02
31 августа 2013 г., 03:13
Крис вполне отдавал себе отчет в том, что это с самого начала не было чем-то правильным, но когда от Чунмена не было вестей через неделю, через вторую, все внутри психиатра завязалось тугим узлом, выделяя гадкую желчь, от которой по вечерам особенно першило горло. В конце концов, прошел месяц, Чунмен не брал трубку, буквально, полностью исчез из жизни, заставляя мужчину нервозно откупоривать очередную бутылку шотландского виски, пока за окном брезжил сливочный закат.
С одной стороны, было весьма непрофессионально со стороны Криса допускать столько ошибок сразу и в конечном итоге терять своего пациента. В том, что Чунмен наложил на себя руки и в этот раз успешно, он почему-то уже не сомневался. Переспать со своим пациентом — звучало слишком непрофессионально, а Крис ненавидел непрофессионализм. Тем не менее, прошлого не возвратишь. В голове остались выжженные следы тонких пальцев, запутавшихся в его высветленных волосах, а внутри все догорало углями от осознания, что он снова допустил смерть человека по вине собственной глупости.
Появляться завтра на работе отпало всякое желание. Как ему теперь смотреть в глаза остальным пациентам, которые всегда глядели на него в слепой надежде на чудесное спасение, красочно расписанное на дипломах и лицензиях в кабинете?
Крис камнем упал на кровать, позволяя телу воображаемо тонуть в нем, как в бездонном море, пока под дрожащими ресницами искрились воспоминания о темных глазах, тщательно пытающихся скрыть свое безумие, и легкой улыбке с утра. Крис закрыл глаза, позволяя усталости от бессонных дней взять верх, и вспомнил о разметавшихся темных волосах на подушке, о тощем теле с призрачно-молочной кожей, где каждая косточка казалась чем-то совсем бестелесным и не терпящем грубого обращения. На секунду ему начал чудиться запах чунменовых волос на недавно выстиранной наволочке подушки, но Крис уже не придавал этому значения, проваливаясь в тяжелый и кошмарный сон.
- Эй.
Крис поморщился, когда его сон прервался хихиканьем где-то над ухом, вынырнув из пучин глубокой бездны, как утопающий потянулся к лучу света, играющего на кромке мутной воды. Воздух был перекрыт тяжестью чего-то сверху и это заставило Криса раздраженно разлепить глаза, морщась от яркого солнечного света, исходящего из-за светло-персиковых занавесок.
Когда зрение стабилизировалось до нормы, позволяя без слез раскрыть глаза, Крису показалось, что он умер во сне, либо же провалился во временную петлю параллельной вселенной.
У Чунмена были насыщенно вишневые волосы, открытая улыбка и тихий переливной смех — в нем что-то изменилось, будто на место того потрепанного и измученного редактора пришел его потерянный брат-близнец, находящийся в здравом уме. Чунмен прямо в одежде забрался на Криса, всячески мешая ему спать, довольно улыбаясь на успешное продвижение операции.
- Чунмен? - просипел Крис, ошарашенно таращась на кардинально переменившегося парня.
Чунмен в ответ лишь звонче рассмеялся, сокращая расстояние между ними до минимума, чтобы ощутить чужое дыхание на своих бледно-розовых приоткрытых в улыбке губах.
- Скучал? - участливо спросил он, закрепляя свой вопрос легким и непринужденным поцелуем.
Крис вытащил руки из-под одеяла, рефлекторно хватая Чунмена за плечи, и несколько потрясенно впитывал тепло чужого тела, живого тела, через нервные окончания на кончиках пальцев. В глазах испуг сменился облегчением, и Крис шумно выдохнул, позволяя себе вымученную улыбку.
- Слава богу...
Но прежде чем Крис успел взять себя в руки, чтобы вести себя соответственно, он заметил, как яркая и окрыленная улыбка стремительно слетела с губ Чунмена, заменившись подозрительной и злобной миной на лице. Внутри все натянулось тетивой, готовой выпустить контрольную стрелу прямо в яблочко, и Крис ждал чего-то, чего — понятия не имел, но явно очень нехорошего, судя по недоумевающим глазам Чунмена, который на несколько секунд завис между состояниями скандала и удивления.
- Погоди, - он приподнялся, сидя на бедрах мужчины. - Ты решил, что я умер?
Крис в панике попытался придумать себе оправдание, умом понимая, что он-то тут не виноват, однако Чунмен не тот человек, который смог бы осознанно это понять. Но редактор и не ждал его оправданий, тут же слезая с мужчины и отчаянно глотая воздух огромными кусками, смаргнув непрошеные слезы.
- Чунмен, подожди, - Крис подорвался следом с кровати, но его резко осадили гневным взглядом.
- Ты считал, что я умер, - зачем-то снова сообщил Чунмен, словно пытаясь самого себя убедить в весомости таких слов. - Похоронил меня раньше срока.
- Я могу объяснить.
- Уверен? - Чунмен издал истерический смешок, избегая взгляда с Крисом. - На твоем месте я бы оделся и ушел на работу. Ты опаздываешь.
- Но...
- Я не хочу тебя слушать. Для себя ты похоронил меня. Ты думаешь это так просто — понять и принять это?
Крис решил не спорить и послушаться совета, спешно одеваясь в первый попавшийся костюм и не сводя виноватого взгляда с Чунмена, застывшего посреди спальни и ушедшего глубоко в свои мысли. Желания уходить сейчас еще сильнее не наблюдалось, подкармливаемое паникой, что Чунмен теперь точно уйдет и не вернется. И на выходе Крис осекся, что, по сути — они с Чунменом не встречаются, чтобы он так переживал о его отсутствии в этом плане.
Работа не клеилась с самого утра. Крис был рассредоточен, раздражен и не мог успокоиться. В итоге, с работы ушел на два часа раньше, заработав мигрень, пониженное давление и невроз. По дороге в подарок попал в пробку, в самый час-пик и не знал, что еще можно придумать хуже, чтобы окончательно испортить ему день. Ну, разве что мысли о том, что Чунмена в квартире уже, скорее всего, нет и уже никогда не будет.
Разблокировав дверной замок, Крис устало ввалился в квартиру и тут же заметил Чунмена, который слегка покачивался в такт какой-то мелодии, напеваемой себе под нос, неспешно перемещавшись по периметру гостиной с прикрытыми глазами и, кажется, совсем не услышавшего щелчка входной двери. Заметил он Криса только тогда, когда тот подошел почти вплотную.
- Ты еще злишься?
- Злюсь.
Крис раздосадовано вздохнул, снимая пиджак и неаккуратно кидая на диван. Сейчас стало абсолютно наплевать на порядок, когда в душе начал творится настоящий кавардак, не дающий здраво рассуждать над своими поступками.
- Извини меня. Тебя не было месяц, телефон не отвечал, в регистратуре сказали, что в клинике ты тоже не появлялся, хотя должен был, и вот я... - Крис запнулся, допустив мысль, что выглядит сейчас очень глупо, пытаясь оправдаться.
- Я понимаю. Я прекрасно понимаю твое беспокойство, поэтому прощаю. Но, тем не менее, мне понадобится время, чтобы забыть этот инцидент и перестать злиться.
Уголки губ Чунмена неловко дернулись вверх, пока он присаживался на диван напротив.
- Кушать хочешь?
- Очень.
Крис перестал понимать, почему он снова позволил Чунмену завернуться в кокон из одеяла на своей кровати. В целом, он не понимал и то, что им обоим делать дальше, так как понять ход мыслей Чунмена и его отношение ко всему было никак нельзя, кроме как спросить напрямую, а Крис не решался, лежа рядом и следя за бледным лицом с пролегшей морщинкой между бровями. Чунмен не спал.
- Хочешь узнать, где я был этот месяц? - прервал ход его мыслей Чунмен, слегка приоткрывая глаза.
- Да.
