01
5 августа 2013 г., 14:06
Вы когда-нибудь задумывались, что жизнь похожа на следующий по своему маршруту автобус? Просто представьте, автобус — это вы. Белый, зеленый, старый, новый, такой, сякой — сумасшедшая разновидность в каждой стране. Дорога, по которой едет автобус, — ваша жизнь, в которой происходят какие-то остановки. На этих остановках заходят какие-то люди, на следующей кто-то выходит, кто-то остается, и так до конечного пути. Эту рутину с городским транспортом мы наблюдаем каждый день и никто ей уже давно не удивляется, однако же. Конец маршрута, когда в автобусе остается лишь водитель — ваш разум, ведущий вас по всему жизненному пути, - смерть, остановка жизненного цикла. Из широких окон автобуса, вы следите за тем, как ваша жизнь проносится мимо, пока не доедет до мрачной и одинокой конечной. И, да, в вашем автобусе есть аварийный выход.
Чонин устало откинулся назад в кресло, разминая длинные и ухоженные пальцы. В голове продолжала крутиться назойливая параллель автобусов с человеческим жизнями, пока он старался проглотить ком горечи, застрявший и обжигающий стенки горла. В темной комнате единственным источником освещения служил яркий экран ноутбука с набранными строчками в текстовом редакторе. В то время как виски начинали медленно ныть, а ноги неприятно неметь, парень предавался меланхолии и ненависти к собственному делу. Люди заходили в автобус, в твою жизнь, совсем не спрашивая разрешения — просто им нужен был именно ты, чтобы доехать до чего-то следующего в своей жизни. А потом они также выходили из автобуса, безмолвно и безразлично, оставляя пустоту внутри огромной и неповоротливой машины. Чонин недовольно скривил губы в отвращении к своим же словам. Вставая из-за рабочего стола, он бесшумно подошел к окнам, на которых отродясь не было ни штор, ни занавесок, и выглянул на улицы города, еще даже не начавшего просыпаться. На подоконнике сразу же нашлась пачка сигарет. Окно было открыто нараспашку, пропуская столичный смог внутрь просторной обители, в которой дымом осели недописанные строки и мысли. Чонин оперся бедрами о высокий подоконник, поднося фильтр сигареты к полным губам, и пропустил по своему телу мириады мурашек, приносимых апрельским ветром с улицы. Тишину то и дело разрезал одинокий рев двигателя авто, проносящегося также быстро, как секунды на циферблате электронных часов. Чонин всегда слишком много думал, и, видит кто-то там сверху, это единственное, что у него получалось лучше всего. Муки творчества - говорили книги, взывая к весомой мысли в творческих умах. Великое дарование человеку, спасение. Да, изначально Чонин нырнул в свои рукописи просто из любопытства и желания стать чем-то особенным, а не очередной пустышкой, о которой никто ничего знать не знает. Это был всего лишь эгоистичный интерес, хобби, волновавшее ум более чем нужно. Потом открытый редактор на экране ныне уже недешевого ноутбука стал своего рода спасением, как бутылка французского вина, выдержанного десятилетиями в погребе — способ забыться от всего окружающего и самого себя. Потом это творчество стало воздухом, ибо, что еще делать, кроме, как сутками напролет что-то писать, Чонин попросту не знал. Он с запоем уходил в это, лишь бы не лежать бревном на кровати или полу от того, что стало совершенно нечего делать. А теперь Чонина тошнило от своего творчества, доводя до желания сжечь ноутбук к чертовой матери. Но он продолжал писать, как отчаянный, как подсевший на иглу без шанса соскочить. Чонин выдохнул дым из легких, провожая размытую серую субстанцию темным взглядом. Ему всегда было интересно наблюдать, как дым сигарет исчезал в воздухе в настолько красивой и непонятной форме: петлял, заворачивался спиралями и дугами, разрывался округлыми дырами и медленно испарялся, поднимаясь ввысь. В конце концов, Чонин считал, что именно эти чертовы книжки сгубили его жизнь. Он поднялся слишком высоко в небо, обжигая себя новыми мыслями, как солнечные лучи сжигают крылья. А теперь у него не осталось ничего, кроме миллиона еще невысказанных слов, бессчетные тиражи с ненужной уже популярностью и осадок воспоминаний. И все эти три вещи слишком тесно взаимосвязаны, чем только сильнее сторицей отдавалось пяткой по ребрам. Первое время, когда его популярность только-только набирала обороты, Чонин частенько останавливался и задумывался, зачем ему все это. Кто-то поймет и примет слишком близко под кожу, кто-то не поймет совсем, а кому-то просто понравится. Люди будут видеть эту чертову книжку в плотном переплете с какой-нибудь своеобразной фотографией или иллюстрацией на обложке, воспроизводить ее текст на манеру кинофильма, болеть и сопереживать героям. Будет жива книга, а не ее автор. Кто вообще этот автор и о чем он думает, чем живет и что с ним происходит — кого это волнует? Чонин сотни раз порывался бросить, уйти в подполье, забыться, но ничего не работало, и он возвращался с новеньким романом в руках, после только презренно улыбаясь самому себе, начисто игнорируя бесчисленные конференции и фан-встречи с автограф-сессиями, которые обычно проводят различные авторы вроде него. Он предпочел запереться в четырех стенах и остаться человеком-загадкой, инкогнито, которого знал только его редактор. Многочасовая тишина нарушилась со щелчком поворачиваемого дверного замка. В это время Чонин развалился поперек массивного, обшитого бордовой кожей кресла, свесив ноги с подлокотника, и пытался изобрести способ отключить мысленные волны, чтобы их осталось одна штука, а не сто сразу, отчего голова постоянно раскалывалась. Ожидаемые легкие шаги быстро донеслись из прихожей, зашли на кухню, а затем проследовали через гостиную в кабинет. Чунмен зиял в проеме двери, как бельмо на глазу, напоминая, что жизнь еще ни черта не остановилась. - Как поживает твое ничего? Чонин нахмурил брови, специально закрывая глаза и притворяясь спящим. Чунмен, как человек, был славный малый на первый взгляд, но как единственный человек, с которым Чонин еще поддерживал тесную связь, ужасно раздражал. Чонину бы было намного проще жить, если бы Чунмен продолжал держать деловую дистанцию, какая существовала между ними еще в первые месяцы совместной работы. - Даже не притворяйся спящим. Лучше скажи, как продвигается твоя новая книга. - Никак, - с нотками напускного веселья ответил Чонин, ни капельки не шелохнувшись в своем кресле. Чунмен укоризненным взглядом окинул его, вспоминая, сколько шумихи ему доставило это треклятое кресло, когда этот "сам-по-себе" автор удумал приобрести дорогущий антиквариат и отказывался работать, закатывая сумасшедшие скандалы, давая понять, что будет, если в его кабинете это кресло не окажется в ближайшие же дни. Теперь, сколько Чунмен не приходил в квартиру Чонина, тот с этого кресла почти не слезал, умещаясь в нем полностью в сложенном состоянии. - Что еще за «никак»? - Чунмен небрежно бросил свою сумку на пол, подходя к рабочему столу, на котором ноутбук уже давно лежал в спящем режиме. - То и значит, - Чонин безразлично махнул рукой в сторону техники, так и не раскрывая глаз. Чунмен расценил этот жест рукой, как то, что Чонину опять на все наплевать и он не хочет ничего делать. Раздраженно прикусив губу, парень в который раз с негодованием мысленно задался вопросом, за какие такие грешки ему достался такой подопечный. - Зачем ты опять пришел? - вместо вопросов по делу Чонин снова увел разговор в совершенно иное русло, тонко намекая, что кому-то пора сматываться, и наплевать, что он только что пришел. - Решил удостовериться, что его высочество не забыло, что такое холодильник, - огрызнулся Чунмен, учуяв эти нотки в голосе второго, что только забавлялся реакциями своего редактора. Чунмен вообще смотрелся забавным в глазах Чонина, если его прошлое вообще можно было посчитать таковым. Тем не менее, вести себя как ребенок в присутствии редактора Чонин себе не отказывал, мысленно ухмыляясь на застывшую в лице низенького парня гримасу досады и раздражения. - И вообще, тебе неплохо иногда выходить на улицу и дышать воздухом, а не этим, - Чунмен вскинул руку, явно намекая на «это», что царило в прокуренном кабинете. - Нафиг мне сдался этот воздух, - проворчал Чонин, с явной неохотой поднимаясь с кресла. - Не нафиг, а пошли. Чунмен ловко сцапал Чонина под локоть и со всех сил потянул упирающегося писателя в сторону прихожей. Спохватившись, что забыл свою сумку в кабинете, Чунмен лишь надкусил губу в надежде, что в одном из карманов найдется хоть одна кредитка, ибо отпустить сейчас этого упертого — все равно, что никуда не пойти. - Да что ж ты привязался? - раздраженно дернулся Чонин, стараясь отбиться, но в итоге только вылетел на лестничный пролет, при этом задев плечом дверной проем и болезненно зашипев, потирая ушибленное место. - И чего тебе дома не сидится? Улицы встретили двух парней промозглым ветром и не то солнечным, не то пасмурным небом. Чонин неприязненно нахмурил лоб, следуя подле Чунмена в противоположную сторону от своего дома, и раздраженно рассматривал каждого проходящего мимо: люди казались объектами с другой планеты. - Тебе надо избавляться от депрессии, - прокомментировал свой поступок Чунмен спустя какое-то время, выуживая из кармана брюк мобильный телефон и что-то начиная активно там искать. - Кто бы говорил про депрессию, - огрызнулся Чонин, на что Чунмен только шикнул, не отвлекаясь от