежденность, что все вокруг добрые... Милый ребенок, она выглядела словно была моего возраста, но я знал, что дети богачей физически растут быстрей нищенских, что улица заставляет мелких ублюдков отращивать мозги в первую очередь, а потом за их счет и прокармливать себя. Эта блаженная дура... стала моей первой любовью. Я влюбился в её веру, в ее уверенность, что мир честен и добр, что слуги улыбаются тебе за просто так, а солнце сияет только,чтобы ты улыбнулся в ответ. Я знал правду и изнанку мира, знал как больно бьют плети слуг и как больно пинаются благородные господы. Я знал насколько противно режет уши смех окружившей тебя более сильной толпы, как дохнут с голода старики на улицах и как их сгрызают дикие псины. Видел как разбойники прирезали внезапно разбогатевших пьянчуг и сдирали с них все, что было хоть немного дорогим. Мы с другими мальчишками часто оббирали остышие трупы на одежду, хотя иногда забирали ее и до нас. Я знал укусы солнца на коже, когда ты метёшь двор в сотый раз под паленым солнцем, а слуги швыряют помои прямо на господный газон, и ты выбираешь вонючую грязь из-под каждой травинки, ты потеешь все сильней, а гниль стухших продуктов жарится на солнце смердит все сильней. К вечеру твоя спина, руки, икры ног — все в ожогах, ты не можешь спать, ведь на животе тебя тошнит, ты не ел со вчерашнего дня, спина болит даже когда о ней думаешь, а на утро твои ноги секут сзади хворостинкой прямо по зудящей и шелушашейся коже. Много раз она вмешивалась в наказание, забирала меня с покаянной площадки, затаскивала в свою комнату и лечила. Она не плакала, возможно сочувствовала, как сочувствуют щенку, которо швырнули на улицу за обоссаную циновку. Она обнимала меня со спины, а я терпел и душил в себе боль, позволяя рукам греть душу. Нас обручили. Я об этом не просил, Хайтан тоже, но все внезапно решили, что мы бы стали идеальной парой. Я хотел рыдать от недоумения и подозрений. А Хайтан смеялась, утирая слезы. * Она была бетой, а я омегой… Парочка, конечно, из нас получилась бы специфичная. Обычно омеги всегда вступают в отношения с альфами, чтобы породить сильное потомство. А тут девочка — бета и мальчик — омега… Страннее только пара двух омег. Конечно, они не знали, что я омега. Все думали, что я альфа. Хоть меня и покрывал запах Ци-гэ, но нотки моего аромата всё равно были уловимы. Они были какими-то непонятными, не было возможности понять, что я омега, поэтому все сочли меня альфой. У Цю Цзяньлуо были, конечно, вопросы, почему меня покрывает запах другого альфы, другого раба. Пришлось соврать, что мы с Ци-гэ братья, и что он покрыл меня своим запахом, как члена семьи. К счастью, такое происходило довольно часто, и мне поверили. Вот так вот у меня появилась невеста… Лучше от этого не стало, меня постоянно избивали, а после этого я должен был идти с Цю Хайтан и скрывать свои травмы. Однажды побои зашли слишком далеко… Цю Цзяньлую спустил меня с лестницы… Всё бы ничего, я получал ранения и пострашнее, но в этот раз кровь пошла уже между ног. Я всё понял… У меня больше не будет детей… От осознания этого почему-то хотелось выть. Я никогда не любил детей, но мысль, что не смогу стать родителем меня убивала. После этого дня всё ещё омрачилось…

