Viva la Emperor

— Ко мне должны прийти все. Без исключений. — Но... ты же понимаешь, что это невозможно. Гексли и Горький поубивают друг друга, а с Жуковым они вообще начнут соревнование «Кто круче». Да и Гюго я долго выносить не смогу, сам понимаешь, особенно когда они с Робеспьером будут обсуждать рассаду или новый диван для их идеальной гостиной, — Бальзак поморщился, в красках представив сказанное. — Мерзкая парочка. Ты прав. Но что ты предлагаешь? — В прошлом году мы, кажется, неплохо провели время с Жуковым и Есениным. Почему бы поступить так же и в этот раз? — Бальзак налил себе чай и удобно устроился в кресле. Справа от него стоял изысканный красный торшер, от которого падал ровный, словно матовый свет. Наполеон любит красный цвет. Красный цвет и шикарную обстановку — поистине «царский» интерьер. — Нет, — отрезал Наполеон, — это неинтересно. Я хочу чего-то необычного... Наполеон был полон идей, но не мог остановиться ни на одной конкретной. Все его существо требовало решительного разнообразия, действий. И внимания к себе. POV Максим Свет прожекторов ярко бил в глаза, обоняние постоянно раздражал запах приторно-сладкой синтетической вишни, когда кто-то за соседним столиком подкуривал очередную ароматизированную сигарету. Что я вообще делал в ночном клубе? Я пришел, потому что якобы «должен». Хотя никому я ничего не должен, но Гамлет очень уговаривал меня пойти на этот чертов день рождения Наполеона. К тому же, мне хотелось посмотреть, на что хватит фантазии у «его величества». И вот, низкий столик, кожаный диванчик, коньяк — и я снова обратил внимание на танцпол. Мой взгляд постоянно притягивали извивающиеся в экстазе тела Гамлета и Есенина. Жуков иногда неодобрительно поглядывал на меня, сводя брови и сжимая в руках свой стакан с чем-то не менее крепким, чем мой коньяк. Еще бы, нужно держать марку. Я усмехнулся своим мыслям, за что заработал испепеляющий взгляд. Можешь сверлить меня взглядом и дальше, сегодня я не настроен на конфликт. Где-то вдалеке послышался звучный голос Дона, который призывал всех поднять бокалы за именинника. Я неспешно отсалютовал Наполеону, глядя ему в глаза. Тот выдержал взгляд и слегка улыбнулся. Когда наш молчаливый ритуал был выполнен, я вновь нашел глазами Гамлета и невольно залюбовался. Он чувствовал музыку, как никто другой в этом клубе, поэтому вокруг него быстро собралась толпа поклонников, которые восхищались его танцем и слаженностью, плавностью движений. Он радовался, как ребенок, забывшись и отдавшись ритму. Достаточно подвыпивший Гексли начал нести всякий бред и заливаться не совсем здоровым смехом. Вот идиот. Когда очередная песня закончилась, Гамлет и Есенин довольно засмеялись и направились к нашему столику. — Ты видел, как я танцевал? — усевшись ко мне на колени и забрав стакан с коньяком, с запалом проговорил Гамлет. — Конечно видел. На кого, по-твоему, еще можно смотреть в этом клубе? — ответил я с полуулыбкой. Только дурак мог не заметить, как просиял Гамлет при этих моих словах. — А Есенину уже, кажется, хватит. Иначе кое-кому придется тащить его домой на себе. Гамлет обернулся и тихо захихикал, увидев, как абсолютно пьяный Есенин виснет на плече Жукова, что явно пришлось Маршалу не по душе. Последний танец совсем утомил Лирика, особенно учитывая то количество коктейлей, которое он влил в себя. Одно радовало: Гамлет не перебарщивал со спиртным, а предпочитал естественное веселье алкогольному. Хотя его настроение сегодня было немного подозрительным. В хорошем смысле. Он явно настроен на что-то и явно что-то затеял. Поиграем, любовь моя? *** — Вот, а потом он говорит мне: «Ты не сможешь!» — вытаращив глаза, Дон рассказывал очередную историю о том, как кто-то посмел усомниться в его способностях, умственных или физических. Наполеон довольно улыбался, ведь его праздник явно удавался, даже несмотря на то, что пару раз дело чуть не дошло до обмена матерными любезностями. Но это все мелочи, ведь настоящее веселье только впереди. Нап поднялся со своего места и прищелкнул пальцами, хотя последнее было вовсе необязательно: громкая музыка заглушила это бесполезное действие. Есенин так и не собирался приходить в себя, найдя своей голове более удачное применение; Лирик безучастно смотрел на стол с шикарными и дорогими закусками, положив голову на плечо Жукова. Внимание же остальных тут же переключилось на виновника торжества. — Пока все окончательно не упились, — Наполеон выразительно покосился на Есенина, — мы должны сыграть. Вернее, вы должны. Реакция у всех была разной. Бальзак улыбнулся, словно знал, в чем дело, а он, наверняка, знал это, ведь не мог же Наполеон не рассказать ему о своей затее. Гамлет заинтересованно и беспокойно заерзал на коленях у Горького, Джек даже отложил в сторону органайзер: сделки вершились вне зависимости от дня недели и времени суток. — И во что же ты хочешь, чтобы мы сыграли? — настороженно спросил Драйзер. Недосказанность его смущала, особенно когда инициатива исходила от Наполеона. — И почему ты не будешь принимать участия? Не то чтобы это неправильно, но... — Потому что сегодня Мой День, — напыщенно ответил именинник. — И вообще, слушай меня. Я сейчас объясню.