телефона. - Пойдем в кофейню или в бар, куда хочешь больше? - Ага, терпеть отстойных людишек и их не менее отстойное обслуживание. Почему, чтобы поговорить со мной, ты выбираешь место, где людям только дай повод развесить уши? - И в кого ты такой мизантроп? - безнадежно вздохнул Чунмен и решил пойти в бар, чтобы затопить провалившийся в хорошем настроении день алкоголем. За всю дорогу Чонин не мог отделаться от впечатления, что он как огромный черный пакет болтается за Чунменом. Когда они дошли до миниатюрного, но уютного бара, Чонин быстро занял столик в дальнем углу у окна и заказал у моментально подошедшей официантки пачку Мальборо. - Твой характер, правда, просто отвратителен, - добавил Чунмен, присаживаясь напротив и открывая карту напитков. - Спасибо за комплимент. Из динамиков бара приглушенно играл ремикс на the Prodigy, и Чонин в такт музыке покачивал головой, одновременно рассматривая убранство бара и меню. В голове, однако, в эту минуту прижились мысли не о выборе алкоголя, а о том, что миксованая и энергичная музыка подходит для чего-нибудь адреналинового, экшен-триллера с участием гонок, например. Через секунду Чонин уже серьезно задумался, а не бросить ли ему эту бесконечную человеческую драму ко всем чертям и вместо нее начать писать этот триллер? Но потом вспомнил, что он не какой-нибудь там безызвестный писателишка, чтобы допускать какие-нибудь просчеты и ошибки, поэтому тут же отказался от этой затеи. Он мало чего смыслил в машинах и гонках, поэтому решил и не соваться, хотя, если он вдруг заявит Чунмену, мол, купи мне Ламборгини, иначе я не смогу ничего писать и даже не стану, - Чунмен, может быть, придет в восторг, радостно хваля Чонина, что, наконец-то, выбрался из депрессии и нашел себе новое увлечение вне стен собственного дома. - Двойной виски, - коротко бросил он вновь подошедшей официантке, откладывая карту напитков в сторону и поднимая взгляд на лицо Чунмена. - Два, - добавил тот и со вздохом, также, отложил карту в сторону. - Ну вот, ты добился, чего хотел. Я тебя наивнимательнейшим образом слушаю, - вкрадчивым голосом начал Чонин, делая первую затяжку, и добавил в конце: - Мамочка. - Прекрати, - Чунмен отмахнулся от наглой ухмылки на лице Чонина, явно вознамерившегося отомстить ему за эту внеплановую вылазку. - Давай ты побудешь хоть раз серьезным? - Я серьезен как никогда раньше, - хмыкнул Чонин, не сводя внимательного взгляда с Чунмена. Тот лишь досадно качнул головой, не зная, с какой стороны подступиться к этому упрямому ребенку, который активно пыхтел прямо ему в лицо, потому что те вещи, которые он должен ему втолковать — действительно серьезные, и такого беззаботного отношения не потерпят. - Меня напрягает, что ты отключился от всего мира и полностью ушел в себя, - осторожно начал Чунмен, надкусывая губу, однако сразу осекся, когда Чонин раздраженно закатил глаза, не успев даже выслушать. - А меня напрягает, что ты, тот, кто должен больше беспокоиться о себе, носится со мной, ага? - Чонин стряхнул пепел в черную и фигуристую пепельницу. - Серьезно, кто тут должен о ком беспокоиться? Чунмен хотел было что-то ответить, но слова никак не желали собраться в то самое нужное, заставляя парня беспомощно глотать воздух, как выброшенная на сушу рыба. В то время Чонин почти всей грудью улегся на стол, почти касаясь подбородком столешницы, и пристально посмотрел прямо в глаза, показывая Чунмену знак «V». От взгляда черных выразительных глаз, что с недовольством взирали на него исподлобья, у Чунмена по спине пробежался табун мурашек. Чонин одним своим видом умел затыкать любой разговор, переворачивая чье-то мировоззрение или оценку ситуации с ног на голову. За это его впору было ненавидеть. - Ты пытался покончить с собой два раза, - заявил он, активно махая пальцами прямо перед носом, пока им не принесли две стопки с виски. - И ты говоришь мне, что со мной чего-то не так. - Но, - лицо Чунмена неприязненно сморщилось, но Чонин не дал ему и слова вставить. - Здесь я должен беспокоиться о том, как ты, а не наоборот. Я всего лишь писателишка, который много думает. Я не стоял на грани жизни и смерти два раза, поэтому со мной все нормально и с психикой моей тоже. Чонин прерывался на секунду, чтобы сделать глоток, морщась от градусной жидкости, опалившей прокуренное горло, и продолжил. - Мало того, после твоего этого психолога... - Психиатра, - недовольно перебил Чунмен. - Ну, психиатра, — какая разница-то вообще? Так вот, после него ты вообще какой-то пришибленный, будто в секту подался. Носишься тут как мать над ребенком, хотя я тебе сколько талдычу — перестань. - Но теперь-то я не хочу умирать, - попытался возразить Чунмен. - А толку? Психиатрия — это просто дешевое подобие лечения, цирк для наивных. На самом деле все эти больнички и центры — всего-навсего театральные кружки, где вас учат играть в здоровых людей, у которых все всегда нормально. Вот скажи мне, как ты себя морально чувствуешь? - Да нормально... - Браво! - Чонин хлопнул пару раз в ладоши, зажав между пальцами почти докуренную сигарету. - Даже платить не надо. - Ты невыносим. - Чунмен залпом допил неразбавленное виски, резко пожалев, что вообще начал этот разговор. - Это все голова, - Чонин пальцем стукнул по виску, намекая на свой мозг, и потушил сигарету, следом допивая свой виски. - Как бы это голова не пошла не той тропой. - Я тебе еще раз говорю, мой рассудок в полном порядке, и чувствую я себя просто прекрасно. - Но ты же ничем не занимаешься, кроме написания книг! - Когда понимаешь, что все бессмысленно, тебе уже все равно, чем заниматься, - парировал Чонин. На этом Чунмен окончательно решил, что разговаривать с Чонином совершенно бесполезно и перевел разговор в сторону новой книги. - Уже придумал название? - Нет, - сразу откликнулся Чонин, отвлекаясь на секунду на пепельницу. - Да. Чунмен уже давно привык, что Чонина порой осеняет за сотые доли секунд. - И какое же? - Warzone, - ответил Чонин на английском, подперев подбородок рукой и состроив задумчивое выражение лица. - Звучит круто, - на что парень лишь довольно хмыкнул. Чунмен уже с предвкушением ожидал новой книги, потому что, несмотря на весь свой характер, истории у Чонина всегда были удивительными. Хоть их и больно было порой читать, и хотелось зашиться, исчезнуть вместе с буквами со страниц жизни, но строки буквально съедали все внимание, воображение, заставляли погружаться на дно чего-то не своего, не соприкасающегося с реальным миром, хоть и являющегося его призменным отражением. И каждый раз, когда Чунмен первым читал всю рукопись, правя ошибки, он мысленно прощал Чонину все его поведение, так как написать все это, по представлениям Чунмена, стоило сумасшедших сил.-
Стены собственной небольшой квартирки встречали Чунмена приглушенным светом и воцарившейся атмосферой одиночества и пустоты. Чунмен отложил сумку в сторону, снял пальто, и босиком проследовал на кухню. У него выработалась привычка — по приходу куда угодно, первым делом пойти и что-нибудь выпить. Неважно, вода, сок, газировка или пиво. В три глотка прикончив маленькую коробочку из-под ананасового сока, Чунмен пришел к выводу, что Чонин все-таки прав. Ему надо больше беспокоиться о себе. Но в голове еще болтались слова о том, что люди выживают друг для друга и предпочитают волноваться не о себе, а о близких. И, хотя Чонин не был близок Чунмену, расположение между ними было каким-то особенным, из-за чего Чунмену хотелось выговориться именно ему, но статус и отношения коллег постоянно останавливали. А после сегодняшнего, если Чунмен расскажет, как все обстоит на самом деле — предсказать реакцию Чонина не представлялось возможным. Проходя мимо гостиной, Чунмен не глядя, включил магнитолу, из которой полилась громкая музыка, звучащая на повторе третий день подряд. У Чунмена ком в горле не проходил от этой песни уже который год, но он зачем-то продолжал ее слушать и копаться в воспоминаниях, пока собственная психика давила к плинтусу, снова и снова. Чунмен слегка отодвинул штору, выглядывая из окна четвертого этажа, и задумался, что стоит заварить новый сорт чая, а еще о том, что в аптечке запас антидепрессантов подходит к концу. Как бы ни было прискорбно, но Чонин как всегда во всем был прав, и даже в том, что психиатрия — всего лишь театр, научивший его говорить то, что не будет пугать людей. Только Чонин не знал, что такой пришибленный, будто сектант, Чунмен из-за транквилизаторов, которые подавляли его тревогу и невроз. Иногда, из-за них память у Чунмена начинала барахлить, и он начинал делать то, что уже делал, совершенно не помня об этом. Поэтому иногда удивлялся, почему Чонин бесится и просит прекращать делать и говорить одно и то же. Чонин не знал, и Чунмен не уверен, стоит ли тому вообще об этом знать. Они ведь всего лишь коллеги по работе. Чунмен с тихим стоном скатился по стенке на пол, прикрывая глаза, и попытался взять себя в руки. Но тут же подумал, как же глупо это звучит, ибо, глядя на свои бескровные, маленькие и дрожащие руки, которые два раза довели его до суицида, он уже не верил, что они будут способны держать его на плаву. Графин с водой, вместе с баночкой успокоительного стояли на тумбе неподалеку, и Чунмен медленно дополз до нее, трясущимися руками отмеряя несколько капель в стакан с водой и залпом выпивая. Воспоминания оседали на ресницах, как пепел с сигарет