***

Я долгое время не мог понять, почему меня обручили с Цю Хайтан. Конечно, она была любимицей в семье, её всячески баловали. Но разве не поэтому нашу помолвку должны пресечь на корню? Она — девушка из благородной семьи, а я — всего лишь раб. Даже если Цю Хайтан полюбила меня, разве не проще было от меня избавиться, и сказать ей, что неблагодарный я сбежал? Даже если они думали, что я альфа, то всё равно можно было бы найти кандидатуру получше. Ответ на этот вопрос мучал меня долгие годы, пока я не узнал ответ… Столь отвратительный ответ… Стоя за дверью, я едва сдерживался, чтобы меня не вырвало. Звери… Семья Цю Хайтан просто звери! Возжелать свою дочь, свою сестру — это отвратительно. Подумать только они даже хотели женить нас, чтобы Цю Хайтан не выходила из дома! Как вообще может существовать подобная семья?! Почему Цю Хайтан — эта невинная овечка родилась в этой семье?! Нужно было что-то делать… Нужно спасти Цю Хайтан… Решение пришло спустя несколько месяцев. Я встретил одного культиватора по имени У Яньцзы, сейчас я думаю, что лучше бы его не встречал, но тогда он был единственной надеждой спасти Цю Хайтан. Я встретил его случайно на улице, когда сопровождал свою невесту по магазинам, У Яньцзы сказал, что у меня хорошие корни для культивирования и предложил стать его учеником. Это была действительно хорошая возможность культивировать как… Ци-гэ… Я не слышал о нём уже несколько лет. В голову лезли разные мысли, самая ужасная, что он умер, что в память о нём осталась только эта старая подвеска. Удивительно, но она всё ещё держала запах Ци-гэ и скрывала меня. Почему это так было… Что ж, у меня уже тогда были догадки…

***

Я был уверен, что становление совершенствующимся решит многие проблемы. Я смогу спасти Хайтан и возможно найду Ци-гэ. Но всё было не так просто… Несмотря на мою помолвку с Цю Хайтан, я всё ещё был рабом, у меня всё ещё есть хозяин, у которого нужно спросить разрешение. Теперь поместьем руководит новый глава — Цю Цзяньлую. Его отец скончался два месяца назад. У меня были мысли, что кто-то не захотел делиться и устранил соперника. Впрочем об этом в другой раз… Было наивно полагать, что Цю Цзяньлую отпустит меня так легко. Он что-то лепетал о невыполненном обязательстве перед Цю Хайтан, но на самом деле он хотел держать при себе обоих. Я всегда был уверен в своей внешности. Все эти годы рабства и мучений не уменьшили моей красоты, наоборот она стала раскрываться раньше положенного. Из-за чего я часто ловил на себе взгляды Цю Цзяньлую. Хоть подвеска и сохраняла запах Ци-гэ, но он всё равно с годами уже ослаб. Мой естественный запах начал пробиваться наружу, что и заметил Цю Цзяньлую. Он был уже сформировавшимся альфой, для него это не было проблемой. Но я никогда не ожидал, что он осмелится попытаться изнасиловать меня! Это была последняя капля… В тот момент, когда он прижал меня к столу, я схватил его меч, висевший на стене. И убил его… После убийства Цю Цзяньлую я уже не смог остановиться… Обида, которую я копил годами, вся вылилась наружу. Я убил всех кто избивал меня, всех кто оскорблял меня! Но я не потерял рассудок… Я не убил ту добрую старушку-кухарку, которая порой давала мне остатки еды. Не убил ту служанку, которая иногда помогала мне перебинтовать раны. Не убил тех девушек, которые ему ничего не сделали! И, конечно же, не убил Хайтан… Но я сжег это проклятое место…

