Мёртв по прибытии

2018 г.

      Гарри потёр глаза, на тело нахлынула глубокая усталость, которая угрожала свалить с ног. Он поступил ужасно, но другого способа не было, учитывая положение, в котором они находились. Гермиона была в опасности, а Дамблдор…       Гарри стиснул зубы, чтобы подавить захлестнувшую его волну раздражения. Он сделал из нее наживку, чтобы поймать убийцу.       Недостаточно было просто следить за Реддлом, ожидать от него действий и наблюдать за тем, как он вьется вокруг Гермионы. Нет, Дамблдор хотел, чтобы Гермиона стала своего рода приманкой. Гарри отказался. Он скорее отрубит себе руку, чем допустит, чтобы Гермиона попала в лапы Волдеморта и…       Поттер не хотел думать о том, что случилось бы тогда.       Гарри испустил еще один усталый вздох, смирившись с тем фактом, что Гермиона никогда не простит ему этого. Телефон в кармане завибрировал. Гарри посмотрел на экран, и все краски сошли с его лица, когда высветился номер Дамблдора. Он ответил, одновременно заводя машину и на полной скорости выезжая со стоянки.       — Что не так?       Поттер поднял на уши почти всю полицию Чикаго для этого расследования, и за все это время Дамблдор ни разу не звонил ему на личный телефон. По другую сторону была тишина, белый шум только усилил тревогу в животе, угрожавшую перерасти в полномасштабную панику.       Нет.       А потом…       — Она пропала.

***

      Гермиона медленно пришла в себя. Сознание возвращалось к ней, утаскивая и уводя прочь от тьмы за веками к резкому белому свету, бьющему по черепу. Ей хотелось закрыть лицо подушкой, чтобы спрятаться от него, и Гермиона бы так и сделала, если бы не тот факт, что подушки не было на ее обычном месте, сбоку. Простынь под ней была мягкой и шелковистой, в отличие от ткани из египетского хлопка, на которой Гермиона предпочитала спать.       Она застонала, прижав руки к лицу. Голова ужасно кружилась, как будто по ней били не раз, но ничего такого Гермиона не помнила.       — Ах, ты проснулась.       Гермиона замерла, звука знакомого протяжного голоса было достаточно, чтобы окончательно привести ее в сознание. Она открыла глаза, медленно поднялась с кровати и устремила взгляд на фигуру Тома. В руках он держал поднос с чашками, тарелками и другими приборами. Она почувствовала запах яиц, бекона и… английских пышек?       — Я уже думал, когда ты проснешься.       Она сглотнула, не в силах придумать ответ, когда Том подошел к ней. Запах становился сильнее по мере его приближения.       Это было странно. Гермиона никогда не чувствовала такой слабости после глубокого сна. Пространство было приглушенным, тусклым, как будто его стерли наждачной бумагой.       — Т-том, где мы?       Несмотря на притупленность чувств, она точно знала, что находилась не в своей комнате.       Черт.       Гермиона отвела взгляд от его лица, чтобы исследовать остальную часть пространства, в котором проснулась.       «Я даже не в своем доме»       Большая комната, без окон, обставлена современной мебелью, которую она со своей зарплатой никогда не позволила бы себе.       — В безопасности, — ответил Том.       Он сказал это так, что внимание Гермионы снова переключилось на него, отогнав остатки сна. Сглотнув, Гермиона придвинулась ближе к изголовью кровати, чтобы лучше его разглядеть. Одежда на нем была другой, волосы уложены естественным образом, без какого-либо средства для укладки. Том был расслаблен, больше, чем она когда-либо видела.       Но именно его взгляд приковал внимание Гермионы и заставил замереть. Он осторожно поставил перед ней поднос с едой, сел на край кровати и посмотрел на девушку с необъяснимой нежностью.       — В безопасности от чего? — спросила Гермиона после небольшой паузы, во время которой мысли в ее голове метались в поисках ответов, но так и не нашли их. Она не знала, где находилась, не знала, почему Том смотрел так, будто хотел съесть ее…       — Я приготовил тебе завтрак. Ты, должно быть, проголодалась, — сказал Том, игнорируя ее вопрос. Он взял небольшую тарелку и положил английскую лепешку на белый фарфор. — Это была изнурительная ночь. Я был совершенно…       Том не договорил, и в этом не было необходимости. Щеки Гермионы вспыхнули при воспоминании о том, что они сделали, и этого было достаточно, чтобы вдохнуть жизнь в ее конечности и развязать язык.       — Том, где мы? Почему я здесь? — спросила Гермиона с истерической ноткой в голосе, которую не смогла сдержать. Только блеск ножа на подносе перед ней сумел утихомирить панику, которая норовила ее охватить.       — О, Гермиона дорогая…       Навязчивый ропот в голове стал сильнее давить на ее мозг. Это было внутреннее рассуждение, сопоставление, подозрение.       Нет. нет. нет.       «…Это я, любовь моя, стучусь в твою дверь. Это не привидение однажды заглядывало в твое окно»*       Тьма, тени которые она видела с того момента, как вошла в комнату для допросов, предстали перед ней теперь более открытыми, чем когда-либо прежде.       Это была пропасть.       Она грозила поглотить ее целиком.