Чонина, о том, как он получил повышение и возможность работать с новым автором. Тогда Чунмен ставил себе новые цели, пытался как-то поверить в жизнь, а это повышение вдохнуло в него свежее дыхание и интерес хоть к чему-то. Новым автором, с которым ему предстояло работать, был Ким Чонин, чье имя порядком нашумело на литературном рынке, однако Чунмен ни разу не читал его книг. Получив все необходимые документы и наставления, Чунмен в тот же день отправился в книжный, найдя стеллаж с книгами Кима, и на полчаса застрял там, тщательно выбирая с какой книги стоит начать. Описанием привлекали все, но Чунмен сперва выбрал самую неприметную из ряда, в мягкой обложке, с мрачным и непривлекательным рисунком. Когда у них состоялась первая встреча, Чунмен был искренне поражен этому человеку, который так красиво и эффектно выглядел в черной рубашке и прямого кроя брюках, с неряшливо уложенными наверх волосами и серьезным, неулыбчивым лицом. Признаваясь даже самому себе, Чунмену тогда сперло дыхание и он долго не мог собраться с мыслями, особенно переживая на тему, что выглядит как глупый и суетливый хорек, когда как писатель абсолютно спокойно поднес тонкую сигарету к губам, несколько утонченно затягиваясь, и следя за редактором насмешливым, но всепонимающим взглядом. Тогда они остановились в дорогом ресторане, и Чунмен признался, что еще не читал не единой его книги. Что-то подсказывало ему, что с Кимом лучше быть с самого начала честным. И также он признался, с какой книги именно решил начать читать, на что писатель лишь хмыкнул, понимая что-то для себя, и начиркал на салфетке музыкальный трек, пояснив, что именно он сподвиг его придумать и написать ту историю. Чунмен пообещал, что обязательно послушает и, назначив новую встречу через неделю, ушел со спокойной душой, поздравив себя с успешно проложенными деловыми отношениями. А через неделю Ким Чонин, ожидая встречи с новым редактором, получил известие, что этот самый редактор вывалился из окна с четвертого этажа собственной квартиры. Чунмен прерывисто дышал, слушая тот самый трек, которых вдохновил Чонина на книжку, текст которой отобрал у Чунмена все: веру в себя, в свою жизнь, в смысл своей работы и что все хорошо. Мазохизм, не иначе. Чунмен, как сейчас помнил все эти события, как каждая строчка с болью прожигалась на воспаленном мозгу, заставляя из раза в раз спрашивать: почему, лучше всего, умереть молодым? Чунмен до сих пор чувствовал, как этот вопрос давит на ребра, и до крови закусил губу, убеждая себя, что все в порядке, хотя прекрасно понимал всю бессмыслицу своего существования и своих убеждений. Чунмен выжил чудесным образом, ибо приземление его было не из удачных, еще и благодаря умелым рукам молодого хирурга, который буквально собрал его заново и, не принимая никаких отказов, направил к своему знакомому психиатру. Когда Чунмен полностью восстановился, у него появились на руках все необходимые документы, которые позволили ему вернуться к работе, и он, наконец, снова появился на пороге жизни писателя Ким Чонина. Извинившись за ситуацию годичной давности, Чунмен понял, что без объяснений не обойтись. Из-за него, редакции пришлось срочно искать нового редактора, который согласится работать с писателем, учитывая, что его новый роман уже был закончен, и Чунмен чувствовал вину, пока сам писатель не махнул рукой, посоветовав не беспокоиться на этот счет. Тогда Чунмен узнал, что настоящее имя писателя и есть Ким Чонин, тот не выносит, когда к нему обращаются формально, и ему ужасно интересно, что на самом деле произошло. И Чунмен признался.-
Давно знакомые белоснежные и отвращающие своей безупречной стерильностью стены приветственно освещали путь к кабинету номер 87. Дорога, которой бы Чунмен не хотел знать вообще. На часах был второй час дня, у него была назначена встреча, поэтому он тихонько постучал одними костяшками пальцев по белоснежной двери и приоткрыл ее, услышав тихое и знакомое "Входите". В кабинете его привычно встретила дружелюбная улыбка врача, который занимался какими-то своими бумагами. Чувствуя возрастающее внутри напряжение, Чунмен скованно присел на мягкий диван подле рабочего стола, из раза в раз утопая в его обивке, и не мог никак отскрести от себя ощущение экспоната в музее, который проходит экспертизу научного общества. - Как у тебя дела? - голос у врача был безмерно мягким, низким и глубоким, таким, каким и должен быть голос у врачей. Карточка с инициалами Крис У радостно поблескивала под искусственным освещением, заверяя пациентов, что они обратились именно к тому врачу и что он тот самый нашумевший специалист из-за границы. Чунмену эти слова не говорили ровным счетом ничего, в отличие от красивого и будто вышлифованного многими творцами лица, участливого взгляда темно-медовых глаз и располагающей к себе улыбки. Чунмен с подросткового возраста презирал врачей, специализирующихся в области психологии, однако к этому проникся некоторой симпатией. Хотя, говорить о главной проблеме, ради которой у него и забиты в расписании некоторые дни, Чунмен хотел отнюдь не с психиатром, а с Чонином, но что-то подсознательное заставляло его не махнуть рукой на эти бесполезные сеансы, на которых Чунмен старательно врал, как у него теперь все радужно. И хоть признаваться себе не хотелось, но Чунмен понимал причину всего этого спектакля — ему не хотелось выглядеть в глазах молодого и красивого врача сломанным ребенком, которому нужна помощь. Ему хотелось выглядеть совершенно нормальным, к чему он и прилагал колоссальные усилия, чтобы не видеть понимающего и анализирующего взгляда темно-медовых глаз. - Хорошо, - ответил Чунмен, старательно думая, чего еще добавить, чтобы ответ не выглядел слишком сухо, но слова снова разбегались от него во все щели. - Как поживает твоя работа? - Тоже неплохо. Чонин начал новый роман, а я недавно получил премию от большого количества продаж его последней книги. - Новую книгу? - переспросил врач, откладывая раскрытые документы на угол стола. - Ты уже что-нибудь о ней знаешь? - Нет, ничего толком не знаю, кроме названия и того, что Чонин не изменяет своему жанру. - Ммм, хорошо, - протянул врач, беря в руку дорогую ручку и медленно вращая ее в пальцах. - А ее название у тебя вызвало что-нибудь? Например, смятение или тревогу? - Скорее трепет от ожидания. Хоть название и не обещает чего-то хорошего, я не думаю, что тот инцидент повторится снова. - То есть, мысли о смерти тебя больше не посещают? - Нет, не посещают, - не задумываясь, соврал Чунмен, расплывшись в искренней и дружелюбной улыбке. Врач лишь понятливо кивнул головой, медленно вставая из-за стола и подходя к выключателю, чтобы приглушить свет. Затем вернулся в кресло, чтобы продолжить сеанс, начиная разговаривать с Чунменом, который сидел в тени и внимательно слушал, внешне соглашаясь со всем, а мысленно что-то отметая напрочь. И едва сдерживал свои губы, готовые разъехаться в кривой ухмылке от презрения к самому себе.-
Ноги Чонина уже порядком затекли, вздернутые наверх, пока сам парень лежал на полу возле кресла. В задумчивости закусив губу, он рассуждал, с какой стороны будет правильнее раскрыть главного персонажа. На кухне раздавался небольшой грохот столовых приборов, говорящих, что Чунмен там чего-то творит, но Чонин не беспокоился за сохранность своей кухни. Куда интереснее ему был сам Чунмен, который с каждым месяцем становился все потрепанней и потрепанней, будто плохо перешитая кукла, которая со временем снова пошла по швам. Чонин не отрицал, что у истоков его персонажей и ситуаций стояли реальные люди со своими жизнями, а теперь, когда работа над "Warzone" снова встряла на ровном месте, Чонин посчитал, что ему не хватает этой человеческой жизни в строках, уже не говоря о том, что его давило ощущение тавтологии, будто он это уже писал. - Не лежи на полу, - устало вставил Чунмен, появляясь в проеме кабинета. - Пошли на кухню. Чонин без вопросов поднялся на ноги, молча следуя на кухню и присаживаясь за барной стойкой на высокий стул. Чунмен незаметно для второго даже удивился, почему тот не огрызается, не кусается и не ворчит, как это происходило обычно, ставя перед писателем тарелку с домашней пищей, о которой тот точно позабыл с годами одиночества. - Спасибо, - поблагодарил Чонин и молча принялся за еду, продолжая удивлять Чунмена. Ужин прошел в тишине. Но неловкость, которую с неприязнью ощущал Чунмен последние пять минут особенно отчетливо, была вызвана не этим молчанием, а пристальным взглядом Чонина, что не сводил с него своих магических глаз. - Ты все еще думаешь о смерти, я прав? Чунмен заметно дернулся, не ожидая такого резкого нарушения тишины, пока отправлял грязные тарелки в посудомойку, старательно пытаясь сделать вид, что его не взволновал внезапный вопрос Чонина. - С чего ты решил вообще? - напущено безразличным тоном ответил он, не рискуя пока разворачиваться к писателю лицом к лицу. - Потому что, - коротко бросил Чонин, не поясняя. - Просто представь: есть ты, твоя жизнь, в которой топчутся какие-то люди, появляющиеся и исчезающие, оставляющие после себя мусор и грязь в тебе. И ты понимаешь, что вся эта дорога жизни простейшая бессмыслица, а у тебя уже нет сил выносить это все, нет сил страдать. У каждого в жизни есть свой запасной выход, знаешь, как в автобусах. Приклеят наклейку с аварийным выходом, рядом привинтят молоток, чтобы