- Я сбежал к морю. Взял отпуск на работе, бросил все здесь и уехал. Мне нужно было переосмыслить слишком многое, а город невозможно давил и до сих пор давит на грудную клетку. И пробыв там месяц, я решил для себя также многое. Море изменило меня.
Крис внимательно слушал, разглядывая в приглушенном сумраке вишневые отросшие волосы, которые скорее напоминали ему душащий цвет венозной крови, нежели спелой и кислой ягоды. Запястья Чунмена были скрыты под одеялом, и Крис вновь дал себе мысленную оплеуху, пытаясь заставить перестать думать о потенциальном суициде.
- Тебе стало легче от этих решений?
- Немного, - сквозь дрему улыбнулся парень. - Еще я понял для себя одну важную вещь.
- Какую же?
- Я не хочу уходить отсюда.
Чунмен раскрыл свои почерневшие полностью глаза, пристально глядя Крису в лицо, пока тот пытался понять, какой именно смысл Чунмен вложил в эти слова.
- Я не хочу уходить от тебя.
Чунмен подполз ближе на локтях, накрывая сверху поцелуем, сначала просто касаясь сухих и теплых губ, а потом без разрешения проникая языком внутрь, и блаженно прикрывая глаза. Крис машинально подумал в ту секунду, что вытягивает билет прямиком в преисподнюю, инициативно отвечая на этот поцелуй, и прижал ладонью со спины ближе. Выглядело слишком непрофессионально, но голова уже отказывалась работать, позволяя темным желаниям вылезти наружу.
-
Внешне, Чонин был до апатичного спокоен; лежал себе в неудобной позе поперек кресла, положив голову на один подлокотник и свесив обе ноги с другого. Но внутри у него разжигались пожары бесконечной войны. Самое ироничное было то, что пожары разжигала чернеющая пустота. Как пустота могла разжечь оранжевые и безжалостные языки пламени? Чонин не хотел задаваться этим вопросом, предчувствуя, что его голова скоро пойдет по швам. Огонь расползался по всему вакууму внутри его сознания, играя язычками пламени в такт грохающему в наушниках до болезненной громкости метал-кору. То, что спустя два месяца Чунмен снизошел до него, Чонин заметил краем глаза и не придал ровным счетом никакого значения. Только начинал тихо, но слышно для человека, находящегося в одной комнате с ним, напевать в след английским строчкам. - Can you tell from the look in our eyes? We're going nowhere. We live our lives like we're ready to die. We're going nowhere. Знаний английского Чунмену хватило, чтобы понять, о чем внезапно заговорил Чонин, лежавший до этого, редактор был уверен, в полнейшей тишине. И этих слов ему хватило, чтобы поморщившись, подойти вплотную и выдернуть орущие на полную мощность наушники из ушей парня. Чонин раскрыл глаза, взглядом улавливая изменения в редакторе, которые теперь казались бельмом, черной точкой на кристально чистой простыне, но виду, что удивлен и взбудоражен, не подал, продолжая апатично пялиться. - Чунмен, - позвал он, спустя секунды затишья, как ни в чем не бывало. - Ты боишься смерти? Редактор долго не отвечал, сканируя писателя пристальным и недовольным взглядом. После моря в его душе воцарился полнейший штиль, мешающий в принципе думать, не говоря уже о смертельных мыслях. Все растянулось до неприятного привкуса, как лакрица, и Чунмен смаргнул невидимую пыль прошлого отчаяния с ресниц, отвечая бесцветным голосом: - Я больше не могу бояться смерти. Для обычного человека я пережил ее слишком много раз. Чонину захотелось в первую секунду перебить и сказать, что Чунмен не обычный, но он, молча согласился, немного подумав, что два раза — уже много. Чего уж там, одного раза было вполне достаточно. - Я не понимаю, что я, черт возьми, должен с ними делать. - Ты про персонажей? - А про кого еще? Ты видишь тут кого-нибудь? Чунмен видел серый налет в мутных глазах Чонина, и по разбросанным по всей квартире пачкам вермишели и коробочек из-под китайской кухни, догадался, что Чонин вообще из дома не выходил. Это немного напрягало, но Чунмен в этот раз решил смолчать, чем несказанно удивил писателя в очередной за сегодня раз. - Хочешь поговорить об этом? - Не сегодня. Чунмен лишь пожал плечами и начал медленно прибираться в комнате, не изменяя своей старой привычке. - Мне кажется, все свои гребаные чувства к человеку я выложил во всех прошлых книгах. Сейчас я просто повторяюсь, не имея за плечами новых ниточек и эмоций. У Чунмена была для писателя живительная пища, но он до конца не был уверен, что Чонину обязательно знать о его отношениях с психиатром и о том, как за месяц у моря, он сумел вбить себе в голову любовь и уничтожающую привязанность, которая со временем начинала напрягать. Поэтому он молчал, шурша и мелькая между комнатами, подобно призраку, и также бесшумно ушел. После его ухода Чонин снова дотянулся до наушников и вновь прикрыл глаза, позволяя своей черной ауре расползаться по стенам и потолку, погружая весь кабинет в ночной и отталкивающий сумрак. И лишь вздохнул, нарушая мертвую тишину, от того, что в жизни ничего не бывает хотя бы средним по сложности. Чонин потерял нить реального времени, но плеер уверенно заявлял, что на дворе 19 августа, а это означало — сроки отдачи рукописи уже приближались, а Чонин все с середины вылезти не мог. Он писал, стирал, писал заново, и снова все стирал. Разочарование впивалось клыками в горло, мешая писать и твердо увидеть, что именно ему не нравилось в этих строках. А еще любовь. Отношения и прочие чувства. Чонин ничего этого уже не помнил, чтобы быть уверенным в том, что его персонажи достаточно живы для человека. И хотя, на самом деле, Чонин все помнил, признаться себе в этом было слишком больно. Оставалось лишь запереть на тысячи задвижек и никак этого не касаться, поэтому прибегать к своему опыту он наотрез отказывался. Просто потому, что будет больно и вернет его к тому, что было на этапе «Дорог в никуда».-
- С первым осенним холодком жизнь начнется сначала, - заявил Чунмен, возвращаясь под вечер в квартиру Криса. Мужчина удивленно выгнул бровь, задумываясь к чему бы это было, но Чунмен, заметив это, лишь рассмеялся, ведя себя слишком расслабленно даже для него. Крис не в тему вспоминил строки «певчая птица крыльями не машет», напрочь забывая, где он их вычитал, но невольно сравнил их с редактором. Крис с отрадой в душе отдавал себе отчет в том, что Чунмен стабильно поправлялся и наконец-то выглядел живым, и, если его руки помогали ему собираться по кусочкам пазла обратно, Крис был только за, обхватывая сильными руками за тонкую талию и получая приветственный поцелуй в щеку. Может, Чунмен и был прав, с осенью его жизнь начиналась сначала, перестроившись под изменения лета. Обретя в своих руках человека, его одинокая жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов, начиная переливаться другими красками и звуками. Крису было непривычно, но он пообещал себе справиться со всем и чувствовал себя готовым к новой осени. Дни тянулись за днями, Чунменом пропитывался каждый уголок его квартиры, пока тот готовил кофе на двоих, тихо напевая что-то под нос. Каждая клеточка тела насыщалась теплом последних летних дней, когда Чунмен забирался к нему на колени, крепко обнимая просто потому, что хотелось обнимать. Неловко мазал слегка влажными от пенки губами куда-то в уголок крисовских губ и безмятежно прикрывал глаза, чувствуя, что наконец-то счастлив. Что кошмарный сон, наконец, закончился, и его благополучно разбудили. - Ты подумывал возвращаться в Канаду? - спросил внезапно Чунмен, облокачиваясь спиной о грудь Криса и усаживаясь поудобнее. - Было дело. А чего спрашиваешь? - Просто интересно стало. Расскажи мне какая она, эта Канада? И Крис рассказал о далекой земле через буйный океан и десяток часовых поясов, чувствуя медленный и спокойный ритм чужого сердца, пульсирующего в тонких и холодных запястьях. Через несколько дней поток теплых солнечных лучей сменился первыми осенними дождями, на город одеялом пал новый погодный сезон, а устоявшийся мир и покой в просторной квартирке между двумя людьми незаметно разрушился карточным домиком.-