***

После поджога поместья Цю, я пошёл за У Яньцзы. Первым же делом я купил блокаторы, они были дешёвыми и могли повредить омегам производить потомство, но я уже был сломан. Запах на подвеске с каждым днём становился всё слабее и слабее и уже не мог меня скрыть. У Яньцзы был куда более сильным альфой, чем Цю Цзяньлую, он сразу поймёт, что я омега, а мне этого не хотелось. Хотелось просто забыть про свою омежью сущность! Из-за неё меня могли и не учить совершенствованию, а это возможность, от которой нельзя отказаться! С У Яньцзы ему станет куда лучше! Я так думал… Но лучше не стало… Всё обучение У Яньцзы заключалось в убийствах, грабежах и разбоях. Да и учитель он, мягко говоря, был так себе. Из-за его «учений», мои меридианы были серьёзно повреждены, и это очень сильно повлияло на моё будущее совершенствование. Но «благодаря» У Яньцзы случилось кое-что хорошее… А хорошее ли? Я встретил Ци-гэ… Он был всё ещё жив! Но внутреннее ликование быстро улетучилось. Если он был жив, то почему не пришёл за мной? Масло в огонь подливал его внешний вид. Эти дорогие мантии, этот меч… Он явно стал совершенствующимся, вступил в богатую секту, но почему не пришёл за мной?! Даже сейчас он был здесь для того, чтобы убить У Яньцзы, всё-таки его кровавый путь не остался без внимания, хех. Однако Ци… нет теперь уже Юэ Циньюань едва не погиб сам. Я спас его, зарезав своего «учителя». — Почему ты не пришёл за мной? — Это был единственный вопрос, который я задал. Юэ Циньюань сразу же начал мяться и отводить глаза в сторону. Этот идиот… Он мог бы соврать мне! Сказать любой бред, мол забыл в каком городе я нахожусь! Я бы ему поверил, простил бы ему всё, но нет… — Прости… — Он сказал только это долбанное, единственное слово, которое будет повторять по несколько раз в сутки! Он даже не оправдывался! Это вывело меня из себя… Я не злился на него даже, когда он лез всем помогать. Всё это время я думал, что он погиб! Если и не погиб, то где-то страдает, ведь нет никого кто будет останавливать его от необдуманных действий! А он жил припеваючи, не вспоминая обо мне! Решил забыть меня, как пережитки прошлого! — Забирай! Она мне больше не нужна! — Со злости я швырнул в него эту старую подвеску, которую часто прижимал к себе во сне. «Мне больше не нужен ты», — осталось недосказанным.

***

Несмотря на всю мою злость на Юэ Циньюаня, ему как-то удалось привести меня в секту Цанцюн. Мне уже было шестнадцать — крайний срок для вступления. Более того я не проходил вступительный экзамен, Юэ Циньюань уговорил лидера секты принять меня без него. Тогда я ещё не понимал, почему лидер секты так легко согласился. Лишь позже узнал, что Юэ Циньюань его главный ученик, его преемник, будущий глава, хех… Хорошо же он устроился! Меня взяли на пик Цинцзин, его ещё называли пик учёных. Мне было в общем-то всё равно куда меня возьмут, главное чтобы не на один пик с Юэ Циньюанем, но Цинцзин мне понравился. Здесь было очень тихо и спокойно, а раз это пик учёных, то люди по крайней мере должны быть умными. В коллектив я, конечно же, не влился. Вокруг моего вхождения в секту было много слухов и предрассудков. Но мне было всё равно. Я наконец получил возможность совершенствоваться как надо и не посмею её потерять, эти глупые дети меня не интересовали. Куда больше меня привлекал лорд пика Цинцзин, мой учитель. Он был первым, кто понял, что я омега. Этот могущественный альфа при первой нашей встрече сразу же спросил, почему я скрываю свою сущность. На это я ответил, что не хочу поблажек из-за своего вторичного пола. «Я ненавижу свою сущность», — осталось недосказанным. Моим ответом альфа был доволен, не став раскрывать мой секрет. Он даже начал покупать мне дорогие блокаторы, чтобы я не повредил своему здоровью. Не знал он, что здоровье моё давно подорвано…

***

Жизнь в секте Цанцюн была намного лучше чем раньше. Я стал главным учеником пика Цинцзин, учитель сказал, что у меня есть все задатки, чтобы стать стратегом секты. Никогда не признаюсь, но мне это польстило. Единственный недостаток в имени, которое мне дал учитель — Цинцю… Это проклятое «Цю»! Но я ничего не сказал, всё-таки это ничто по сравнению со становлением главным учеником. Конечно, с этой должностью появились новые проблемы… Хотя не такие они уж и новые. Меня стали ненавидеть ещё больше. Ещё больше появилось обо мне слухов. Мне было на всё наплевать, но однажды я сорвался. Этот Лю Цингэ… Этот ублюдок! Как он посмел высказаться о моём совершенствовании, о том что я поздно начал?! Он даже назвал меня позором семьи! Нет у меня семьи! Что ты на это скажешь?! Я действительно использовал уловки, но он серьезно думает, что все его противники будут праведными?! Да будь он хоть так силён, но всех всё равно не победит! В битве нужен план, чтобы сохранить часть своих сил! Но этот идиот этого никогда не поймет… Люди, которые рассчитывают только на свою силу, долго не проживут. Моя угроза о его кончине — это лишь вопрос времени, мне даже не придётся марать руки. Однако остальные восприняли мою угрозу «близко сердцу», ещё больше осуждая меня.