разбить окно и пожалуйста — пользуйтесь. Не надо быть глупцом, чтобы не понять, что те два раза ты пытался им воспользоваться. В первый раз тебя спасла тетя, во второй раз этот твой "хирург-золотые-руки" — все они были с тобой в автобусе и не дали выскочить из окна. Ведь когда душа покидает тело, остается всего лишь кусок плоти, никому не нужный и выведенный из строя. И ты думаешь, после этих двух раз у тебя появится смысл продолжать эту дорогу? Мне так не кажется. Чунмен медленно развернулся к Чонину, внимательно слушая и снова понимая, почему предпочтет писателя психиатру, его мысли как нельзя кстати были верны, словно простраивали в мутной голове четкую картинку. Серьезное и несколько усталое выражение на лице Чонина лишь подтверждали это, вызывая более теплую симпатию, чем участливое и дружелюбное лицо врача. - Что ты делаешь? - лишь тихим голосом ответил он, присаживаясь на соседний стул. - Пишу книгу о таких сломленных и потерянных, как ты. - Чонин убито улыбнулся, зато Чунмен увидел в этой улыбке искренность и человеческое понимание, не натасканное кучей медицинских терминов. - Если честно, мне очень давно хочется поговорить именно с тобой, - начал Чунмен, разглядывая серый кафель под ногами. - Думаю, ты догадываешься, что своему психиатру я вру, что со мной все шикарно, не желая ничего рассказывать. - Чонин понимающе кивнул, нисколько не удивленный этим заявлением, когда Чунмен перевел на него взгляд. - С тобой такого нет, как с ним. Но я все время боюсь рассказывать весь этот кошмар, я не знаю, какой реакции ждать от тебя, от своей разума. - Я не тороплю, - успокоил Чонин, выуживая сигарету. - Расскажешь, когда почувствуешь, что тебе это необходимо. - А как же... - Чунмен не договарил, замечая все тоже мягкое выражение лица, подернутое дымкой апатичной печали, когда Чонин отрицательно качнул головой.-
Резкий перепад от затхлого к свежему воздуху дурманил Чунмену дыхательные пути, заставляя на секунду остановиться и отдышаться. Хоть он и знал, что Чонин часто держит окно открытым, комната меньше прокуренной не становилась. Он был сейчас слегка окрылен тем разговором, который еще оставался покалыванием на кончиках пальцев, так как, наконец, чувствовал некое отпущение из-за того, что Чонин был готов его выслушать и понять. Однако, замечтавшись о том, что и как он будет рассказывать, Чунмен совершенно не заметил, залетая на всех порах в круглосуточный продуктовый магазинчик, Криса, пока не столкнулся с ним нос к носу. И к такой встрече он, разумеется, совершенно не был готов. - Не ожидал вас здесь встретить, Ким Чунмен, - Крис сохранял свою привычную вежливость, однако улыбался и смотрел как-то по-другому. Чунмену показалось, что в его голове что-то перепуталось, так как вместо привычных классических брюк и медицинского халата, он видел перед собой простого человека, одетого в интересного пошива свитер, с глубоким вырезом, обычные джинсы и бежевый плащ-дождевик. Ему показалось, что он столкнулся просто со знакомым, а не со своим врачом, отчего забыл все свои установки нужного поведения, ибо Крис обычный человек и Крис врач настолько были непохожи друг на друга, что невольно закрадывалась мысль о существовании близнецов. - Я вас тоже, - Чунмен в приветствии склонил голову и незаметно прикусил губу, надеясь, что не выглядит сейчас, как умалишенное убожество. - Как вы поживаете? - Крис задавал все те же и уже, казалось бы, привычные вопросы, но сейчас Чунмен не чувствовал той давящей неловкости. - Хорошо, сейчас вот только-только от Чонина, - признался Чунмен, заправляя выбившуюся прядь каштановых волос за ухо, и набрался смелости немного улыбнуться в ответ. - О, и как продвигается работа? - До сих пор все шло хорошо, но сейчас он снова застрял в размышлениях о смерти и... - Чунмен осекся, прикусывая себе язык и коря себя за забывчивость, кто перед ним. Они плечом к плечу шли вдоль магазинных полок, пока Крис выбирал себе что-то в корзину, и Чунмен совсем перестал чувствовать медицинской опеки, разговорившись с Крисом, как со старым знакомым. - О смерти? - как бы невзначай переспросил Крис, переводя взгляд с упаковки отрубей на растерянное лицо Чунмена. - Ну, знаете, - сбивчиво начал оправдываться Чунмен, считая, что сейчас все полетит крахом, - Чонин мне так пояснил, мол, хочешь, не хочешь, а смерть — она как главный персонаж, необходимый атрибут, аксессуар я бы даже сказал, для серьезных историй, затрагивающих тему человека. - Даже так, - задумчиво кивнул Крис, решив отказаться от отрубей и кладя их на место. - Вы читали его? - Нет, если честно. - Тогда давайте я вам принесу свои экземпляры? - оживился Чунмен, снова забывая об осторожности и задней мыслью спрашивая себя, что он, черт возьми, вытворяет. - Если вы хотите, чтобы я прочитал, тогда, пожалуйста, - согласился Крис, незаметно следя за каждой реакцией Чунмена. В то время они уже дошли в молчании до кассы. Чунмен выбрал две коробочки апельсинового сока и пять пачек сигарет. Крис удивленно повел бровью на упаковки мальборо, однако молча позволил Чунмену первому оплатить покупку. - Вы курите? - спросил он, когда они вышли из магазина. - А, нет, - тихонько рассмеялся Чунмен, щуря взгляд, - это Чонину, он иногда забывает про то, что их запас не бесконечен, а без них устраивает целый драматический спектакль. Завтра отнесу ему. - Вы довольно сильно заботитесь о нем, - прокомментировал Крис. - Есть такое. Чонин постоянно жалуется на меня, что я должен больше заботиться о себе, чем о нем, - продолжал тараторить Чунмен и снова осекся, прикусывая язык. Мысленно коря себя за чрезмерную болтливость, он все-таки согласился на приглашение врача немного прогуляться, тем более им было в одну сторону. Желтоватый свет фонарей освещал пешеходные дороги, почти пустые в этот вечерний час, отчего атмосфера какого-то мирного уюта не заставила себя ждать в сердце Чунмена. - Сейчас вы со мной более откровенны, нежели чем в кабинете, - с теплой улыбкой подметил Крис, заставляя Чунмена на секунду задержать дыхание, чтобы мысленно успокоиться. - Наверное, мне просто удобнее так, - с осторожностью подбирая каждое слово, ответил тот, смотря вперед. - Нет давления и ощущения, что ты на приеме у психиатра. - Так на вас давит это? - уточнил Крис, продолжая краем глаза следить за реакциями парня. - Вам следовало бы сказать ранее. Раз вам так проще, то можно перенести наши встречи куда-нибудь в другое место, где вам будет комфортнее говорить. - Правда? - Чунмен искренне поразился, получая в ответ согласный кивок. - Тогда где мы встретимся? Они остановились возле небольшой аллеи, где Крис присел на скамейку, выуживая из кармана пальто миниатюрную записную книжку. Вырвав оттуда листок и нацарапав на нем номер телефона и дату, он протянул бумажку стоящему рядом Чунмену. - Вот, это мой второй номер, не рабочий. Наша следующая встреча по расписанию через полторы недели, поэтому, когда решите, где вам будет удобнее — позвоните по этому номеру, хорошо? - добавил он, получая в ответ утвердительный кивок. - Подождите, а книги...Их тогда и принести? - Получается так, - кивнул Крис, улыбнувшись на прощание, и бросил скорое «До встречи», направившись в противоположную от Чунмена сторону. У Чунмена от этой встречи буквально на языке осталось странное послевкусие. Он с минуту смотрел на удаляющуюся от него широкую спину, в руках сминая белый клочок с аккуратно выведенными цифрами. И совершенно не понимал, что ему надо сейчас чувствовать.-
Чонин маятником следовал из одного угла кабинета в другой, задумчиво нахмурив брови и совершенно не обращая внимания на притаившегося серой мышкой в углу Чунмена, который читал отписанный материал, помечая участки, над которыми Чонину еще предстояло поработать. Но редактор постоянно отвлекался от текста, теряя смысловую нить уже на второй строке, и приковывая взгляд к маячившему туда-сюда автору. Чунмен отмечал, что Чонин совсем исхудал, однако нисколечко не потерял своей изысканной грациозности и харизмы, которая впечатляла до дрожи в ногах. Сейчас он больше напоминал изголодавшегося оборотня, размышляющего, как быстрее и ловчее схватить свою добычу. Одетый постоянно в черное, Чонин бледнел на общем фоне, уверенной рукой дотягиваясь до пачки сигарет — с зажатой между губами белой полоской округлой формы он выглядел еще красивее и эффективнее, заставляя тревогу на тему того, что тот пыхтит, как паровоз, мерно засыпать. У Чунмена на языке вертелось слово «гипнотический», и в каком-то роде он был с ним согласен, Чонин именно гипнотический. Переворачивая лист, Чунмен снова потерял нить повествования, так как в его мысли возвратился психиатр. Высокий, красивый, непременно тепло улыбающийся с всепонимающим темно-медовым взглядом. Чунмен не уверен, что Чонину стоило знать о том, что он провел уже три встречи с Крисом вне кабинета, и относился к этим сеансам соответственно как к прогулкам с другом. Не свидание, зачем-то добавил про себя Чунмен и попытался вновь сконцентрироваться на работе, однако фигура Криса уперто не хотела уходить из мыслей. Его жизнь вращалась вокруг дома писателя, редакции, собственного дома и встреч с Крисом. У Чунмена почти не оставалось времени на размышления по поводу его существования в мире, однако внутри постоянно сосало под ложечкой, что что-то определенно не так. Вздохнув три раза, Чунмен развернул страницы