Мёртв по прибытии

2018 г.

      Гермиона видела множество людей, входящих в эти двери, но никто из них не был похож на Тома Реддла.       Детектив заметила это сразу, как только вошла в допросную: вспышка какого-то странного огня в его глазах. Это разозлило Гермиону — внутренний зверь так и норовил вырваться наружу. Город был напряжен из-за последнего убийства, а Гермиона из-за невозможности его раскрыть.       Она внимательно посмотрела на своего мужчину — вне этих стен он может ей не принадлежать, но здесь он был ее. Стройный, элегантный, с черными глазами и блестящими волнистыми волосами того же цвета. Его скулами можно резать алмазы. Такая красота воистину поражала. Подобный экземпляр Гермиона еще не встречала в своей комнате для допросов — этот тип непригоден для мира, такого лучше хранить за оргстеклом. Взаперти.       От накрахмаленной белой рубашки, застегнутой на все пуговицы, до темных классических брюк он был подобен живому, дышащему мрамору.       Держался мужчина уверенно, возможно даже высокомерно, не проявляя ни малейших признаков дискомфорта от жесткого металлического стула, на котором сидел. Легкая улыбка на этом лице только усугубляла странное удушающее чувство в животе Гермионы, которая несмотря ни на что продолжала идти вперед, с твердым намерением провести допрос.       — Доброе утро, я детектив Гермиона Грейнджер. — Протягивая руку, Гермиона изобразила на лице улыбку, которую практиковала бесчисленное количество раз перед зеркалом.       Он встал, скрип стула отдался дрожью по спине, словно по ее позвоночнику прошлись ледяным лезвием. Она уже знала, кто он. Профессор Кембриджского университета в Великобритании, заведующий кафедрой психологии. Грейнджер узнала об этом мужчине все за считанные минуты, добавила аннотацию к профилю и скомпоновала всю биографию, не говоря уже о профессиональных успехах. Его пребывание в Штатах совпадало с датами убийств точно, как кусочки пазла. Медицинское образование, которое он получил, годы работы в этой области — все необходимое, чтобы отточить навык по избавлению от жертв. Но главное — это Мария Корбетт, их последняя жертва.       Она хотела его, нутром чувствовала — это он.       Гермиона едва не отдернула руку, когда его взгляд резко изменился так, что ей показалось, будто она смотрела на двух разных людей: две стороны одной медали.       — Том Реддл. — Мужчина схватил ее руку и крепко сжал.       Гермиона не прерывала зрительного контакта, наблюдая за ним так же внимательно, как и он за ней. Большой палец руки нашел ее запястье и скользнул по внутренней стороне ладони. Дыхание Гермионы прервалось, а его взгляд похолодел. В нем было что-то странное, она это чувствовала, но несмотря на арктическую пленку глаз, эти пальцы были теплыми. Живыми.       Гермиона выпрямилась, опустила руку и сжала ее в кулак. Реддл сел на место, не дожидаясь разрешения, и детектив последовала его примеру. Ее напарник, офицер Римус Люпин, уже сидел в противоположном конце комнаты. Гермиона постаралась взять себя в руки, пока раскладывала бумаги. Она пожала руку убийце? — этот вопрос детектив Грейнджер всегда задавала себе заранее, и никогда он не казался таким отчаянным, как сейчас.       — Прежде чем мы начнем, очень кратко… — Реддл кивнул, все еще улыбаясь. — …У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката и на его присутствие во время любого допроса. Это понятно?       Реддл кивнул, снова ей улыбнувшись. Что-то не давало Гермионе покоя. Это было знакомо. Как будто она уже видела это выражение раньше — серьезное и одновременно милое. Даже лед в его глазах слегка растаял. Гермиона не понимала значение этого взгляда и никогда раньше не видела этого человека, и все же… Детектив Грейнджер сделала пометки в блокноте, неуверенная в написанных там словах «знакомый» и «серьезный». Реддл вызывал у нее нервный зуд и необъяснимый страх в животе.       — Хорошо. Мы бы не хотели, чтобы вы игнорировали свои права. — Гермиона улыбнулась, проводя пальцами по поверхности стола. Она говорила медленно и спокойно, а ее плечи заметно расслабились. Веских причин угрожать ему не было. — Особенно такой выдающейся человек, как вы. Я слышала, что вы преподаете в одном из первоклассных университетов Англии, при том, что довольно молоды.       Подозреваемых, особенно высокомерных, легко заставить признаться, если дать достаточно длинную веревку, чтобы повеситься. Ей нужен был разговор, именно разговор, а не допрос. Это породило бы комфорт, а потом и доверие.       — Выдающийся? Первоклассный? Детектив, вы слишком любезны. — Реддл улыбнулся и остатки льда в уголках его глаз растаяли. Губы Гермионы растянулись в улыбке.       Приманка проглочена.        — Однако я бы не назвал Кембридж лучшим. Особенно в сравнении со Стэнфордом и Йелем. — Гермиона наклонилась вперед, отмечая, как он отражает ее движение. Она никак не отреагировала на выпавшее из его уст название собственного университета — все знают, что такое Стэнфорд.       — Тогда почему бы не преподавать здесь, Том? Могу я называть вас так? — спросила Гермиона, наблюдая за его взглядом, мужчина напротив улыбнулся еще ярче.       — Конечно, детектив. Но только если вы позволите называть вас Гермиона. — Гермиона постаралась, чтобы ее смех не звучал слишком напряженно. — И да, как бы мне не хотелось проводить больше времени в Штатах, очарование английской сельской местности слишком сложно игнорировать.       — А как же ваша работа? Конечно, замечательно, что вы даже с такой загруженностью находите время для путешествий, но все-таки, как вам это удается? — Гермиона отодвинула блокнот в сторону, чтобы подобраться как можно ближе к Тому, и слегка приоткрыла губы, словно была под впечатлением. Том, на лице которого читалось неприкрытое удовольствие, тоже наклонился ближе к ней.       «Интересно, он что-нибудь подозревает?» — подумала Гермиона       — Спасибо, Гермиона… — Она попыталась сохранить приветливое выражение на лице, когда ее имя сорвалось с его привлекательного рта. — … Но, как вы упомянули, из-за работы я не часто могу путешествовать. Я здесь вообще-то только потому, что у меня годичный творческий отпуск для работы над книгой.       Гермиона анализировала его через призму своего опыта, оценивая оттенки эмоций на лице, классифицируя каждый вздох, каждое движение рук. Внешне казалось, что он расслабился, но вот его взгляд был сосредоточенным. Расчетливым.       Хорошо.       Уловив слабую связь между ними, Гермиона перешла ко второй стадии допроса, осознавая, что входит в мутные воды. «Мне приказали действовать с максимальной осторожностью» — пришлось ей напомнить себе.       — Простите за вопрос, но почему именно сюда? Почему не в другую страну? Согласно нашим данным, вы ездили в США не менее семи раз за десять лет. — Гермиона заметила, как он смотрел на нее.       Не отрываясь. Не моргая. Он не отводил взгляда.       Такой человек, как Том, должен знать, что полиция может блефовать, и уж тем более такой человек должен был обеспечить себе защиту. Однако его поведение говорило об обратном. Неужели умный профессор не понимает, в чем его подозревают, или ждет главного вопроса? Она ставила на последнее.       — Возможно, в твоей жизни есть кто-то особенный, тот, кто тянет тебя сюда? — продолжила Гермиона, понизив голос до шепота. Гермионы заметила, как дрогнули его губы в этот момент.       «Кто-то определенно есть», — подсказывала ей интуиция.       — Нет, Гермиона. Я живу скучной холостяцкой жизнью. Боюсь, расстояние между Кембриджем и Иллинойсом довольно велико, — мягко объяснил Реддл, по прежнему не отрывая взгляда. Гермиона попыталась не хмуриться от разочарования. Она не поверила ему, но и возразить не могла.       Ей нужна правда, а не сфабрикованная ложь. Если глаза и правда были зеркалом души, то Реддл был пустым. Так что у нее не было ничего, кроме склонности не верить ему. Никакого человека в его жизни, никаких трещин в повествовании и никаких весомых причин для пребывания в Америке. Грейнджер сделала успокаивающий вдох. Она понимала, что, если ошибется, то поставит свой авторитет под угрозу.       «Если мой допрос еще не сделал этого»       — Итак, возвращаясь к вашим визитам, вы были здесь, скажем, двадцать шестого апреля? — спросила Гермиона. Римус молчал, но она видела краем глаза, как он поерзал на своем стуле. Значит, был недоволен.       — Да, — был его единственный ответ, но Гермионе он все равно понравился. Она ожидала, что Реддл воспользуется своим правом на молчание или, что еще хуже, попросит адвоката. Часто так поступают образованные подозреваемые, независимо от того виновны они или нет. Но Том, нет, Том не переставал удивлять. Охота продолжалась.       Игнорируя взгляд собеседника, сверлящий дыру в ее черепе, Гермиона продолжила:       — А ночью двадцать шестого сентября вы тоже были в Соединенных Штатах? — Реддл склонил голову набок — единственный внешний признак того, что ее услышали, — прежде чем выпрямиться с вежливой улыбкой на лице. Грейджер старалась не смутиться под этим нечитаемым взглядом, она даже не могла передать, как это нервировало.       Что она сделала не так?       — Верно. Я был в отеле, работал над своей книгой. Могу добавить, что безуспешно.       Гермиона решила получить как можно больше подробностей о той ночи, прежде чем перейти к обвинению.       — Может ли кто-нибудь это подтвердить?       — Да. Потеряв терпение со своим черновиком, я решил спуститься в бар, чтобы отвлечься от рукописи.       Гермиона кивнула, бросив на него искренне понимающий взгляд. Всегда легче солгать, когда в основе лжи лежит правда.       — Я вас очень хорошо понимаю. Я тоже в студенческие годы часами просиживала над диссертацией, чтобы получить степень магистра. — Реддл наклонился вперед, заинтересованное выражение растопило странный блеск в его глазах. Гермиона постаралась сохранить вежливую улыбку, но внутри она ликовала.       — Могу я поинтересоваться, какая у вас специализация? — спросил Реддл, снова меняя позу. Его зрачки расширились. Это было заметно даже сквозь черноту его глаз.       — Английский, как бы странно это ни звучало, учитывая, где я сейчас нахожусь.        Обычно она не говорит правду, но с ним не рискнет сломать то хрупкое доверие, которое сумела снискать. У нее еще есть немного времени, пока он не позвонит своему адвокату.       — Замечательно, детектив. Возможно, я мог бы попросить у вас несколько советов для рукописи.       Гермиона ухмыльнулась, больше не пытаясь скрыть рвущийся наружу нервный смех, и взглянула на Римуса, тем самым давая ему разрешение начать. Лишь мельчайшая вспышка в его глазах говорила ей, что он не одобряет, но будет играть в игру, которую она устроила.       — Возможно. Итак, Том… — Римус поднялся с места и подошел к Гермионе, скрестив на груди руки и сузив в раздражении глаза. Реддлу требовалось больше мотивации, чтобы почувствовать свою беззащитность, прежде чем у него не останется иного выхода, кроме как довериться ей. — … Скажи мне, что ты знаешь об убийствах Волдеморта? — Глаза Тома стали ледяными, а на лице отразилось отвращение. Римус обошел стол и провел рукой по плечу Тома, что было нарушением личного пространства.       — Хватит, — сказал Том резким голосом.       — Что ты знаешь, Том? Как ни больно это говорить, но тебя подозревают в причастности, если не в том, что ты сам убийца, — сказал Римус, убирая руки и кружа вокруг стола.       Том вздрогнул, лед в его глазах треснул, на красивом лице застыло выражение, граничащее между шоком и неудовольствием. Гермиона же почти улыбнулась. Подлинны эти эмоции или нет, но это был первый полезный ответ, который он дал с начала допроса.       — Он хладнокровный убийца. Сумасшедший психопат, который не чувствует раскаяния за отобранные жизни, — Гермиона наклонилась к Тому, понизив тон голоса до того, что в нем зазвучали нотки похожие на страх. Он сглотнул и отвел взгляд.       — Мы подозреваем, что это белый мужчина. Образованный. От среднего до высшего класса. Высокий и подтянутый, как и ты…— Озвучивая обвинение, Римус снова подошел к Тому и сжал его плечо. Это было их ремесло, ее ремесло. Отсутствие превосходства в физической силе, которую приходилось компенсировать Римусу, она более чем восполняла умелой манипуляцией.       — … Я не думаю, что ты виновен, правда, но если ты что-то знаешь, то можешь рассказать. Мы должны знать все, что могло бы помочь в расследовании и привести к правильному выводу, — прервала Гермиона Римуса. Ее голос предлагал Тому ложную защиту, если только он в чем-то признается. В чем угодно.       Том молчал. Она сменила тон, стремясь оказать большее давление. Римус не двинулся с места, но его взгляд говорил сам за себя. Она хватала через край, и только молчаливое согласие Тома на эту агрессивную линию вопросов сдерживало его недовольство.       — Ничего страшного, если ты не был в баре в ту ночь. Может, решил прогуляться и отправился в Гайд-парк? Я слышала, что озеро там очень красивое, что оно помогает привести в порядок мысли… — Гермиона встала, и, подойдя к Тому, присела на уровень его глаз. Это создаст у него иллюзию безопасности, покажет, что она на его стороне. — … Или идеальное место, чтобы убить кого-нибудь глубокой ночью.        Пальцы Римуса напряглись, а Том слегка заерзал на стуле. Гермиона постаралась не поджать губы от такой реакции.       Это было не правильно. Ложь.       — Гермиона, пожалуйста… — умолял Том.       — Все в порядке, Том. Тебя ведь не было в баре? — перебила Гермиона, ее голос стал таким мягким, что звучал чуть сильнее шепота. — Нечего стыдиться. Мы можем это исправить.       — Ты был снаружи, верно? Готовился увидеть, как твои планы осуществятся после нескольких недель наблюдения за ней, — вмешался резкий голос Римус. Доказательств того, что их жертва находилась в парке, не было. На теле не обнаружено почти никаких улик, кроме грязи под ногтями и между пальцами ног. Это указывает на высокую влажность почвы, но, учитывая огромные размеры озера, грязь могла быть откуда угодно, а не только из Гайд-парка.       — Ты выбрал ее не случайно. Ты планировал убить ее с самого начала. И это единственная причина, по которой ты решил остановиться на окраине города. Написание рукописи здесь ни при чем, не так ли? — Наконец Римус отпустил Тома и снова занял свое место, его роль сыграна.       Том зажмурился, а Гермиона облизнула губы. Она продолжала умоляющим тоном, ее рот находился близко к раковине его уха:       — Будь честен со мной, Том. Даже если, скажем, ты не убивал ее и не участвовал в убийстве, ты можешь рассказать нам свою версию. Ты можешь подвести нас к настоящему убийце и доказать свою непричастность. Ничего страшного, если в ту ночь твой разум был немного затуманен, ты же сказал, что пил, верно? — Пришло время Гермионы. С помощью Римуса она устроила ему ловушку, осталась лишь немного подтолкнуть, чтобы он признал вину.       Том открыл глаза, щеки его покраснели от сильного волнения.       — Я не имею ничего общего с этим убийством или каким-либо из этих убийств, Гермиона. Клянусь. Я бы никогда… — Он отвлекся на что-то за ее спиной, скорее всего, это был Римус, но она не могла оторваться от его страдальческого выражения лица. Том снова обратил на нее взгляд, равнодушная маска треснула, но не задела глаз. Свет снова погас. — … Я не выбирал этот отель для убийства.       Римус выбрал этот момент, чтобы заявить о себе. В одно мгновение он схватил стул рядом с собой, перенес его туда, где все еще стояла Гермиона, и поставил за ее спиной. Гермиона ни разу не вышла из образа. Только откинулась назад, меняя неудобное положение, в котором находилась, чтобы оставаться на одном уровне с подозреваемым. Затем она бросила на Римуса взгляд, который, по ее расчетам, заставит Тома поежиться и усомниться в природе их отношений с коллегой-офицером.       Дым, зеркала и все такое.        Она снова повернулась к Тому.       — Том, Корбетт изменяла мужу со всеми подряд. Мы оба знаем это. Не то чтобы она или какая-то из этих женщин действительно имели значение. Волдеморт оказал обществу услугу, устранив их. Разве мир без них не стал лучше? Они ведь никогда не изменятся, правда?       Том облизнул губы. Нервничает. Температура тела повышена. Ерзает.       Он еще не сломался. Даже очень умные мужчины были восприимчивы к адекватным раздражителям. Нужно подтолкнуть его, потешить его гордость. В конце концов, убийцы никогда не были злодеями в собственных историях. Гермиона одарила его обнадеживающей улыбкой, похожей на ту, которую дарила ей мать, когда она разбила дорогую вазу. От этой улыбки становилось еще хуже.       — Я-я не знаю ни одной из этих женщин, Гермиона. Я узнал их имена только из новостей и ничего не планировал, остановившись в этом отеле. Я… да, я не просидел в баре всю ночь, но клянусь, что не был в парке и никого не убивал. — Сначала он посмотрел на Гермиону, его впалые глаза выглядели искренними, в голосе сквозило отчаяние. Затем перевел умоляющий взгляд на Римуса, и Гермиона почему-то знала, что ее напарник не сможет прочитать то, что она видела там, в глубине взгляда Тома.       Гермиона изобразила громкий вздох, встала и посмотрела на Римуса, во взгляде которого читалось «ну и что ты думаешь с этим делать?»       Гермиона проигнорировала его и сама стала агрессором.       — Тогда, кажется, остается только история о том, что этих женщин убили ради убийства. Это была беспочвенная и неэлегантная выбраковка без особых мотивов. Может, ради сексуального удовольствия? Или, что еще хуже, тебе было любопытно посмотреть, как они развалятся — сломаются под твоим внимательным взглядом. — Теперь она двигалась позади Римуса, создавая живую преграду между Томом и собой. Гермиона переигрывала, но не без цели. Если Реддл был убийцей, то она, заклеймив его поступок как варварское злодеяние, могла бы побудить его гнев.       Рот Тома приоткрылся, в глубине глаз вспыхнуло раздражение и так же быстро рассеялось, не дав Гермионе возможности им насладиться. Римус на заднем плане громко откашлялся.       — Я не убивал Марию или кого-либо еще. Я не убийца, разве вы не понимаете?       Гермиона понимала, она просто ему не поверила.       Чего нельзя сказать о ее напарнике, который встал и без повода направился к двери. Грейнджер ничего не оставалось, как следовать за ним. Когда они вышли из комнаты, Римус повернулся к ней, чтобы дать собственное заключение.       — То, что он подготовился к допросу именно по этим датам, не делает его убийцей, Гермиона. Это просто доказывает, что он умный. В следующий раз не трать яд на свидетелей, которых мы не можем задерживать более семидесяти двух часов.       Она посмотрела на влажное от слез лицо Тома через одностороннее стекло, и ее уверенность укрепилась.       Лжец.