- Я дефектный, - заявил Чунмен и безразличным взглядом проводил падающие к фундаменту этажи его счастья. Чонин оторвался от экрана ноутбука, провожая растрепанного редактора, промокшего под холодным дождем, изумленным взглядом. Последовательность строк, событий и действий книги все еще плескалась перед глазами, мешая Чонину сразу сообразить, что из всего видимого сейчас было реальным. - Ты о чем? - Я дефектный, - повторил Чунмен с нотками утверждения в голосе и шумно скатился по стене на пол. Ну, все ведь не могло быть так просто, сказал он сам себе, прикрывая болезненно ноющие от невыплаканных слез глаза. Чонин встал из-за стола, подходя ближе и опускаясь рядом на корточки. Внимательный и понимающий взгляд черных глаз прожигал глубоко и насквозь, и Чунмен наконец почувствовал, что он хочет рассказать Чонину все, от и до. Черный образ писателя, одетого в дорогие и брендовые вещи, с уложенными волосами, - таким, каким редактор увидел его впервые, все еще стоял перед глазами, и Чунмен чувствовал закрадывающееся к горлу удушье. - Я ломаю сам себя. Я ломаю свою гребаную жизнь этими гребаными и слабыми руками, даже тогда, когда она идет на правильной волне, наполненная счастьем. Я ломаю себя, свои чувства, нас. Я ломаю все. Чонин, - Чунмен вцепился в запястья писателя, смотря ему прямо в глаза слишком уж обреченно, - почему я не сдох еще тогда, в самый первый раз? Объясни мне? Чонин во все глаза смотрел, как от того, внезапно переменившегося в лучшую сторону, редактора разлетались острые осколки во все стороны. Мысленно он усмехнулся, уверяя себя, что сам глупец, раз поверил, что Чунмен изменился и выздоровел. - Расскажи мне. Все с самого начала. - Голос у Чонина был твердым, но вместе с тем успокаивающим, настраивающим на доверие. - Я ненавижу себя, - грудь у Чунмена начала сотрясаться от перемешанных вдохов и рыданий. - Меня от этого кошмара спасет только смерть, все остальное — просто идиотская иллюзия, у которой я уже не могу просить помощи. Но Чонин... Знаешь ты, как это страшно, находиться в двух секундах от смерти? Мне так страшно. Теплые и сильные руки обвили Чунмена за шею, позволяя мокрому носу уткнуться в плечо и разрыдаться еще сильнее. Чонину не впервой было наблюдать нервный срыв, но сейчас, как и тогда, в груди завязывался перетягивающий органы узел, выключая в нем рационального и неприступного человека. Он прикусил нижнюю губу, начавшую предательски дрожать, когда избитый частыми срывами Чунмен сидел в его объятиях. И ему самому, до предательства, становилось страшно. - Я переспал с психиатром, - голос Чунмена немного стабилизировался, выровнялся, - а после сбежал на море, хотел переосмыслить себя и свои поступки. И знаешь, мне показалось, что море действительно забрало, смыло с меня эту смертельную напасть. Я чувствовал свободу, кристальную чистоту в мыслях. Вся моя жизнь в момент стала целостной, обрела ниточки смысла. Там я понял, что мне очень нравится Ифань, мне казалось, что вот оно то, что мне нужно. Но, на самом деле, понимаешь, я просто вбил себе это в голову, понимаешь меня? Просто потому, что в моем сердце была бесконечная смута, я решил возложить ее очищение в его руки, разукрасив это все красками любви, чтобы все было красивенько и драматично. У меня внутри засасывающая черная дыра, она не может любить, это все мой попорченный рассудок, который пытается все перекроить на самый идиотский лад. Когда я вернулся, он был так удивлен. А знаешь почему? Он считал, что я покончил с собой. Он похоронил меня для себя. Чонин, удивленно таращась на вишневую макушку, впитывал слово за словом, простраивая историю в своей голове до мельчайших визуальных деталей, и сглатывал комок нервов. Чунмен со своей жизнью уже активно плясал на границе всех возможных черт, которые только можно было переступить, и Чонин искренне не знал, что с ним вообще делать. - Но я закрыл глаза на это, - продолжал Чунмен, - понял, простил, сам все-таки виноват был. И мы, вроде как, начали встречаться, жить вместе. Все шло так, как я представлял себе на море, мне казалось, я действительно счастлив. А потом моя голова снова стала убеждать, что все это сплошная иллюзия, самообман. Чонин, - Чунмен поднял мутные и мокрые глаза к лицу писателя, - при всем моем отношении к нему, он во мне видит всего лишь своего пациента. Все, о чем он может думать, это о том, что я в любой момент перерублю себе жизнь. Теперь я уверен, что он играет эту семейную идиллию лишь для того, чтобы мое состояние оставалось стабильным. - Успокойся. Во-первых, эти твои слова об отношении, как к пациенту, говоришь не ты. Будь ты в здравом уме, понимал бы, что он просто за тебя волнуется. Может быть преувеличенно, тут соглашусь, неприятно. Но раз он впустил тебя под свое крыло, отвечал взаимностью — то я не думаю, что это всего лишь актерская игра. Он все-таки не сумасшедший ученый? Чунмен недоверчиво посмотрел в глаза Чонину, недовольно поджимая губы. - Ты должен поговорить с ним об этом. Все остальное — выдумки твоей больной головы. - Ты ничего не понимаешь! - Чунмен попытался оттолкнуть писателя от себя, но тот, как предчувствовав, заранее сильнее сцепил руки на плечах. - Я прекрасно вижу его это отношение в его же чертовых глазах, я еще не слепец! - Зато глупец! - в ответ прикрикнул Чонин. - Будь твой рассудок просто проклят. - Он и так проклят, знаешь ли, - хихикнул Чунмен, слегка щуря один глаз. В то время, пока писатель находился с ответом, Чунмен протянул ладони к задним карманам его джинс, выуживая оттуда пачку мальборо. - Дай мне зажигалку, - потребовал он, зажимая белый фильтр между потрескавшимися бледными губами. - Ты же не куришь. Чунмен лишь больно стукнул того кулаком в предплечье, принуждая писателя достать из другого кармана зажигалку и поджечь конец сигареты. Лицо у Чунмена было нахмуренным, пальцы дрожали, а глаза неплотно закрыты, будто он пытался в данную минуту слиться со стеной, вычеркнуть себя из реальности. Чонин вообще был не в курсе о том, чем болен Чунмен конкретно, но задумался, что таким образом этот парень и раздвоение личности схлопочет, и не на шутку испугался, одергивая редактора о мокрую ткань рубашки. - Я хочу чего-нибудь горького и горячего, - лишь произнес тот, приоткрывая глаза на сотую долю секунды. Чонин провел их на кухню, поставил турку на плиту и поблагодарил самого себя, что еще с утра размолол зерна. Чунмен, игнорируя все и вся, забрался на подоконник, опираясь спиной в прямой угол между окном и стеной. После нервного срыва всегда приходило опустошение и цинизм, Чунмен втягивал в легкие тяжелый по консистенции дым и выдыхал хаотичной массой, растворяющейся в тесном пространстве, заполненным ароматом кофеина. - Знаешь, Чонин, - Чунмен перевел взгляд вниз из окна, за которым все еще лил дождь, - а ведь тогда я тоже так сидел на подоконнике на четвертом этаже и много