документа обратно, предупреждая Чонина, что проверит это потом, так как, видимо, совсем заработался и не может вчитаться в текст. Писатель проводил странным прищуром, будто выпавшего из реальности, Чунмена, который впопыхах засобирался и стремглав выскочил из квартиры. Состояние Чунмена до сих пор металось от состояния нормального до состояния крайне странного, как стрелки вышедшего из строя спидометра. И то, что Чонин никак не мог понять, чего творится с редактором, по-своему влияло на его роман; Чонин уже давно признался себе, что основанием его главного персонажа стал Чунмен. Опустившись обратно в кресло, Чонин позволял картинкам в своем воображении заменять привычный сумрак в комнате, даже не смотря на то, что за окном светило июньское солнце — дом находился в тени. Не до конца прикрывая глаза, Чонин тонул в собственной истории, спускаясь в кресле вниз. И он так бы и сидел часами, прокручивая до самых мелких деталей киноленту романа, если бы не неприятное ощущение липнущей к коже одежды. С тяжким вздохом Чонин сморгнул картинки с глаз долой, поднимаясь с кресла и на ходу расстегивая рубашку, проследовав в сторону ванной. В широком зеркале отражалось молодое подтянутое тело, но заметно исхудавшее. "Человек ли я?" - мысленно спросил Чонин у своего отражения, рассматривая красиво очерченное лицо с заметно пролегшим отпечатком разочарования и апатии в глубине черных глаз. Слегка теплая вода била по смуглой коже, заставляя все тело покорно расслабиться. Чонин прикрыл глаза, чувствуя, как струйки воды стекают с волос по щекам, обрываются с подбородка в никуда. Повел лопатками, слегка ссутулившись, пока вода омывала его тело, ощущая как его с головой съедало ощущение неприкрытой беззащитности. Он чувствовал себя слабым, потерявшимся и совершенно пустым. И в своей фантазии он возвращался к своему персонажу, детально представляя его себе, такого же морально опустошенного, заходящего в душ под струи теплой воды. Ростом тот был выше Чонина, и телосложением чуть крупнее, однако понуро опущенные плечи выдавали его неспособность противостоять окружающему миру. Вода стекала со светлой кожи тонкими прозрачными дорожками, задерживаясь каплями в каштановой челке. Персонаж смотрел сквозь стену перед собой глубоко опечаленными глазами, широкими и чем-то отдаленно напоминающие Чонину глаза Чунмена. Чонин каждой клеточкой чувствовал, как болят ожоги его персонажа, который жестоко обжегся об одного человека и сейчас остался один. Его руки потирали шею, приобнимая после за плечи, а сам персонаж опирался спиной о холодный кафель, и Чонин напрямую ощутил, как по его спине пробежали мурашки от холода, ибо сам он опирался о стену ванной. Ухоженные и красивые руки персонажа опускались с шеи ниже и ниже, пока он, находясь в состоянии потерянности, не начинал медленно ласкать себя, прикрывая свои утонувшие в печали глаза и сдержанно выдыхая невидимый пар из легких. Совершенно неосознанно, Чонин также прикрыл глаза и потянул руку вниз, желая до самой потаенной ниточки прочувствовать, что на самом деле чувствует его персонаж. И его затопило волнами медленно тянущего удовольствия, заставляя сперто выдыхать застоявшийся в легких воздух, пока в голове отчего-то, как заевшая пленка, крутился протяжно тянущий "my Jackie" голос Брайана Молко. Воздух в душевой кабинке только накалялся, заставляя кровь усиленно переливаться по капиллярам, придавая телу Чонину покрасневший оттенок, пока в его представлении немного кривоватые ноги персонажа ослаблено подкосились, заставляя парня сползти по стенке на пол кабинки. Их одновременно ослепило вспышками удовольствия, тянущего за определенные ниточки в сознании, позволяя облегченно выдохнуть и открыть глаза. Парень из воображения Чонина, отдышавшись, поднял вверх голову и пристально посмотрел тому прямо в глаза, поджимая нижнюю губу, будто они и вправду оба находились в темной душевой. Чонин прочитал в его красивых глазах немой вопрос, напрочь забывая о реальности: "Зачем ты это делаешь со мной? Зачем ты делаешь мне больно?". Чонину отчаянно захотелось что-то ответить, чтобы утешить парня, но тут его образ зарябил в глазах и из глубоко захороненной памяти всплыл образ одного человека, которого Чонин очень долго и болезненно пытался забыть. Писатель со всей одури ударил по вентилям, позволяя ледяной воде обжечь распаренную кожу, и смыть с глаз наваждение, после чего тот сам опустился на пол кабинки, пряча глаза в мокрых ладонях и проклиная себя за то, что вспомнил.-
Чунмен вылетел на лестничную площадку из квартиры Чонина, совершенно не задумываясь над тем, что повел себя странно и даже не попрощался. Ловко спустившись по лестнице вниз, он набрал номер Криса. Набрал также, почти не думая, и споткнулся только в тот момент, когда на том конце вместо гудков раздался уже знакомый низкий голос. - Крис, - выдохнул Чунмен, успешно спустившись с лестницы. - Мне нужно с тобой поговорить. Ты где? - Заканчиваю работу, через час освобожусь, - ответил врач, в голосе которого даже через телефон послышалась нотка беспокойства. - Я тогда подъеду, хорошо? - и Чунмен даже не дождавшись ответа, бросил трубку, выскакивая из подъезда. Через час Крис действительно освободился и, проводив до двери своего последнего на сегодняшний день пациента, заметил приткнувшегося в конце коридора Чунмена, который отсутствующе глядел в окно. - Чунмен! - окликнул тот, привлекая внимание парня к себе. Редактор тут же вскочил с кожаного диванчика, подходя к двери кабинета. - Здесь поговорим или...? - Да, давай тут, - согласился Чунмен и прошел в кабинет. - Что-то случилось? - спросил Крис, присаживаясь подле парня и обеспокоенно следя за ним. - Если честно, то ничего особенного, - начал Чунмен. - Но меня не покидает ощущение, что чего-то происходит не так, как должно было бы быть, и это меня пугает. Крис заметил, что сцепленные вместе пальцы Чунмена мелко подрагивают, а сам он все время смотрел куда-то в угол, будто находясь в совершенно другом месте. - Ты не можешь разобраться, что именно? - Не могу. Крис встал с дивана, подходя к шкафу и выуживая оттуда небольшую скляночку, отмерил из нее пару капель в стакан с водой и вручил после Чунмену, присаживаясь обратно. - Что это? - удивленно спросил Чунмен, повернув голову к Крису и заметно вздрогнув от того, что их лица находились в непозволительной для их отношений близости. - Обычное успокоительное, - ответил Крис, как ни в чем не бывало, пока Чунмена с тревогой ощущал свой участившийся пульс. Взяв из рук Криса одноразовый стаканчик, Чунмен залпом выпил чуть горьковатую жидкость и поморщился. Возвратив использованный стакан, он не сдержался и снова посмотрел в лицо психиатру, которое с этого ракурса казалось еще красивее, чем обычно. И не понимая, что делает, Чунмен наклонился ближе и, будто изучая на пробу, коснулся смоченными водой губами сухих и мягких губ врача. Через секунду сознание к Чунмену вернулось, панически крича о том, что Чунмен, собственно, творит, и парень резко отскочил, в шоке прикрывая рот обеими руками, и не сводя испуганного взгляда с удивленного лица Криса. - Господи, извини меня, я сам не понимал, что делаю, - затараторил извинения Чунмен, вскакивая с дивана и намереваясь пулей вылететь из кабинета, как вылетел час назад из квартиры Чонина, и забыть сюда дорогу навсегда, однако рука Криса мягко схватила его за локоть и заставила притормозить. - Все нормально, - спокойным тоном ответил Крис. - Правда? - Чунмен попытался прочесть ответ по лицу Криса, но оно оказалось совсем нечитаемым. Крис только кивнул головой и предложил Чунмену сесть обратно и продолжить разговор. С бешено колотящимся сердцем, Чунмен согласился, однако о чем говорить уже не знал, так как ему хотелось в первую очередь провалиться сквозь землю и перестать чувствовать себя последним идиотом.-
Весь последующий месяц прошел для редактора, как в тумане, что не скрылось ровно как ни от Чонина, так и ни от Криса. Чунмен все реже приходил к Чонину домой, а с Крисом встречался теперь уже раз в неделю, вместо двух. И все это время он не мог выкинуть этот мимолетный поцелуй из своей поехавшей по старой изъезженной орбите головы. Июнь плавно подходил к концу, но на город внезапно обрушились холода, заставляя мерзлячего Чунмена закутаться в свитера. Он начинал обращать больше внимания на движения столицы, людей, спешащих вокруг, и чувствовал внутри себя поднимающуюся тревогу от предчувствия, что вскоре что-то произойдет. И чем это закончится, хорошим или плохим, предугадать не представлялось реальным. По ночам, во сне он путешествовал по Луне, Сатурну и доходил даже до маленького Плутона, после чего начинал путешествовать по звездам до самых крошечных планет, не видимых ни в какой телескоп, как в горячо любимой в детстве сказке "Маленький принц". И каждый раз когда он открывал глаза по утрам, обнаруживая себя не на очередной комете, а в собственной постели в небольшой спальне, куда просачивались солнечные лучи сквозь бежевые занавески, он понимал, что все это время он просто не хотел взрослеть. Не хотел быть взрослым и понимать все то, что понимает в свои двадцать семь. Многие звонки Чунмен игнорировал, но только не от Криса. Хоть тот и звонил редко и только по делу, Чунмен не мог сдержать улыбки в трубку и приветливым тоном рассказывал Крису о своих ночных путешествиях. Крис в ответ хрипло посмеивался