***

      Мир крутился вокруг него калейдоскопом цветов, когда Гарри ворвался в дом Гермионы.       Она пропала.       Она пропала.       Гарри не мог в это поверить. Не дожидаясь лифта, он побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени. Он уже не раз бывал в квартире Гермионы, как по рабочим, так и по личным делам, и знал маршрут как свои пять пальцев, но теперь…       Коридор был оцеплен полицейской лентой, повсюду сновали следователи и криминалисты. Пахло сигаретным дымом и мочой, что было обычным явлением в таком старом жилом комплексе в беднейшей части города. Все расступились перед ним, взгляды на каждом шагу менялись от жалости до разочарования, но Гарри не обращал на них внимания. Он подошел к открытой двери и вошел внутрь.       Это было не то, чего он ожидал.       Когда он нарушил несколько правил дорожного движения по пути к ее дому, он ожидал полного хаоса. Но в этот момент квартира Гермионы не могла выглядеть более спокойной. Не было пятен крови или следов борьбы, квартира была такой же чистой, какой ее оставила Гермиона.       Гарри глубоко вздохнул, глядя на диван в дальнем конце комнаты: на подлокотнике лежало свернутое одеяло, рядом на диване — пульт от телевизора. Все выглядело вполне нормально.       Единственной тревожной вещью было отсутствие хозяйки.       — Гарри.       Он не сделал ни малейшего движения, чтобы признать присутствие Дамблдора, потому что был на грани паники. Гарри не мог себе позволить сломаться здесь, на виду у стольких людей, которые могли стать свидетелями его слабости.       — Офицеры весь вечер следили за квартирой. Вход был под видеонаблюдением, а вокруг здания выставлен патруль. Никто не входил, по крайней мере, без регистрации дежурным офицером.       Наконец, Гарри повернулся в ту сторону, откуда раздавался голос Дамблдора. Он не хотел вести этот разговор, обсуждать с Дамблдором их грёбаный план, который впоследствии привел к катастрофе.       — К сожалению, в квартире нет камер видеонаблюдения, поэтому мы не можем определить точное время, в которое Гермиона могла уйти…       — Уйти? — перебил Гарри, сузив глаза. Гермиона не ушла. Она никогда не уйдет с серийным убийцей. Несмотря на всю клевету и бессмыслицу, порождаемую журналистами, Гермиона скорее откусит себе руку, чем когда-либо пойдет против своего морального кодекса.       — Вы думаете, она ушла добровольно? — Голос Гарри был резким, его терпение истощилось из-за усталости и бессонных ночей, которые его мучили с тех пор, как Гермиону отстранили от расследования.       — Вполне возможно, что она могла уйти, хотя бы для того, чтобы противостоять убийце в одиночку.       Он не мог поверить в то, что слышал. Гарри издал резкий смешок, который резанул даже по собственным ушам, но теперь он зашел слишком далеко, чтобы даже попытаться сдержать его.       — О, а может Гермиона пригласила Волдеморта на чашку чая, чтобы попросить совета, как лучше всего выпотрошить следующую жертву? — рявкнул Гарри, отказываясь отступать, когда взгляд Дамблдора стал резким.       — Я ничего такого не предполагаю, Гарри. Но ты сам видишь, что нет никаких доказательств борьбы и признаков того, что кто-то проник в ее квартиру. А учитывая то, в каком она была состоянии, перед тем как мы сочли целесообразным ее отстранить, я думаю, она была более чем готова противостоять Волдеморту в одиночку.       Губы Гарри сжались в линию, не в силах возразить. Гермиона вела собственное расследование, это правда, и последствия не заставили себя ждать, но, черт возьми, если Дамблдор думал, что он готов принять эту версию, то старик плохо знал Гарри.       — Гарри.       Гарри сделал еще один вдох, чтобы сдержать грубость, рвущуюся наружу. Он промолчал, хотя бы для того, чтобы этот разговор не затянулся дольше, чем необходимо.       — Я не верю, что она отвернулась от своих нравственных убеждений. Напротив, я считаю, что это были те ценности, которые сделали ее мишенью.       Гарри нечего было на это сказать. Гнев и ярость, которые он чувствовал к Дамблдору, покинули его.       Он опустел.       Пожалуйста, не дай ей умереть.