думал. Внутри пусто-пусто, хоть плачь, а сердце гремит, как барабанная установка. Чонин отвлекся от турки, переводя взгляд на редактора, занявшего все пространство светлого подоконника. - Тогда наступает тот момент, когда ты решаешь — либо ты умираешь, либо нет. И сердце, оно будто подсознательно чувствует, независимо от того, что ты выберешь, и начинает метаться в ужасе по клетке. Потому, что страшно. Вот ты сидишь на подоконнике, а потом летишь вниз. Сколько пролетишь — не знаешь. Знаешь, что потом будет больно, а боли не хочется от слова совсем. И все. Просто представь, все. Ничего больше, ни тебя, ни жизни, ни людей, которых ты знал. Ни-че-го. И вот ты сидишь, плачешь и решаешься. Чонин предпочел промолчать, наливая горький, свежесваренный кофе в чашку, и отнес ее Чунмену. Тот кивком головы поблагодарил, но все также предпочитал не смотреть на Чонина. - Хорошо, а первая попытка? - А что первая попытка? Психанул по пустяку и нажрался таблеток. Когда жрешь эти таблетки, мало чего понимаешь. Осознание приходит потом, когда они уже в тебе. Правда, я тогда так заебался, что почти сразу отрубился, поэтому времени подумать, что я сейчас сдохну, у меня не было. - И тем не менее. Ты жив. - Ну, да. Чонин с укором посмотрел на допитую в два счета чашку и уже третью сигарету из пачки с подожженным фитилем. У него самого между пальцев догорала вторая сигарета из той же пачки, но Чонин осознавал, кто он и кто Чунмен. - Я неудачник. Чонин хотел перебить, что будь тот неудачником, уже бы тысячу раз успел умереть, но Чунмен не давал ему и слова вставить. - Нет, не подумай. Я неудачник в том, что родился таким. Живу так, такой ужасной жизнью. И даже во второй раз я не смог умереть и подарить себе отпущение. Освободить себя. Понимаешь, какой именно неудачник? - Чунмен, - после долгой тишины, подал голос Чонин, - ты должен поговорить со своим этим психиатром. Чунмен отмахнулся от него рукой, приоткрывая окно и выкидывая недокуренную пятую сигарету на улицу. Затем спрыгнул с подоконника и пошел обратно в кабинет. - Я посижу у тебя еще часика два. - Но уже десятый час. Но Чунмен лишь погрузился в чониновское кресло и блаженно прикрыл глаза.-
Когда время на электронных часах перевалило за двенадцатый час ночи, Чунмен минут пять, не отрывая пальца, звонил в дверной звонок, вымещая в него всю накопившуюся истерику. В наушниках на высокой громкости пели Red, Чунмен давился текстом и снова гонял себя по наэлектризованным дорожкам нервных импульсов. Крис открыл дверь, смотря испуганным и взволнованным взглядом, и молча вылил Чунмену дуршлаг с холодной водой на голову, что волновался слишком сильно. Чунмен убито улыбнулся, пытаясь рассмеяться, но ничего не вышло, потому что это идиотское отношение к нему Криса снова сдавило шею кулаком. - Прекрати так смотреть на меня. Прекрати, мать твою! Крис увидел в широко распахнутых глазах ту, казалось бы, позабытую черную радужку, глубокую масляную бездну, пропитывающую пустотой каждую мурашку на теле. А еще от Чунмена несло сигаретным дымом. Чунмен оттолкнул его от входа, влетая в квартиру, и швырнул свой многострадальный плеер на ковер, с чувством и ненавистью, клокочущей в его маленьком несуразном теле. - Чунмен... - Что Чунмен?! Ну, вот что опять Чунмен? Я уже двадцать семь раз, как Чунмен! Удивительно, почему не девятнадцать или не двадцать пять. Чунмен рывком стащил с себя толстовку и кинул ее на пол, начиная кривляться по периметру гостиной, активно жестикулируя руками и разыгрывая сумасшедший театр пантомимы на колесах. - Я, конечно, дважды замаранная тряпка, об меня можно топтаться сколько угодно, ибо сломанное не склеишь, швы останутся, но Крис. Попробуй хоть раз представить себя на моем месте, а?! И чтобы я каждый раз смотрел на тебя, как на потенциального самоубийцу. И прямо по глазам тебе давал всем своим видом: «ты мой пациент, моя задача не дать тебе умереть». Ты..Ты блядь...Просто! Чунмен чертыхнулся, психуя и жутко ненавидя все эти выяснения отношений, потому что с каждым разом ему все сильнее сносило голову. - Я не хочу жить так, чтобы человек, который мне дорог более чем того хотелось бы, относился ко мне, как своему умалишенному пациенту с навязчивой мыслью перерезать себе глотку! Как ты не понимаешь, что я не хочу умирать, а?! Чунмен с силой хлопнул дверью ванной, оставляя Крису после себя давящую на сосуды тишину, пульсирующую тонкими жилками в висках, как послевкусие от угарной пьянки и грохочущей клубной музыки. Крис безмолвно сделал два шага вперед, подбирая многострадальный плеер, и угрюмо нахмурил брови, узнавая воспроизводимый на повторе трек. На своей практике, особенно в Канаде, Крис уже понял, что песни Red в плеерах пациентах — как крестик на шее у верующих прихожан. Он вставил наушники в уши, опускаясь на диван, и позволил себе погрузиться в мир знакомых английских слов, ударяющих под дых предельно ясной картиной того, что в данную минуту творилось с Чунменом. Его Чунменом. Крис прикусил нижнюю губу и мысленно отсыпал себе оплеух. В одночасье Крис понял, насколько все на самом деле плохо, и постучался в дверь к Чунмену, прося открыть и выслушать. Но Чунмен молчал, а дверь оказывалась не запертой. Крис распахнул ее, замечая лежащего парня в пустой ванне, в одежде, и с прикрытыми глазами. - Чунмен... Парень не откликнулся, продолжая лежать в одной позе со скрещенными на груди руками, и только ресницы заметно начали подрагивать, когда Крис заговорил. - Я не отношусь к тебе, как к пациенту. Признаюсь, первое время это было так, тогда, в тот месяц, когда ты исчез на море. Но потом это противное слово, оно стерлось, понимаешь? - Крис тихонько подсел на бортик ванной, пристально глядя Чунмену в уже раскрытые глаза. - Я просто волнуюсь за тебя, потому что ты для меня не пустое место. Я также, как и все, хочу, чтобы у тебя все было хорошо и ничего не болело — это естественная забота и привязанность одного человека к другому. Чунмен прикусил губу, отводя слезившийся взгляд от усталого лица Криса, и втянул шею в плечи. - Правда? - спросил он, понимая, что все крутится по обещанным ему же словам Чонина. - Правда, - тихонько кивнул Крис, вытаскивая из ванной ладонь парня и начиная тихонько теребить в руках костяшки пальцев. Чунмен ему поверил, выбираясь из ванной и безвольно повисая в объятии на плечах. Крис облегченно вздохнул, радуясь, что все просто и быстро закончилось, забираясь пальцами во встрепанные вишневые волосы и невесомо касаясь губами макушки. Но вот только Чунмен понимал, что с его проклятым разумом бороться невозможно. Не одно, так другое - он верил Крису в его чувстве, но начинал проклинать самого Чунмена за то, что он последний эгоист, который требовал от Криса любви и полной отдачи, не умея при этом хотя бы просто к нему привязаться, не говоря уже про настоящее слово «любить». Чонин узнал, что они помирились и снова живут душа в душу по телефону, когда Чунмен позвонил ему недели две спустя, извиняясь за столь долгое молчание. Чонин в ответ уверил, что вот уж за это извиняться точно не стоит, и он только рад, что его глупый редактор не досаждал с заботой и не отвлекал от работы, на что Чунмен звонко рассмеялся в трубку, чувствуя, что все снова стало, как раньше. А потом Чонин обрадовал, что уже почти завершил книгу и работал сейчас над последней главой. Чунмен глупо улыбнулся октябрьскому солнцу, которое уже не грело, зато ярко