и неизменно отвечал, что ему определенно нравятся такие путешествия, и совершенно не представлял в тот момент, как у Чунмена в этот момент трепетало сердце. Ибо на губах снова висела тень от воспоминаний о поцелуе, а внутри пульсировала неприкрытая старым одеялом черная дыра, начинающая, как и в девятнадцать лет нестерпимо болеть. В понедельник, прибираясь в квартире, Чунмен заботливо проводил пальцами по корешкам многочисленных книг на полностью заставленных полках. Шопенгауэр, Кафка, Хэммингуэй, Брэдбэри, Керуак — книги зарубежных авторов, которых Чунмен с запоем читал время от времени, внезапно обрвались мрачным переплетом, на котором остановились тонкие пальцы. Чунмен шумно выдохнул, вспоминая об этой книге, и вспоминая, что специально ее засунул сюда два года назад, так как к зарубежным книгам он предпочитал часто не возвращаться. Мрачная обложка с названием "Дороги в никуда" и с белыми буквами "Ким Чонин" резко ударили прямо под дых, заставляя Чунмена в панике вспомнить, где он в последний раз видел склянку с успокоительным, но на удивление вскоре сам пришел в себя. Книга бездушно продолжала взирать на него с запыленной полки, заставляя вспоминать многочисленные высказывания многих авторов на тему того, что книги — живые существа, и также не могут открываться читателю, если того захотят. Книге Чонина еще с самого начала продаж было все равно на читателей, она открывала свое содержимое любому, кто захочет нырнуть, и потом абсолютно спокойно отпускала. Сейчас, в руках Чунмена она дрожала, так как, несмотря на весь кошмар, оставшийся в памяти редактора, он испытывал непреодолимое желание перечитать ее. Отбросив тряпку в сторону, Чунмен опустился в мягкое кресло неподалеку, гипнотизируя взглядом нарисованную обложку и, раскрыв книгу, позволил захлестнувшим эмоциям взять над собой верх. Он бережно и с любовью провел подушечками пальцев по бумажным страницам, чувствуя покалывающее тепло, и ему начало казаться, что книга сама к нему тянется, отвечает на эту своеобразную ласку. Знакомые буквы и строки снова вливались в сознание, и Чунмен снова нырнул в ее мир, на этот раз — в абсолютной тишине.-
Чонин сидел за рабочим столом, отодвинув от себя ноутбук, и подперев локтем стол, игрался с ручкой в тонких пальцах. Перед ним был раскрыт блокнот с расчерченной схемой, по которой должен был развиваться сюжет и в котором обнаружился один недочет. Чонин старательно раздумывал, какие правки он должен принести в эту схему, когда услышал уже, казалось бы, позабытый щелчок поворачиваемого замка входной двери. Чонин удивился, хотя, по идее, должен был быть раздосадован, что его прекрасные мечты о не появлении редактора в стенах этой комнаты рассыпались в прах. Когда Чунмен появился в дверях со стеклянным, отсутствующим взглядом, Чонин взволнованно замер, резко позабыв обо всем, что думал секундой ранее. Низенькая и щуплая фигурка редактора казалась совсем невесомой, готовой разлететься в пыль от одного неосторожного слова. А когда Чонин заметил в бледных руках зажатый и до болезненного знакомый переплет, он испуганно округлил глаза, задерживая дыхание. Ручка из его рук выпала с грохотом, сравнимым с падением многоэтажной башни в воцарившейся тишине, задевая край столешницы и закатываясь куда-то под стол. - Чунмен? - осторожно начал Чонин. - Чонин, знаешь... - Чунмен будто и не заметил Чонина, разговаривая скорее со стенами кабинета, нежели чем с человеком. - Я тут вспомнил, что когда читал ее в первый раз, часто задумывался, чего такого могло произойти с автором, чтобы он сел и написал такое. А прочитав во второй раз, я снова задался этим вопросом, потому как теперь точно знаю, что ты не мог просто так взять и написать это. С тобой точно что-то произошло. - Чунмен, ты же не хочешь умереть? - вместо ответа спросил Чонин, боясь шелохнуться и ругая себя за то, что задает такие идиотские вопросы. - Ты не ответил на вопрос, - поморщился Чунмен, наконец, возвращаясь сознанием в реальность и утрачивая стеклянный блеск в глазах. - Да что тут отвечать, я такой же, самый обычный человек, как и все. Разумеется, у меня были свои взлеты и жестокие падения, - попытался перевести тему Чонин, разрешая себе медленно встать из-за стола. - Господи, не веди себя так, будто я стою на грани пропасти и решаю, прыгать мне или нет, - пуще прежнего поморщился Чунмен и обозленно швырнул книгу в сторону. Громко топая по полу, он шумно уселся в свое излюбленное кресло, находящееся напротив антикварного кресла Чонина, и начал пилить писателя разгневанным взглядом. - Расскажи мне, - потребовал он. - Не хочу. - Почему? Настал черед Чонина морщиться. - Потому что не хочу. Это не твое дело, Чунмен, что происходило со мной в прошлом! Это прошлое и я не хочу снова копаться в нем, как отпетый мазохист! - Чонин начал корить себя за то, что поднял голос на неуравновешенного в своем состоянии редактора, но любая тема, которая хоть как-то касалась его прошлого, сметала все спокойствие со своих петель. Дрожащими руками Чонин открыл новую пачку, чиркая пару раз зажигалкой, и резко затянулся, позволяя никотину затопить легкие быстрее, чем это сделают воспоминания. - Зачем, мать твою, ты опять взял в руки эту проклятую книжку?! - Потому что, - Чунмен буквально пробовал свои слова на вкус, - в моей жизни опять начинается пиздец. Чонин впервые услышал из уст редактора ругательство и пришел к выводу, что самое время ожидать очередного шоу от Чунмена, а также снова страстно желать выкупить все выпущенные экземпляры «Дорог» и сжигать к чертовой матери. Под вечер, когда Чунмен не торопясь вышел из квартиры Чонина, начался дождь. Зонтика у Чунмена с собой не было, поэтому он шел так, почти не видя перед собой дороги. Все это время он просидел в кресле у Чонина в полной тишине, вдыхая легкими дым от его сигарет, которых тот не выпускал изо рта, осевши возле подоконника и глядя пустым взглядом куда-то за окно. На бордюр проливались лужи дождевой воды из-под шин проезжающих мимо машин, и, честно, Чунмен улыбался, когда чувствовал знакомое желание броситься под колеса, но сейчас он шел вперед, не поворачивая даже взгляда в сторону проезжей части. Плакать не хотелось совершенно, да и к тому же, все свои слезы он выплакал в период совершеннолетия. Мимо торопливо сновали люди, прячущиеся под крыльями черных зонтиков, и шарахались в сторону от странного парня, медленно и понуро идущего им навстречу, насквозь промокшего. Чунмен, не обращая внимания ни на кого, задумчиво возвел мокрое от дождя лицо к серому небу, с которого водопадом падали капли дождя, и невольно поежился: капли падали просто из ниоткуда, из серой бестелесной материи где-то над шапками городов. Мокрыми и замерзшими пальцами, Чунмен убрал слипшиеся от дождя прядки волос со лба, и грустно улыбнулся этому "ниоткуда" сверху, мысленно здороваясь и зачем-то сообщая, что он идет тоже в никуда. Затем, натянув рукава черной и старой толстовки, которую не надевал несколько лет, на ладони, Чунмен спрятал мокрую голову под капюшон и свернул с широкой улицы в переулок. Перед ним стоял высокий дом с тремя подъездами. Чунмен бездумно подошел ко второму, откуда внезапно вышел какой-то человек, избавляя Чунмена от надобности звонить в домофон. Заходя в лифт, он судорожно жал кнопку десятого этажа, ежась от холода. На лестничной площадке Чунмен быстро сориентировался и со всей силы нажал на дверной звонок. Через минут пять, входная дверь открылась, и Чунмен увидел Криса, одетого в белую футболку с v-образным вырезом и в серые спортивные штаны. И в эту минуту он откинул все в пропасть, делая уверенный шаг вперед и вставая на цыпочки, обхватил мокрыми рукавами толстовки Криса за шею и забрал раскрытые в удивлении губы в свой плен. Поражению Криса не хватало эпитетов, чтобы быть описанным. Распахнутыми от удивления глазами он наблюдал за дрожащими ресницами полностью промокшего парня, холодные губы которого чувствовал на своих. Какого-то черта он не отталкивал его, позволяя и дальше себя целовать, вместо этого осторожно касаясь широкими руками ребер парня, и осознавая, что тот до ужасающего худой. Лишь окончательно придя в себя, Крис мягко разорвал поцелуй, продолжая держать Чунмена под ребрами, и внимательно посмотрел ему в лицо, пытаясь понять, что произошло. - Что случилось? - обеспокоенно спросил он, мысленно содрогаясь от холода внутри, когда Чунмен начал убито хихикать. - Ни-че-го, - по слогам пропел тот, глупо улыбаясь и слизывая капающую с челки на губы жидкость. - Совсем ни-че-го, Крис. Пусти меня. Парень резко просочился мимо Криса, тенью выскользнув из его рук, и критическим взглядом осмотривал просторную и недешевую квартиру, проходя все дальше и глубже. Чунмен был слишком дерганным и это было очевидно. Крис мягко положил ладонь ему на плечо, привлекая внимание и заставляя остановиться в нервирующем молчании. - Тебе надо переодеться, ты простудишься. Крис отвел резко впавшего в прострацию Чунмена в сторону ванной, усадил на бортик и вышел, чтобы найти запасную одежду, позабыв, что Чунмен в ней просто утонет. Но по пути до шкафа он вспомнил, что у него возле раковины лежала бритва и не на шутку испугался. Страх был глупый и совершенно нелогичный, но избавиться от этой паранойи он не смог. Врач стремглав добежал до шкафа, не глядя схватив первое попавшееся и поспешил обратно. Чунмен все также апатично