***

Наконец я стал пиковым лордом… Наконец добился того к чему стремился… И всё это я сделал благодаря собственным усилиям! Конечно, это не значило, что меня все полюбили, но мне, как и раньше на это было плевать, так и сейчас. Хех… Недавно появился новый слух. Я, оказывается, развратник, который ходит в бордели, как к себе домой. Им же невдомёк, что я хожу туда отдохнуть, послушать музыку, впрочем каждый думает в меру своей испорченности. Девушки в борделе куда более человечные чем они, я даже рассказал им, что являюсь омегой. Реакция на эту информацию была интересная… Они завизжали от восторга и решили одеть во все наряды, которые у них были, и почему-то начали называть меня сладким пирожочком. Эти девушки были моей единственной отдушиной. Чего не скажешь о другой персоне… Юэ Циньюань даже когда стал лидером секты заходил ко мне хотя бы раз в три дня. Было редко, когда это было по делам. Обычно он заходил попить чай и в очередной раз извинится. В таких случаях я редко его пускал, но были и исключения. Это был как раз один из таких дней… Юэ Циньюань пришёл как обычно с танхулу, он даже смог вспомнить, что я люблю эти сладости, и с этой безупречной улыбочкой. Я не хотел его впускать, но в последние несколько дней у меня был небольшой жар и конфликтовать у меня не было сил. Я и представить себе не мог, что значит этот жар. Течка… То чего не должно было с мной произойти. Первая течка должна была произойти в шестнадцать лет, но у меня её не было. Я был уверен, что я сломанный, и у меня её никогда не будет. Но этот день показал обратное… Несмотря на все эти блокаторы, я начал испускать свой природный запах, который уже успел забыть. Юэ Циньюань был альфой, и это было крайне опасно оставаться с ним. Я хотел уже его выпроводить, но он набросился на меня. У него начался гон… Течка и гон в одно и тоже время, это подтвердило мою давнюю догадку. Мы — истинные… Истинные пары давно уже стали красивой легендой. Раньше омег было куда больше, поэтому практически у каждого альфы была предначертанная пара. Но даже тогда найти своего истинного было слишком сложно, почти нереально. И надо же так получиться, что ему «удалось» найти своего предначертанного. Но почему из всех людей это оказался Юэ Циньюань?! — Сяо Цзю, Сяо Цзю, Сяо Цзю, Сяо Цзю, Сяо Цзю, Сяо Цзю, Сяо Цзю, Сяо Цзю… — Он повторял это прозвище, как мантру, полностью забыв, как я всегда злился из-за этого. В прочем мне было всё равно. Течка затуманила мои мозги, и я мог думать только об удовольствии и моём альфе. Юэ Циньюань поставил метку практически сразу же. Это было больно, но Ци… Ци-гэ сразу же начал зализывать её, как бы извиняясь за свой поступок. Ха! Этот идиот в своём репертуаре. Если бы мои мозги были в более ясном состоянии, то я бы пришёл в ужас, что на меня поставили метку, что я теперь с кем-то связан… Но сейчас было не до этого. Сейчас было слишком хорошо…

***

Всё закончилось спустя три дня. Все эти дни я был словно в тумане. Моё тело испытывало такое наслаждение, которое никогда не чувствовало. И лишь спустя все эти дни, я понял что случилось. Я был повязан… И это уже не изменить. — Сяо Цзю, я… — Юэ Циньюань похоже ещё не до конца отошёл от их «активной деятельности» и всё ещё называл этим проклятым прозвищем. Была ещё вероятность, что он решил, что у нас что-то получится, что у нас теперь всё наладится. Не дай Бог, если он так действительно считал! Ничего не сказав, я кинул в него его мантии и выставил из своей хижины. — Сяо Цзю! Сяо Цзю! — Юэ Циньюань ещё долго кричал под дверью, выкрикивая это проклятое прозвище, которое ещё больше резало слух. Надеюсь, что ему хватит мозгов никому не рассказывать о нашей связи, а тем более, что я омега. Иначе я не буду его пускать даже по работе.