освещало незаполненную людьми и машинами улочку. Сегодня с Крисом они будут ночевать в его квартире, и Чунмен несколько волновался о том, как его скромные, зато уютные четыре стены придутся по вкусу Крису. За то время, пока он разговаривал по телефону, мужчина незаметно подошел с легкой улыбкой, наблюдая за эмоциями на лице Чунмена во время разговора. - Пошли? - спросил Чунмен, теребя лацкан чужого пальто, и потянув за собой. Тишина двухкомнатной квартиры проглотила их чарующе-нежной атмосферой, в основном благодаря изобилию бежево-кремовых расцветок интерьера. Чунмен деловито стащил с себя пальто и ботинки, повесил крисовское вместе со своим на вешалки, и пригласил пройти в гостиную. Крис сразу заметил изобилие книжных полок, разбросанных листков и рукописей, какие-то картинки, фломастеры и прочие бумажки с напоминаниями сделать то или иное дело. Осторожно снял с низкого кресла томик чониновской книги со скомканным листком, торчащим из нее, положил на тумбу рядышком, и присел, наблюдая заинтересованным взглядом за передвижениями Чунмена. - Я сейчас принесу свой любимый чай, - раздался из прихожей, и Крис услышал шаги в сторону кухни. - Ты же знаешь мою манию извращаться над сортами чая, - Чунмен смеялся, а Крис тихонько улыбался сам себе, разглядывая лежащие на полу бумаги. Минут через десять Чунмен вернулся с небольшим подносом, на котором дымились две небольшие чашки ароматного чая. Посмотрел сверху вниз на Криса и загадочно улыбнулся. - Я недавно прочитал Джека Лондона и мне понравились там некоторые моменты. Я хочу сейчас зачитать один, - сказал Чунмен, бесцеремонно ногой спихивая книжки и документы с тумбы, ставя после поднос. Джек Лондон нашелся за столом, спрятавшись за ворохом папок, из-за чего Чунмен смущенно улыбнулся, стыдясь своего бардака, но быстро преодолел это чувство, листая тонкие страницы в поиске нужной. - Вот, нашел: «Да к чертям всякую работу, если жить только ради этого! Я достаточно наработался в своей жизни и умею работать не хуже любого из них. С тех пор как мы с тобой странствуем, Саксон, я твердо понял одно: работа — далеко не всё в жизни! Черт! Да если бы вся жизнь состояла только в работе, так нужно бы поскорее перерезать себе глотку, и прощайте. Я не желаю так изматываться, чтобы не иметь сил любить свою жену. Мне нужна ты, и свободное время, и возможность вместе повеселиться. Зачем жизнь, если в ней нет радости?». Крис внимательно слушал тихий голос, распробовав каждое слово, и следил за хаотичным передвижением парня по периметру помещения: пару раз он споткнулся и чуть не навернулся, так как уткнулся носом в книгу и ничего не замечал перед собой. - Заставляет задуматься, правда? - с улыбкой спросил Чунмен, бережно захлопывая переплет книги и оставляя ее на полке. Крис в ответ хмыкнул, улыбнулся и позволил себе прикрыть глаза, в то время, как теплый чай отдавался приятным вкусом на кончике языка. Чунмен продолжал что-то говорить, мельтешить перед глазами, кажется, умудрился пролить пару капель из чашки на какие-то важные бумажки — в эту минуту все стало каким-то неважным, привычным. Крис прикрыл глаза и почувствовал призрачное чувство свободы, которая не давила цепкими когтями в грудь, напоминая ему, кто он такой и что происходит в мире с головами тысячи, миллионов людей. В эту минуту ему действительно стало хорошо и счастливо, по-настоящему искренне, потому что, несмотря на то, что Чунмен был болен, он оставался потрясающим, клокочущим жизнью человеком, заставляя мужчину чувствовать и переживать новые чувства, которых он не ждал. Время летело кусками, состоящими из часов, минут и секунд. Крис не успел моргнуть, а на часах уже стоял седьмой час вечера. Телевизор шумел на приглушенных тонах, Чунмен лежал в неудобной позе на диване, закинув на Криса ноги, и что-то увлеченно вычитывал в своих бумажках. - Пошло все в задницу, - вдруг проворчал он, недовольно разрывая сложенные вместе три-четыре листа и выкидывая куда-то за спинку дивана. Крис удивленно повел бровью, переводя свое внимание с незамысловатого сюжета на экране на своего парня, больше напоминающего сейчас выпотрошенного и нахохлившегося воробья. Он подавился смешком, стараясь скрыть свое веселье над таким сравнением, но Чунмен заметил и подозрительно сощурил глаза, меняя положение на диване, после чего оседлал бедра мужчины и скрестил руки на груди. - Над чем это ты так гаденько хихикал, думая, что я не замечу, - подозрительным и игривым тоном выпытывал он, пиля Криса задорным взглядом. - Ни над чем, - мужчина не сдержал широкой улыбки, потому что, то самое счастье, радость от жизни, описанная Джеком Лондоном, происходили именно сейчас. - Ах, ты, - проворчал Чунмен, но не договорил чего хотел, припадая сухими губами к чужим, с нежностью беря в ладони лицо Криса. Поцелуй вышел смазанным, Чунмен ерзал, пытаясь усесться поудобнее, челка Криса постоянно вылезала из-под тонких пальцев парня и щекотала нос, из-за чего Чунмен его разорвал и беззвучно рассмеялся над такой глупостью. Потом ему захотелось что-нибудь сказать, может быть смешное, может быть романтичное — хоть что-нибудь, но в голове не осталось совершенно ни одной мысли, а лишь глупое желание без остановки улыбаться и касаться теплой кожи Криса. - Прежде чем я начну подначивать тебя на одно очень нехорошее дело, - заговорщическим и многообещающим тоном начинал Крис, - попрошу сейчас посоветовать мне какую-нибудь книгу. - Погоди, - задумался с секунду Чунмен, - а я тебе приносил книги Чонина? Крис отрицательно качнул головой, из-за чего Чунмен тут же с вскриком вскочил и понесся к одной из полок. Через секунду он уже протягивал мужчине чуть помявшийся томик «Дорог в никуда» и тепло улыбался, убеждая взять. - Почему именно ее? - настороженно спросил Крис, помогая Чунмену усесться под боком. - Не знаю. Наверное, потому что ее я тоже читал первой, - безразлично пожал плечами Чунмен, старательно не замечая всех подвохов, кроющихся за этой книгой и всего, что с нею было связано. - Хорошо, я прочитаю, - улыбнулся скорее для себя Крис, рассматривая с виду простой карандашный рисунок, от которого веяло печалью и унынием. - Чонин, когда я ему сказал, что буду ее читать, дал название одного трека, с которым были связаны «Дороги», - продолжал Чунмен. - Но я хочу посоветовать тебе другой. - Какой же? - «Road to nowhere», - ответил Чунмен с легкой усмешкой, - я не оригинален с выбором, да. Bullet for my Valentine — это группа, которая ее исполняет. Мне кажется, она хорошо передает атмосферу именно отношений между людьми, описанными там, когда как песня Чонина — саму суть книги. Пока Чунмен говорил, почти не сразу заметил, как в ямку его шеи уткнулся чужой нос, опаляя бледную кожу горячим дыханием. Он хотел еще что-то добавить, но решил промолчать, блаженно прикрывая глаза, когда теплые и чуть шероховатые губы прошлись по шее, вызывая небольшую дрожь во всем теле. - Ты запомнил? - для проформы спросил он. - Да, Bullet for my Valentine, «Road to nowhere», - повторил Крис, отрываясь на секунды от молочной и холодной кожи. Утренние лучи пробирались сквозь неплотно зашторенные занавески, разливаясь шариками кремового мороженного по полу и сбившимся складкам светлого постельного белья. Крис проснулся от того, что ему стало слишком жарко, так как он стащил с Чунмена одеяло, укутавшись сам в плотный кокон. Протерев сонные глаза, Крис аккуратно выбрался из