сидел на бортике ванной, взглядом высматривая что-то на полу, и не обращал никакого внимания ни на какую бритву. Крис облегченно выдохнул, кладя одежду на стиральную машину и присаживаясь на корточки возле Чунмена. Глаза у того совсем остекленели, напоминая пустышку, лишенные всякого жизненного блеска, и в этот момент Крису показалось, что все эти месяцы он был слишком глупцом, чтобы не заметить всех масштабов катастрофы. А то, что перед ним сидела ходячая катастрофа, он уже не сомневался. - И что послужило отправной точкой? - Я перечитал «Дороги в никуда», - бесцветным голосом ответил Чунмен, внезапно начиная смеяться, когда заметил, что полотенце выпало из рук Криса. - Почему у всех одинаковая реакция на это? Один ручку роняет, другой полотенце. - Чунмен искренне смеялся, но Крис с неприязнью ощутил всю липкость этой ситуации. Он осторожно стянул с Чунмена капюшон, взъерошивая мокрые волосы, вытащил руки из рукавов толстовки, снял черную майку и начал растирать сухим полотенцем покрывшуюся мурашками белоснежную кожу. Стараясь не замечать резко очерченных и торчащих ключиц спереди и лопаток вместе с позвоночником сзади, Крис помог Чунмену согреться. - Зачем ты ее перечитал? - Просто захотелось, - просто ответил Чунмен, отводя руки назад и позволяя вытереть себя спереди. Он чувствовал себя маленьким ребенком, который попал под дождь, пока мамы не было дома, а теперь получал всю эту заботу сполна, вместе с отчитыванием, и чувствовал вместе с тем себя очень странно, учитывая свой далеко не детский возраст. - Что значит, просто захотелось? Ты прекрасно знаешь, чем для тебя обернулось ее первое прочтение. - Ну и что дальше? - Чунмен обидчиво поджал губу, нехотя стаскивая с ног кроссовки. Крис только вздохнул, позволяя Чунмену разобраться со штанами самому, а сам вышел за пачкой антидепрессантов. Когда он вернулся, Чунмен уже переодетый в его одежду, которая безразмерным одеялом скрывала его худое тело, все также сидел на бортике, апатично смотря Крису прямо в глаза. - Вот, выпей, - Крис протянул Чунмену стакан. - Не хочу, - пробормотал Чунмен. - Я говорю, выпей. - А я не хочу! - выкрикнул Чунмен, подскакивая с бортика, и больно ударил Криса по руке, отводя ее от себя, в результате чего стеклянный стакан вылетел из его руки и с грохотом разбился о кафель. Крис раздраженно закатил глаза и морально попытался заставить сейчас взять себя в руки, пока он чувствовал полный гнева взгляд Чунмена на себе. И в этот момент только с точностью до процентов убедился в том, что именно происходило с Чунменом. И ему стало горько от того, что даже сейчас он ставил диагноз, вместо того чтобы помочь человеку. Чунмен начинал мерно ненавидеть себя, понимая, что только раздражает Криса, но одновременно ему хотелось только назло разнести всю квартиру, и это желание заметно перевешивало любые попытки взять над собой верх и успокоиться, принося извинения за причиненный ущерб. Чунмен готов был плеваться от самого себя в этот момент. Когда они возвратились обратно в комнату, Чунмен только сейчас заметил работающие портативные динамики, подключенные к музыкальному плееру, из которого не слишком тихо раздавалась музыка. Крис сам спохватился, норовя выключить ненужную сейчас музыку, но Чунмен попросил его оставить звук включенным. Он присел на диван, когда Крис опять зачем-то куда-то исчез, и прислушался к тексту. Из динамиков раздавался неплохой корейский речитатив, а мелодия почти идеально подходила погоде на улице и состоянию внутри. Чунмен невольно задумылся, а не вернуться ли ему в юность, когда без плеера нельзя было ступить и шагу, пока в этот момент Крис не появился снова с двумя чашками в руках. До Чунмена доносился ароматный запах горячего чая, он протянул к чашке руки, грея о нагревшуюся керамику холодные ладони, и с усмешкой отпил пару глотков, прекрасно осознавая, что Крис подмешал туда успокоительного. Они молча пили чай, пока врач пытался не ловить не пересекаться глазами с тяжелым взглядом Чунмена, который будто испытывал его в данную минуту на прочность. Также он старался сохранять видимое спокойствие, чтобы не нервировать лишний раз парня, чтобы тот случаем не швырнул в него стул или еще чего. В таком состоянии, Крис точно знал, Чунмен был способен на все. Когда остатки чая послевкусием грели стенки горла, Чунмен поставил чашку на низенькую столешницу и перебирался на диван напротив, который вместе с другим образовали разорванный в двух местах круг, забираясь к Крису на коленки. Взгляд у него был решительный, возможно, понимающий, что делает, но это не мешало Крису боязливо выдохнуть и сиплым голосом спросить: - Что ты делаешь? - Заткнись, - тактичным голосом посоветовал ему Чунмен, и Крис действительно заткнулся, позволяя Чунмену творить все, что вздумается. Его холодные руки ярко контрастировали с горячей кожей шеи, выводя полосы на солнечном сплетении, пока язык Чунмена слишком по-хозяйски играл с губами и языком Криса. Сам он удобнее устроился на бедрах, немного ерзая. Чунмену казалось, что он пьян и совершает дичайшую ошибку, но останавливаться не собирается, и не только потому, что не мог, проникая языком в рот, и довольно жмуря глаза, когда широкие ладони с усилием прижимали его за поясницу ближе. - Ты уверен? Точно же потом будешь жалеть, - для проформы еще раз спросил Крис, когда Чунмен разорвал поцелуй, шумно дыша в шею. - Да и наплевать, - отмахнулся Чунмен, возвращая глаза на уровень глаз Криса и соприкасаясь с ним лбами. Песня крутилась на повторе и Чунмен наслаждался омерзительным чувством к самому себе, которое било и разбивалось о стекло эгоизма, пока он предпочитал отдаваться в сильные и здоровые руки, умеющие держать себя и не подпускать близко к смерти. Чунмен нарекал себя слабаком и ничтожеством, позволяя стянуть с себя мешковатую футболку, и с вызовом смотрел на Криса, принуждая к действиям. А еще он называл себя двуличным отродьем, шумно и довольно выдыхая, когда теплые руки заскользили по чувствительной коже, а губы спустились жаром на выпирающие ключицы, когда на самом деле чувствовал, как самолично расточает и уничтожает себя вместе со своим жалким и слабым телом. - Пошли лучше в спальню, - шепнул Крис, в чьем голосе отчетливо слышалась горечь, прижимая Чунмена к себе, и осторожно встал с дивана. Чунмен совсем не был против, позволяя вести себя куда угодно, держась за плечи Криса и дыша ему в плечо. Он был бы не против проделать этот путь, попеременно целуясь и натыкаясь на каждый угол, но его рост не позволял сделать это с максимальным комфортом — Чунмен совершенно не умел держать равновесие на цыпочках. Поэтому лишь облегченно вздохнул, чуя обнаженной спиной прохладно-мягкие простыни. И хоть он стеснялся в голос стонать, тихий звук не задерживался на его губах, когда Крис с присущей, наверное, только ему аккуратностью и осторожностью начинал ласкать его тело. А затем Чунмен не смог сдержать смешка и тихого смеха, ибо посчитал, что это тело заслуживало не нежных ласк и тепла, а только смерти. Но вслух Крису ничего, разумеется, не сказал, когда тот вопросительно поднял глаза, отрываясь от холодной на всех участках молочной кожи с прослеживающимися синюшными венами. Когда он касался губами запястий, Крис представлял эти отчетливые синие полосы вскрытыми, разорванными, и, спохватившись, старательно гнал эти мысли от себя. Чунмен одними губами зачем-то повторял за песней, которая успела запомниться и остаться на языке; из гостиной она доносилась приглушенно. Он с силой цеплялся за сильные плечи, жмуря брови от вспышек новых чувств и эмоций, и позволял себе отключить голос разума, чтобы осталось одно лишь тело, способное чувствовать каждое прикосновение Криса и соответственно отзывается на эти ласки. Откинув голову обратно на педантично взбитые подушки, позволяя волосам спутываться в колтуны, он ощутил болезненное проникновение пальцев и начинал медленнее дышать, будто специально измываясь над собственным телом. Закусив губу, Чунмен перевел мутный взгляд к Крису, ловя взглядом его глаза и руками поглаживая кожу на шее, пальцами забираясь в высветленные волосы, и не смог сдержать легкой улыбки. Крису становилось не по себе, ибо в сумраке комнаты, улыбка Чунмена казалось совсем убитой, но решил не останавливаться, подготавливая тугое колечко мышц. Прячась от глаз Чунмена, Крис уткнулся лбом в его втянутый живот, опаляя кожу горячим дыханием, и прикрывал глаза, когда собственное возбуждение потянуло камнем вниз, заставляя чувствовать себя, по меньшей мере, предателем. Руки Чунмена до приятного массировали кожу головы, и Крис не сдержал довольного выдоха, давая Чунмену подсказку, что ему особенно нравится. Но когда пальцы внутри Чунмена сменились самим Крисом, эти руки до боли сжали клоки волос в кулак, и, стиснув губы, Крис прощает ему это, проталкиваясь в чужое тело, будто через чернеющие дебри маленького апокалипсиса. Физический контакт — не совсем то, что детальное понимание в моральном смысле, но иначе пробраться внутрь загнанного в тупик собственной психики тела не получалось. Крис встряхнул головой, не понимая, о чем он вообще думает в такой момент. И также позволил себе отпустить рассудок восвояси, лишь бы не замечать нахмуренного от боли выразительного лица, оставив только свое тело с его потребностями и желаниями, борясь с бегающими мурашками по спине от тяжелых и шумных вздохов