***

Спустя месяц после инцидента я начал чувствовать недомогание. Меня часто тошнило от казалось бы привычных запахов, которые меня всегда окружали. Я решил обратиться за помощью к Му Цинфану, всё-таки он лучший лекарь своего времени. Моя болезнь вряд-ли какая-то особенная, он должен быстро справиться. Кто же знал, что это не болезнь… Му Цинфан решил начать с проверки моего пульса. Всё было нормально, но вдруг он резко поменялся в лице. — Ты — омега?.. — От его слов я в шоке посмотрел на него. Я никогда не думал, что по пульсу можно определить вторичный пол! Это было невозможно! — Как ты узнал? — Получив подтверждение своих слов, Му Цинфан начал отводить свой взор, при этом знатно покраснев. Ха! Похоже ему сейчас ой как стыдно за своё поведение. Хоть он и не придумывал обо мне новые слухи, но верил в них. Мой вторичный пол разбивает всё то, что обо мне говорили. — Т-ты беременен… — Теперь уже стало не по себе мне. Это было как гром среди ясного неба! Я всегда думал, что не смогу иметь детей. Впрочем недавно я думал, что у меня не может быть течки, а она произошла. Похоже связь истинных очень крепкая, после одного раза я уже ношу ребенка под сердцем. Кажется я должен быть очень зол, я так долго скрывал, что являюсь омегой, а всё раскрылось из-за случайности. Но я чувствовал… восторг? Да, это был восторг. У меня будет ребёнок. У меня будет семья! Я о таком даже мечтать не мог! — Шисюн, но кто? — Я был так погружён в свою радость, что напрочь забыл, что здесь есть кто-то ещё. — Не твоё дело. Это мой ребенок! — Это было действительно так. Это только мой ребенок! Мой и ничей более! Я буду хорошо о нём заботиться, дам ему всё чего у меня самого не было! Нам двоим больше никто не будет нужен…

***

Если Юэ Циньюань смог никому не рассказывать о моём вторичном поле, то Му Цинфан не смог держать язык за зубами. Уже на следующий день мой пик стал очень «популярен». Все главы пиков приходили ко мне, просили прощения и оставляли подарки. Даже Лю Цингэ пришел и оставил тушу какого-то демонического животного у моих дверей. Вот что мне с ней делать? В общем все чувствовали себя виноватыми, всё-таки омеги «драгоценны», а эти альфы мной столь долгое время пренебрегали. Так относиться к омеге, как делали это они — преступление. Омеги очень редки, если я правильно помню, то во всей секте я единственный омега. Но что больше всего удивило так это то, что последним пришёл, а точнее ворвался Юэ Циньюань. Либо до него не дошли слухи, что к себе в хижину я никого не пускаю, или же он был действительно не терпелив. — Это правда?! — Я ещё никогда не видел его настолько возбужденным, и это пугало. Не было понятно то ли он в ужасе, то ли рад. — Да, но тебя это не касается! — Но Сяо Цзю, я… — Не называй меня так! — Я хотел уже было как обычно накричать на него и закончить столь нежелательный разговор. Но произошло то чего я никак не ожидал… — Я тебя люблю. — За последний месяц я получил слишком много сюрпризов, а теперь ещё это. Ха! Люблю… Где была его любовь, когда он мне был действительно нужен? Он так просто забыл про меня, а теперь смеет сказать что-то подобное?! Да кем он себя возомнил?! Его слова взбесили меня даже сильнее, чем это дурацкое прозвище «Сяо Цзю». Я просто не мог этого больше выносить и вытолкнул его также, как и месяц назад. Он, конечно, сделал мне хороший подарок, но это не значит, что я ему всё прощу.