одеяла, спихнув его к ногам и, наконец, обратил внимания на парня рядом. Того, казалось, не беспокоил холод, гуляющий по полностью обнаженному телу, пока тот спал на животе, поджав кулаки к лицу. Крис безмолвно любовался плавными линиями фигуры, начинающимися от приподнятых плеч, спускающихся до поясницы и округляющихся на ягодицах. В утреннем свете белоснежная кожа приобретала нежный персиковый оттенок, а Крис думал, бывают ли Белоснежки с волосами цвета крови, как то налившееся спелостью яблоко. На плече и бедре наливались синюшные следы, отдаваясь в голове воспоминанием и теплом, что вот это тело — такое красивое и манящее — всецело в руках Криса. Крис довольно выдохнул и позволил себе блаженно прикрыть глаза в надежде снова заснуть, или хотя бы подремать. - Дрочишь на мое прекрасное тело в своих грязных мыслях, а, старпер? - раздался сонный голос слева над ухом. Крис пораженно распахнул глаза и возмущенно выдохнул воздух, замечая коварный блеск в еще не проснувшихся глазах напротив. Чунмен зевнул, вытянул руки и начал ворочаться, переворачиваясь на бок и открывая вид на более узорчатые синяками грудь и бедра. Да, Крис смущенно отвел взгляд, чем развеселил Чунмена, довольно посмеивающегося себе в ладонь и снова проваливающегося в неглубокую дрему. - Несмотря на то, что я спал, как убитый — после этого марафона я все равно чувствую себя дико усталым, - промямлил он, удобнее устраивая голову на мягкой подушке. Крис ничего не ответил и также, стараясь не смотреть, встал и накрыл Чунмена одеялом. Сон сняло рукой, и он решил не мешать парню дальше спать, уходя на кухню. Поставил чайник кипятиться, налил в чашку остатки вчерашней заварки и глубоко задумался благодаря благоприятствующей к этому атмосфере. Горячий чай согревал стенки горла и наполнял внутри чем-то таким же теплым и успокаивающим — Крис решил чуть-чуть прибраться в гостиной, чтобы Чунмен не спотыкался на каждом шагу и не искал по всей комнате разлетевшиеся бумаги. Возможно, в нем говорил педант, но, несмотря на вполне себе уютный творческий беспорядок, навести чистоту уж больно хотелось. Гостиная встретила его призраками вчерашнего дня, веселого смеха и шуток Чунмена, вперемешку с критикой музыкальных клипов, крутившихся по телевизору, и Крис довольно улыбнулся, сразу находя тряпку и средство от пыли. Ему некуда было торопиться, поэтому он, сначала нашел на столе плеер Чунмена, на котором нашел самый воспроизводимый плейлист, решая послушать его. Тот начинался с акустической «Diary of Jane», заставляя Криса припомнить слова Чунмена о том, что тот несказанно обожал акустические версии песен. А затем, прощелкав пару треков, Крис нашел «Road to nowhere», которую Чунмен вчера просил послушать, и решил оставить ее. Уборка началась со стола и рядом стоящих тумб, за это время Крис проникся песней и признал, что звучит она очень даже ничего. Затем, он перешел к тумбе возле стены, на которой в одно были свалены какие-то скомканные бумажки, зарядка от чего-то, пустая ваза, баночки от успокоительного и антидепрессантов, пластмассовый стакан и еще что-то. Крис приподнял мешающуюся бумажку и ошарашенно отступил назад, теряя равновесие. В руках у него лежала упаковка транквилизаторов и оставшийся неиспользованным шприц. На секунду Крису запершило горло, потому что он отчетливо помнил дело Чунмена, в котором ни слова не упоминалось о необходимом принятии нейролептиков, что автоматически означало, что Чунмен принимал их не по рецептуре врача, а по собственной воле. Внутри что-то с грохотом оборвалось, когда в наушниках к голосу добавились удары барабанной установки. Когда Чунмен окончательно проснулся, он нашел Криса в гостиной. Тот сидел в кресле, спиной к Чунмену: парень поднялся на носочки и высмотрел в руках у мужчины книгу. Бесшумно подойдя, он опустил руки ему на плечи, обнимая за шею и выдыхая струю воздуха в чувствительное ухо. Но Крис продолжал сидеть памятником, практически не дергаясь от этого интимного жеста. Чунмен насторожился, негласно принимая условия игры, и обошел кресло, чтобы увидеть лицо Криса. У того в руках оказались «Дороги в никуда», а лицо было до пугающего отчужденным и серьезным. - Что-то случилось? - настороженно спросил Чунмен, слегка сгибаясь, чтобы поймать взгляд мужчины. - Случилось, - тон его голоса был холоден и больно резал по ушам. - Ты принимаешь транквилизаторы. И Крис поднял на него свой взгляд, непонимающий, раздосадованный и убитый. В одну секунду перед Чунменом пролетели все мысли Криса по этому поводу, и он не сдержал истерического смешка. Попытался подавить подкатывающую к горлу истерику, сжимал пальцы в кулак, чтобы не выдать свою дрожь и замаячивший на фоне очередной нервный срыв. - И что? - полушепотом спросил Чунмен, ощущая, как мимика начинала отказывать ему. - Тебе никто не прописывал их принимать, это очень опасно и нежелательно. Зачем ты их принимаешь? - Ну вот, - Чунмен прикрыл глаза ладонью, и сбито усмехнулся. - То, что я скажу, что еще с начала лета их не принимаю, конечно, не возымеет эффекта и мне никто не поверит, верно? Крис продолжал смотреть все также пристально, с жгучей холодностью на глубине потемневших глаз, а Чунмен заозирался по сторонам, чувствуя непреодолимое желание что-нибудь разбить. На глаза попалась пустая ваза и Чунмен преодолел короткое расстояние, хватая одной рукой тяжелый предмет. И под все тем же взглядом замахнулся и швырнул хрупкий хрусталь в стену напротив, радостно улыбаясь затрещавшему звуку, который сейчас так подходил всему тому, что трещало по швам внутри него. - Знаешь что, Крис, - проговорил он абсолютно спокойным, на удивление даже самому себе, голосом. - Засунь все свои слова о том, что я нравлюсь тебе, и ты не относишься ко мне, как своему очередному проекту, оправдывающим твою жалкую лицензию докторишки, себе в задницу. Меня в душу уже не ебет что-то тебе доказывать, а терпеть недоверие к себе я не хочу! Чунмен выскочил из комнаты, сдернул с крючка серое пальто и, выкрикнув: «Выметайся!», вылетел на лестничный пролет, с грохотом захлопывая дверь, радуясь, что последнее слово осталось за ним. В душе клокотала обида и гнев, желание сбить себе все костяшки и проклясть весь мир к чертову апокалипсису, потому что Чунмен теперь не знал, где его камни, за которые он может цепляться, чтобы не упасть в пропасть. Двери автобуса закрылись аккурат за подоспевшим Чунменом, когда на улицах начал накрапывать дождь. Усевшись в самый конец к окну, Чунмен выудил плеер с десяти процентами зарядки в батарее, мысленно выругался и стал щелкать что-нибудь подходящее к его разрушенной жизни. Через минут пять переключений и отметаний любимых треков за нежеланием их слушать, Чунмен наткнулся на название «Narcoleptic» и вымученно выдавил улыбку, решая на этом и остановить свой выбор. Тянущая за собой липкие сети печали, мелодия лилась на повторе, окрашивая и без того серый пейзаж в совсем безутешные краски, а в голове вертелись последние строчки из «Дорог в никуда». Чунмену уже тяжело было выносить это давление, когда он понял, что сам стоит на этой дороге, не понимая зачем упорно идет вперед, даже несмотря на то, что дважды скатывался с дороги вниз, в обрыв. Дорога — это жизнь, а жизнь самый жуткий и долгий ночной кошмар. И Чунмен не мог проснуться, до сих пор. Автобус остановился на нужной остановке, Чунмен вышел прямиком под дождь и поплелся в сторону такой знакомой