***

      — Я задавался вопросом, когда ты догадаешься.       Гермионе понадобилась секунда, чтобы схватить нож, паника и ужас атрофировали ее внутренности. Пальцы едва успели сомкнуться вокруг лезвия, когда Том был уже на ней, его голодный взгляд искрился от восторга. Звук упавшего на пол подноса затерялся в реве ее хаотичных мыслей.       Боже, какой голод.       Его болезненный стон доставил Гермионе мимолетное наслаждение, когда она со всей силы ударила его головой, а потом резко вонзила нож ему в плечо в тот момент, когда он попытался его выхватить. Зрачки Тома расширились от боли.       — Т-ты! — закричала Гермиона, ее желудок сжался от спазмов, когда теплая кровь брызнула на ее рубашку и попала на руку. Это рубашка, в которой был Том, прежде чем они…       Воспоминания только усугубили ситуацию, сделали ужасающую реальность того, что она сделала, слишком реальной.       Нет. нет. нет.       — Я почти обиделся, что ты так долго в этом разбиралась, но, учитывая обстоятельства, я не могу тебя винить. Гарри оказался довольно умен, он защищал тебя от правды и одновременно дискредитировал.       — Волдеморт, — она выплюнула его имя, как будто это была самая мерзкая вещь, которую она когда-либо говорила, и так оно и было. Оно кислотой разъедало ее язык, горло и даже легкие.       Гермиона дернула нож, крича от разочарования, но рука То… Волдеморта сжала ее кисть, не позволяя вытащить лезвие и воткнуть прямо в его яремную вену. Но даже это не смогло бы облегчить ту тяжесть вины, что давила на нее, разрывала по швам.       Ее разум раскололся надвое.       Она знала это с первого дня, с того самого момента, как он вошел в ее допросную, и она…       Ей хотелось стереть свою кожу до крови. Он был на ней повсюду. Его руки, его рот, его глаза, его кровь: он так глубоко проник в ее суть, что никакая сила в мире не смогла бы вырвать его оттуда.       А они все знали и ничего мне не рассказали.       — Они предали тебя, Гермиона, — пробормотал Том над ней, словно прочитав ее мысли. Она резко приподнялась, будто обожженная, не в силах выдержать искренний и нежный блеск в его глазах. Он был ненормальным. Безумным. — Они пожертвовали тобой. Оставив тебя слепой и незащищенной, чтобы искусить самого дьявола. Но они не знали, не так ли? — Том сильно сжал ее руку, и Гермиона вскрикнула, раскаленная добела боль скрутила ее локоть. Однако она отказалась сдаваться. — Ты никогда не была наживкой. Нет, никогда.       Гермиона пинала его, извивалась, пытаясь вырваться из захвата. Свободная рукой она ударила Тома по лицу, его голова качнулась в сторону, однако тело продолжало прижимать ее к кровати, вдавливая рукоять ножа в грудь.       — Заткнись! Заткнись, т-ты …       Том отдернул ее руку, и еще больше крови брызнуло на ее грудь, когда он вынул нож и откинул его на пол. Гермиона едва успела перевести дыхание, как он снова оказался на ней.       — Ты всегда была призом.