***

Время моей беременности было довольно забавным. Эти идиоты с меня чуть ли пылинки не сдували. Знал бы, что мой вторичный пол на них так повлияет, то рассказал бы об этом раньше. Однако их «забота» уж больно часто бесила. Когда я был на седьмом месяце, должно было состояться собрание. Так они решили провести его в моей бамбуковой хижине! Аргументируя это тем, что мне сложно передвигаться. Я беременен, а не инвалид! Если они так хотят попасть в мой дом, то пусть придумают что-то получше! Дело в том, что я никого к себе не впускаю, и это «беспокоит» остальных. Единственный кому дозволено ко мне заходить — Му Цинфан. Меня всё же беспокоит, что с ребёнком может что-то случиться. Несмотря ни на что, здоровье у меня подорвано. Более того мой ребенок был очень спокойным. Единственный дискомфорт, который я испытывал, это тошнота на первом месяце беременности. Никаких специфичных вкусовых предпочтений у меня не было. Хах! Похоже мой ребенок будет также любить сладости, как и я. Порой я съедал по пять килограммов. Это быстро заметил Юэ Циньюань, он и до этого часто приносил мне угощения, пытаясь задобрить меня, а сейчас и вовсе кажется стал скупать целые магазины. Остальные уже знали, кто является отцом моего ребёнка. Нужно сказать они не были удивлены, давно было известно, что Юэ Циньюань «благосклонно» ко мне относится. Но до их мнения мне было фиолетово. Куда больше меня волновал ребёнок. Он был слишком спокоен… Я слышал, что уже на пятом месяце беременности ребёнок должен толкаться, но мой ничего не делал. Я не отпускал руку с выпуклости на животе, надеясь почувствовать то движение, но ничего не было… Это меня очень беспокоило. Вдруг ребёнок очень слаб и ему не хватает питательных веществ? Или он и вовсе мёртв… От подобных мыслей становилось страшно. Я уже очень сильно привязался к нему и не хотел его терять. Му Цинфан успокаивал меня, говорил, что беременность проходит хорошо и ребёнку ничего не угрожает. Но что-то всё равно не давало мне покоя…

***

Роды начались в первый день весны. Было безумно больно, но в жизни я пережил куда большие страдания. Му Цинфан оставил мне талисманы призыва, чтобы я мог в любой момент обратиться за помощью. Это был первый раз, когда я их использовал… Всё прошло довольно быстро, я лежал на кровати и пытался отдышаться. Плохие мысли не покидали моей головы. Было тихо… Слишком тихо… Так не должно быть! Дети должны кричать при рождении, я это знаю! Почему же мой молчит? С ним что-то не так? Нет… Он должен плакать, даже если болен или слишком слаб. Не кричат только мертвые… — Странно… — Му Цинфан тихо пробормотал всё ещё держа моего ребёнка. Что ему странно?! Что он всю беременность говорил, что всё проходит хорошо, а теперь мой ребенок мёртв?! Это странно?! Но почему же мой детёныш умер?.. Неужели я никогда не смогу обрести семью? Неужели это всё пустые мечты?.. — Действительно какой-то тихий ребёнок. Никогда не слышал, чтобы дети молчали при рождении… Вот, подержи его… Мои мысли были в хаосе, и я не мог понять о чём говорит шиди. Лишь когда мне протянули свёрток, до меня начало доходить. Сначала появилось негодование… Я был зол! Он хочет показать мне моего мёртвого детёныша?! Хочет, чтобы я ещё больше страдал?! Только когда свёрток был достаточно близко, я заметил движение. Он шевелился… Он был жив! Мой ребёнок был жив… Я с дрожью в руках потянулся к нему. Он был таким маленьким, таким хрупким. Он что-то мычал и хлопал своими глазенками, видимо ещё не привыкнув к новому миру. Это был мальчик… Омега… Как и я сам. Но жизнь у него будет куда лучше моей! Он — благородный омега, он — сын лорда пика Цинцзин! Никто не посмеет его обижать… Я убью любого, кто посмеет причинить вред моему ребёнку! — Я сообщу Чжаньмень-шисюну о рождении ребёнка… — Из моих мыслей меня вырвал Му Цинфан. Всё это время альфа не отводил взгляд от моего ребёнка. Кажется он пожалел, что так быстро отдал «маленькую клецку», как я уже окрестил своего сына. Ха! Пусть даже не думает забрать его! Он и так уже держал моего детёныша, это был первый и последний раз! — Делай, что хочешь… — Мне было всё равно. Сообщать о рождении ребёнка, мне не хотелось. Лучше будет если Му Цинфан об этом расскажет. Скрывать рождение бессмысленно. Не могу же я всё это время ходить с животом, а потом прийти без него как в ни в чём не бывало! END Шэнь Цзю