квартиры на четвертом этаже, снова задумываясь о бесах, которые впитались в ее стены. Одно из окон обнаружилось открытым, и Чунмен заметил высунутую руку с сигаретой меж пальцев, приглашающую его зайти указательным пальцем, тихонько усмехаясь и вытирая мокрые капли дождливой осени с лица. - Твое разбитое состояние можно учуять аж с улицы, - таким же слабым голосом, как и все, что видел Чунмен сквозь мутно-серый фильтр, сказал Чонин, когда редактор оказался в кабинете. - Подумать только, а еще вчера ты смеялся мне в трубку, буквально дышал счастьем и свободой. Чунмен призрачно усмехнулся, неряшливо бросив пальто в сторону кресла и подошел к Чонину, который казался каким-то далеким и не менее подавленным. Этакой убитой фурией, сеющей мрак, от которой остался лишь бледный призрак, с тоской глядящий в никуда, силясь вернуть прошлое. - Поцапались снова? - Чунмен слегка кивнул, подбирая слова, чтобы кратко и ясно сказать все, что плескалось черными волнами внутри. - Иди сюда, - перебил его мысли Чонин, протягивая вперед руку в приглашающем жесте. Чунмен удивился, но не подал виду, позволяя писателю обнять себя за плечи. Чонин сейчас был еще выше от того, что сидел на подоконнике, и Чунмен дышал ему в свободную, слегка поношенную, черную рубашку, утыкаясь лбом в грудь, и позволил себе выключить разум. - Теперь окончательно, - только и выдохнул Чунмен, спустя минуты две давящей тяжестью тишины. - Уверен? - Ага, - Чунмен оторвался от Чонина, смотря ему в глаза и нервно поджимая губы. Чонин спрыгнул с подоконника, рассматривая перемены в лице Чунмена, и слишком вымученно вздохнул. Руки редактора оказались на его талии, подбородок на плече, а в нос ударил пряный аромат от вишневой макушки — писатель обнимал в ответ и легонько похлопывал ладонью по спине, пытаясь успокоить. Хоть Чунмен и не плакал, у Чонина на подсознательном уровне рождалось чувство, что тому хочется разреветься. И реветь так долго пока не выревет весь себя, чтобы совершенно ничего не осталось кроме солоноватой лужицы. - Теперь все как-то... бессмысленно? - голос у Чунмена звучал приглушенно, а октябрьский ветер забирался мурашками под одежду. - Я не знаю. «Я больше ничего не знаю». Губы у Чонина отличались от Криса, пухлые, с привкусом въевшегося в тонкую кожицу никотина, и безмерно мягкие. Шея под ледяными пальцами подрагивала от прикосновений, замерзшая под давлением осеннего воздуха, и Чунмен просто закрыл глаза, предпочитая растворяться в этом без последствий. Выражение лица Чонина не менялось, но на дне бездонно-темных глаз плескалась примесь удивления и понимания. Может быть, Чонин и правда все понимал, может быть, не понимал ничего — становилось все до противного неважно. Чунмен решил просто раствориться сейчас в объятиях такой близкой на физическом и ментальном уровне тьмы.-
Стрелки часов буквально начали вращаться в обратную сторону, на сверхкосмической скорости, путаясь полосами между секундной, минутной и часовой. Чонину хотелось поежиться и проглотить царящий ком в горле, потому что эти часы показались последней точкой в его существовании: Чонин сам не знал и путался во всем происходящем. Понимал только, что ждет смерть в гости. На всяких картонках, кредитках и прочих бумажках всегда были участки, которые можно было спокойно отколупать ногтем и посмотреть, что скрывалось под серой рассыпчатой пленкой. Чонин не сдерживался и начал колупать эту картинку тогда, когда холодные руки Чунмена забрались ему под рубашку, оттянули ремень джинс, позволяя впитываться ядерной радиацией под кожу, а закончил, когда нашел в руках у Чунмена его старый плеер, который редактор черт знает, где нашел. В его глазах плескалась немая просьба на использование, зарядка уже была доведена до ста процентов, а из темных наушников слышался шум музыки. Музыка Чонина была совершенно другой, нежели чем у самого Чунмена или Криса. В ней было много барабанов, разрывающих звуков гитар и заходящихся в истерике мощных голосов. И Чунмен открыл для себя новую музыку, покачивая головой и всем телом в такт раздирающему ритму, который крушил все вокруг, ровно как и Чунмен беззаботно крушил себя. Ему совершенно было нечего терять. Он напевал себе под нос: «If only you could see», крутясь на кухне с туркой кофе, когда туда зашел несколько подавленный Чонин, настороженно провожая редактора взглядом. - Что слушаешь? - спросил он, скорее по привычке кладя ладони на бедра Чунмена. В глазах у Чунмена плясали черти, не желающие отрывать его от музыкального мира собственного уничтожения. Парень улыбался уголками губ и протягивал плеер Чонину. Пока тот предавался давно позабытым ощущениям тяжести этого плеера в руках, Чунмен выдернул один наушник и, тихо посмеиваясь, ответил: - Похоронная песнь, - Чонин поднял на него взгляд, - сумасшедшего. На маленьком экранчике красовалась обложка альбома группы Alesana и название, которое до одури казалось знакомым. Чонин щелкнул по кнопке плеера и увидел плейлист под названием «warzone», начиная убито, в голос, смеяться. Чунмен непонимающе нахмурил брови, продолжая покачиваться в такт песне, и молча спросил, что собственно смешного он тут увидел. - Вот и все, - неясно заключил Чонин, отдавая плеер Чунмену. - Мне безумно нравится этот плейлист, все песни, - признался Чунмен. - Этот плейлист составлял не я, другой человек. Чунмен замолк, нутром ощущая, что коснулся сейчас запретной темы. - Это все его песни, не мои. Писатель присел на табурет, сцепляя чуть подрагивающие руки вместе, и вперил взгляд в столешницу, не решаясь поднимать глаз на Чунмена. Потому что тому категорически нельзя было сейчас видеть глаза Чонина. - В конце концов, за свою жизнь я научился только разрушать, - тяжелым и низким голосом проговорил Чонин себе под нос. - Я разрушил вас обоих. Чунмен задумался над тем, каким мог быть человек, который составил для себя этот плейлист и гонял на повторе до номера один в списке самого воспроизводимого. Краем глаза он следил за нетипичным поведением Чонина, и осознавал, что совсем не хочет понимать, о чем тот говорил. - Are you satisfied? - вырвалось у него вслед голосу из наушников. А у Чонина вся мозаика, наконец, собралась целиком и встала на свои места.-
Чунмен прекрасно отдавал себе отчет, что жизнь под крылом и в объятиях Чонина — это своего рода добровольная отдача в рабство своему психозу. Он пропитывался мрачной энергетикой и снимал с себя все маски здорового, адекватного человека, потому что здесь скрывать было нечего. Чунмен искренне признался писателю, что был поражен им до глубины души два года назад, признался, что его манят внешность и внутренняя жизнь писателя, но тот сильнее погружался во что-то незримое, становился холодным, молчаливым и замкнутым. Чунмен на это лишь улыбался и смиренно ждал конца. Чунмен знал, что два дня назад Чонин дописал свою книгу. Но сам Чонин продолжал призраком скитаться по квартире, игнорируя все внешние раздражители, пока Чунмен сам не подобрался к одиноко покоящемуся на столе ноутбуку. - Не трогай, - сказал Чонин, не успел Чунмен и крышку открыть. - Я должен работать, Чонин. Сроки уже прошли. - Мне наплевать. Ты не будешь это читать, редактировать и, тем более, пускать в печать. - Но... - Я сказал, нет! - воскликнул Чонин, повышая голос. - Отойди от ноутбука, сейчас же! - И что мне, блядь, теперь редакции говорить?! Простите, мой писатель двинулся под конец головой и не