Чунмена. Когда Чунмен раскрыл болезненно щиплющие глаза, ему первым делом захотелось удавиться. Просто удавиться, не из-за чего-то конкретного. Просто он проснулся, а этого хотелось меньше всего. И только после этого он позволил разуму заглянуть в папку с воспоминаниями. В этот момент глаза проснулись окончательно, Чунмену перехваттило дыхание и он повернул голову налево, замечая мерно сопящую светлую макушку совсем рядом. - Блядь, - только выдохнул Чунмен, рассматривая красивые и абсолютно спокойные черты лица напротив, наконец осознав в каком бреду он был вчера. Руки щекотали желанием выползти из-под одеяла, и осторожно убрать выпавшую светлую прядь за ухо, но Чунмен одернул себя, понимая, что не хочет будить Криса. Вместо этого он осторожно присел в постели, хмурясь от того, как нещадно ныли все мышцы, и подтянул коленки к себе. Для него настала та самая пора самобичевания; он уткнулся носом в приятное на ощупь одеяло, скрывающее его острые коленки, и накрыл голову руками. Его чертова жизнь напоминала ему какой-то дешевый комедийный американский сериал. Встретились-разговорились-переспали. Классика жанра. А что самое главное — Чунмен понимал, что ни капельки не жалеет о своем поступке. Он уже совсем перестал понимать себя. Ход его мыслей прерывался внезапным прикосновением к обнаженной спине чужой ладони, и Чунмен поднял голову, оборачиваясь назад. Крис смотрел на него сонными, не до конца проснувшимися глазами и совсем невесомо поглаживал пальцами еще сохранившую тепло постели кожу. - Все в порядке? - его голос был совсем хриплый и до мурашек приятный. Чунмен согласно кивнул, укладываясь обратно на подушку и не разрывая зрительный контакт с медленно просыпающимся Крисом. - Жалеешь? - Нет, нисколько, - ответил Чунмен с легкой улыбкой и, в этот раз, Крис ему действительно поверил, потому что эти слова прозвучали из уст Чунмена по-настоящему искренне. Чунмен лишь прикрыл глаза, не решаясь пододвинуться ближе к Крису, несмотря на прошедшую ночь, ибо они все еще оставались друг другу никем, лишь врач и его двинутый на всю голову пациент. А Чунмену нестерпимо хотелось приткнуться Крису под бок, спрятаться в его объятиях от своей дурной головы и лакомиться чужим теплом, как вампир кровью девственницы. Поэтому Чунмен лишь топил это все в себе, позволяя себе только один вопрос: - Можно я пока останусь у тебя? Крис нахмурил брови, жалея, что не может прочитать ничего по взгляду Чунмена, и совсем не ощутил правильности в этом решении, но все-таки согласился. Вернулся он с работы только под вечер, задержавшись на лишний час и попав в пробку, когда залитые солнечным маревом стены многоэтажек провожали прошедший день. Собственная квартира встретила его застоявшейся тишиной, заставляя тревожно поежиться. Переобувшись и отложив дипломат на его законное место в прихожей, Крис прошел в гостиную, глазами разыскивая Чунмена, который, как назло, нигде не обнаруживался. Он зашел в спальню, в ванную и даже в кладовку, оставив кухню на потом. Все это время где-то у горла колотилась тревога, подкидывая красочные картинки, как Чунмен разделывал себе запястья кухонным ножом, жалея о прошедшей ночи, после чего Крис резко остановился, хлопая себя по щекам и убеждая, что за кухонной дверью его не ожидает окровавленный труп. Дверь со скрипом отворилась, Крис просунул внутрь голову, но не заметил никаких признаков присутствия Чунмена. Как он мог уйти Крис тоже не понял, ибо входная дверь была заперта. И только тут на него обухом обрушилось осознание, что окна в гостиной были распахнуты настежь. Крис сунулся обратно в гостиную, являющуюся своеобразным проводником ко всем дверям в квартире, дабы проверить свою гипотезу, но тут же резко замер и облегченно выдохнул, находя Чунмена мерно спящим на гостиничном диване, свернувшись калачиком. Так как этот диван стоял спинкой к входной двери, то, разумеется, заметить парня Крис мог, только возвращаясь из кухни. Выругавшись на чертову планировку своей квартиры, которая напугала его до чертиков, мужчина аккуратно присел на край соседнего дивана, издали наблюдая за совершенно спокойным лицом Чунмена, у которого в ушах торчали крисовские наушники. Заметив это, Крис пришел к выводу, что Чунмен где-то откопал наушники, которые Крис, казалось бы, потерял навсегда, отключил плеер от динамиков и весь день слушал музыку. Сам плеер, видимо во время сна опрокинувшись, лежал подле дивана на полу. Крис потянулся к тонкому и легкому устройству, разблокировавши черный экран, и заметил играющих на повторе Breaking Benjamin. Все бы было нормально, но только не для Криса, считавшего, что такие песни слушают люди, такие как Чунмен, зачастую во время депрессивной хандры или апатии. Отключив воспроизведение, Крис уже хотел было отсоединить наушники от порта и поставить плеер на зарядку, как Чунмен начал ерзать по кожаному дивану, недовольно хмуря брови и приоткрывая глаза. - Ты уже вернулся? - сипло спросил он, с усилием присаживаясь на диване, и поджимая ноги под себя. - Да. Как ты? - спросил Крис, таки отсоединяя плеер от наушников и наблюдая за тем, как Чунмен трет сонные глаза, и пришел к мнению, что это довольно таки мило. - Нормально. Решил проветрить комнату и заснул, прости. - Чунмен встряхнул головой и широко зевнул, провожая последние остатки сна. Крис раздумывал рассказать, как было не потерял его, но вспомнив про окно и то, что Чунмен — парень смышленый, быстро отказался от этой затеи, лишь молча улыбаясь в ответ. - Ты хочешь есть? - вместо него спросил Чунмен, чем порядком удивил Криса. Увидев удивление на лице мужчины, редактор снова осекся, вспоминая, что они вроде как друг другу никто, чтобы там ночью не происходило, и спешно начал оправдываться. - Просто привычка. Частенько, когда прихожу к Чонину, готовлю ему что-нибудь, а то этот кретина кусок ничем толком не питается, - Чунмен попытался перевести все в забавную историю, но получилось не очень, почему он начал неловко улыбаться и теребить пальцами концы отросших волос. - Если ты хочешь что-то приготовить, то я буду только рад, - тепло улыбнулся Крис и довольно подметил вспыхнувшую в глубоких и выразительных глазах тень радости. Чунмен резво подскочил с дивана и тут же скованно зашипел, когда мышцы всей оравой заныли, не прощая хозяину такой выходки. Крис только понимающе хмыкнул и ушел в спальню, чтобы переодеться. Кухня встретила Чунмена застоявшимся за день воздухом и, чувствуя, как краснеют от смущения щеки, он поспешно отворил окно, пропуская свежий воздух в просторное помещение. Чужой и незнакомый гарнитур сначала не принимал Чунмена, который растерянно открывал все ящики и полки, разыскивая необходимую кухонную утварь. Но совсем скоро Чунмен свыкся, забывая, что где находится только в редких случаях. Извращаться с ужином он не стал, решив приготовить все тоже, что и требует от него Чонин постоянно, жуя и сообщая с набитым ртом, что получилось вкусно. Забитый продуктами холодильник удивлял и несколько радовал Чунмена, который привык к почти пустому холодильнику Чонина и мало заполненному своему. Через минут двадцать Крис зашел на кухню, застав Чунмена в самом разгаре готовки. Тот сперва потерялся, не привыкши, что за ним кто-то наблюдает, пока он готовит, но затем посоветовал себе не быть идиотом, и быстро закончил приготовление. Все это время Крис молча наблюдал за картиной, слишком неожиданной для его холостяцкой кухни, а затем лишь просто поблагодарил, когда перед ним поставили дымящуюся тарелку. Чунмен с ногами забрался на стул напротив, умещаясь в нем, таким образом, благодаря миниатюрности своего телосложения, и едва сдерживался, чтобы не начать теребить пальцы от волнения. Когда Чонин пробовал его стряпню, он так не волновался. Но Крис спокойно ел, не давился и не корчился, и Чунмен позволил себе бесшумно выдохнуть и перевести взгляд к развеваемому светлому тюлю. - А ты чего не ешь? - вдруг нарушил тишину Крис, замечая, что Чунмен просто сидит и смотрит в окно. - Не хочу есть, - улыбнулся в ответ Чунмен, переводя взгляд обратно на Криса. - Ты хоть ел сегодня? - спросил Крис, подозрительно следя за парнем. А тот, не ожидавший такого вопроса, не успел сделать уверенное лицо, поэтому его вранье сразу стало очевидным. - Нет, не ел. - Чунмен лишь тяжко вздохнул, возведя глаза к потолку, уже зная наперед, что ему скажет Крис, и нехотя слез со стула. Наложив себе в тарелку совсем чуть-чуть, Чунмен нехотя начал жевать, стараясь не обращать внимания на чувство тошноты и отсутствия аппетита. Допив чай, Крис продолжал следить взглядом за Чунменом, который умело спрятал всю грязную посуду в посудомойку. - Пойдешь домой? - Да, надо бы, - будничным тоном ответил Чунмен, вытирая влажные ладони полотенцем. И Крис отчетливо услышал в этом "надо бы": "я не хочу". Но не стал спорить и переспрашивать, умом понимая, что ему самому нужно побыть одному и взвесить все за и против. И, заглушив в себе тревогу, Крис проводил Чунмена до двери, предлагая проводить до самого дома. Оставлять Чунмена в одиночестве ему внезапно стало боязно. - Господи, Крис, - рассмеялся Чунмен, - прекрати смотреть на меня, как на потенциального самоубийцу. Мое прошлое — это прошлое. Чунмен не удержался от желания мимолетно коснуться губами к щеке мужчины, после чего стремглав спрятался в кабинке лифта, моля, чтобы дверцы скорее закрылись и скрыли его смущение.