***

      — Миссис Вагнер, мне понадобится список всех арендаторов, проживающих в комплексе.       Было около четырех часов утра, а они так и не обнаружили никаких следов того, куда могла пойти Гермиона. Они прочесывали город с тех пор, как обнаружили, что она пропала, публикуя уведомление за уведомлением, призывая общественность сообщать полиции любую информацию. Но пока все, что они получали — это анонимные сообщения, столь же нелепые, сколь и ложные.       — Конечно, сэр, — без колебания ответила консьержка, которая явно хотела побыстрее от них избавится.       — Прошу прощения за состояние списка. Прошло много времени с тех пор, как к нам в последний раз кто-то заселялся. Как вы понимаете, не многие горят желанием снимать здесь квартиру.       Благодарно улыбнувшись ей, Гарри взял предложенный лист со списком имен, номеров телефонов, дат следующего предстоящего продления договора аренды и номеров квартир, которые соответствовали этой информации.       Всего в комплексе 75 квартир. Все они были заняты, за исключением пяти на верхних этажах и двух на этаже Гермионы. Помимо этих деталей, из списка особо нечего было почерпнуть. Квартира Гермионы была помечена для продления аренды, но в остальном ни одно из имен не соответствовало списку подозреваемых.       Или, — подумал Гарри, — скорее одному имени — Том Реддл       Он что-то упускал, но что именно, Гарри не мог определить.

***

      — Когда я увидел твое заявление на той пресс-конференции, я понял, что это ты       Том скрутил ей руку, перевернул и вдавил лицом в кровать. Она закричала в матрас, хватаясь свободной рукой за все, до чего могла дотянуться. Гермиона надеялась достать до раны на его руке и причинить боль.       — Ты могла забыть меня, но я никогда… — Том сильнее завел ее руку за спину, и она старалась не хныкать от боли, пронзившей ее позвоночник. Он мог легко сломать ей руку пополам, если бы захотел. Достаточно одного нажатия. — … не забывал тебя. — Последние слова он выдохнул ей в ухо, касаясь горячим ртом кожи. Она вздрогнула, когда отвращение скрутило живот.       — Я обещал, что приду за тобой, Гермиона.       Гермиона зарыдала в подушку, когда он поцеловал ее в ухо, его голос превратился во что-то успокаивающее, нежное и серьезное, что только усилило ее рыдание. Тяжесть собственных грехов, наконец, настигла ее.       — Шшш, Гермиона, все в порядке, — выдохнул Том, гладя рукой по волосам.       Гермионе хотелось смеяться до боли в горле, вгрызться в его плоть и разорвать ее до кости.       Гарри и Дамблдор бросили ее волкам.       Она спала с убийцей.       Ничего из этого не было нормальным.       Ничего не могло быть.       — Я здесь. Прости, что заставил тебя так долго ждать.       Гермиона не ответила, не в силах ответить, когда пальцы Тома, гладившие ее по голове, вдруг исчезли, а затем что-то острое и тонкое воткнулась в ее шею. Она дрожала, толкалась и корчилась, не обращая внимания на боль в руке.       Затем мир начал вращаться.       Вихри тьмы собрались по углам, вес руки Тома исчез, когда он перевернул ее на спину, а потом его лицо появилось в поле зрения. Мышцы Гермионы ослабели, тепло распространялось по телу, разъедая кости, растапливая внутренности и утаскивая ее в темноту.       — Я никогда не брошу тебя.

***

      В ее снах имя Том ощущалось как вкус горячего шоколада ее матери, пахло старыми кожаными обложками для книг, мерцало, как змеиные кольца.       Том, сирота.       И тьма ее поглотила окончательно.