хочет отдавать рукопись?! Ты обязан им что-то сдать! - Вот и сдашь мои старые черновики, сделаем сборник рассказов, плевать что, только не это! - Чонин! - Не кричи на меня, истеричка гребаная! Чунмен шумно выдохнул, начиная недобро скалиться. - Мне наплевать на твое упрямство, я получу эту долбаную книжку, - прошипел он, спустя минуту тишины. - Не получишь. Потому что я прямо сейчас уничтожу этот ноутбук. - Чонин быстрыми шагами дошел до стола, пытаясь вырвать технику из пальцев редактора, и таки вырвал, оказываясь в несколько раз сильнее. Затем быстро развернулся к окну, намереваясь выбросить кусок пластика с четвертого этажа, чем заставил Чунмена истерически заметаться на месте, пытаясь придумать выход, чтобы не потерять мегабайт текста. Под руку попалась подарочная бутылка шотландского виски, и Чунмен, не задумываясь, схватил ее за горлышко, со всей силы опуская на голову писателя. Звон стекла оглушительно разрезал напряженную энергетику и псевдотишину кабинета, заставляя редактора ошарашенно разжать ладонь и выпустить осколок горлышка из рук. Писатель камнем упал на пол, ноутбук отлетел на пару метров от него, но с виду остался целым. Чунмена начало мелко трясти от страха, когда он заметил в темно-каштановых волосах, намокших от алкоголя, блестящие осколки, перепутав растекающееся виски с кровью, потому что рассудок за одну секунду помутился. Он кусками глотал воздух, осел на пол и пытался найти решение, что теперь делать. В голове метались разные варианты, вплоть до того, чтобы сбежать и оставить все, как есть, но Чунмен понимал, что не сможет так поступить. Он нашел телефон в заднем кармане брюк и нервно прочесал всю телефонную книгу, мысленно хороня все еще глубже, но вдруг наткнулся на имя хирурга, который помог ему тогда, два года назад. Чунмен хорошо его помнил, особенно добрый взгляд и чуткое внимание к его состоянию, которое тогда покорило Чунмена, начинающего жить заново. Без вопросов он набрал его номер и трясущимися руками поднес телефон к уху. - Доктор О? Я Ким Чунмен, вы помните меня? - Конечно, помню, - раздался голос на том конце трубки. - Что-то случилось? Ваш голос звучит очень обеспокоенно. - Понимаете, писатель, с которым я работаю сильно заупрямился и хотел уничтожить рукопись, выбросив ноутбук в окно, а я запсиховал и случайно ударил его по голове бутылкой виски, - затараторил Чунмен, глотая полившиеся слезы. - Подождите, подождите, - остановил речевой поток врач. - Вы разбили бутылку о голову человека? - Да! Пожалуйста, мне больше не к кому обратиться! Я боюсь, что я... - Успокойтесь, пожалуйста! Вы проверяли пульс, дыхание? - Нет, я... Вы могли бы приехать? Я боюсь, я сделаю все только хуже. В трубке раздался тяжелый вздох, после которого врач сдался и попросил продиктовать ему адрес. Чунмен положил трубку, пытаясь унять дрожь, и заставил себя поверить, что сейчас все будет хорошо. Тело Чонина лежало в двух шагах трупом, и Чунмен проглотил ком в горле, пока от головы писателя растекались паутиной ручейки пахучего алкоголя. Сехун сильнее кутался в шерстяной шарф, недовольным взглядом обводя перетянутое грозовыми тучами небо. Не каждый раз его вытаскивали в выходной по срочному вызову, тем более, по такому странному, но раздражение клокотало где-то в висках, не желая утихать. Врезаясь пару раз из-за спешки в случайных прохожих, Сехун добирался до неаккуратно накарябанного на отрывке бумажки адреса, сверяясь с номером дома, и влетел на лестничный пролет. Квартира нашлась довольно быстро, Сехун немного нервничал, так как ситуация была слишком непривычная для него, и позвонил в дверной звонок. Почти сразу дверь отворилась, и он заметил мертвенно бледного Чунмена, у которого на лице был написан весь ужас. Сехун предпочел оставить формальности на потом, так как Чунмен навряд ли сейчас был на них способен, и прошел внутрь квартиры, поспешно снимая пальто. В нос сразу ударил царящий повсюду запах выкуренных сигарет, Сехун поморщился и пошел следом за Чунменом, стараясь не обращать внимания на просторную квартиру. В кабинете он почти сразу увидел распластанного на животе человека, с виду крупнее и выше Чунмена: его волосы и рубашка намокли от виски, в волосах блестели осколки, а вокруг головы образовалась пахнущая химией жидкость. - Помогите мне перенести его на... - Сехун заозирался по сторонам и заметил диван, стоящий в углу кабинета, возле книжных шкафов, - до дивана. Чунмен согласно кивнул, кажется, взяв себя в руки, и подошел ближе, помогая перевернуть писателя с живота на спину. Тело оставалось тяжелой и безвольной тряпкой в руках, Чунмен с помощью Сехуна развернул его и начал тянуть в сторону дивана, но тут перестал чувствовать подмогу врача, и перевел на того взгляд. Глаза у Сехуна были испуганные, руки тряслись, вцепившись в рубашку, а губы были нервно сжаты. - Что-то случилось? - настороженно спросил Чунмен, пугаясь, что врач понял, что Чонин умер. - Он...? - Нет, все в порядке, - врач фальшиво улыбнулся и, наконец, помог дотянуть тело до дивана. - Принеси мне тазик с теплой водой, - попросил он. Чунмен послушно кивнул и ретировался из комнаты, оставляя Сехуна наедине с отключившимся писателем. Сехун ошарашенно таращился на смуглое и остро очерченное лицо, после чего закрыл лицо руками, выдыхая в ладони спертый воздух. Тело вот-вот норовило отказать, но тут возвратился Чунмен с кастрюлей теплой воды, набранной из-под крана, ставя ее подле дивана. Сехун крикнул себе собраться с силами, присел на диван, укладывая раненную голову себе на колени. Осторожно вытащил из спутавшихся волос все осколки, промачивая кровоточащие ранки теплой водой, обрабатал их и уже потянулся за бинтами, как услышал протяжный, но очень тихий стон. Тело его оцепенело от немого ужаса, но Сехун продолжал делать знакомые до одури действия первой медицинской помощи под испуганным взглядом Чунмена, стоящего чуть в стороне. Голову раздирало адской болью, все плескалось в глубоком океане черноты, но Чонин вскоре вернул себе возможность чувствовать и управлять собственным телом, с трудом разлепляя глаза, щурясь от света и вспыхнувшей двойной силой болью в голове. Пару раз хлопнув ресницами, силясь понять, что с ним случилось, где он и что вообще происходит, он поднял взгляд наверх и тут же забыл обо всем, что думал секундой назад. Сехун как раз заканчивал бинтовать ему голову, как наткнулся на взгляд очнувшегося Чонина и настороженно , хаотично соображая, что ему теперь делать. Судя по поведению Чунмена, тот ничего не знал и даже не догадывался, а в черных, бездонных и знакомых глазах уже разрасталась смесь удивления с шоком. - Вам следует отлеживаться и делать поменьше телодвижений, пока рана не затянется, - бросил Сехун чисто на автомате, аккуратно снимая голову со своих колен, подскочил и хотел уже как можно скорее ретироваться отсюда, как его быстро схватили за запястье, заставив все тело вздрогнуть и замереть, когда он услышал до боли знакомый, низкий и хриплый голос. - Сехун... Чунмен в растерянности перевел взгляд с хирурга на писателя и наоборот, силясь понять, что тут происходит и почему у врача вид всячески говорит, что он готов испустить дух прямо сейчас. Глаза навыкате, грудь усиленно вздымалась, а тело заметно подрагивало. Он пытался незаметно вырвать свою руку из захвата Чонина, а у того в глазах вообще ничего невозможно было прочесть. - Можете принимать обезболивающее, но лучшим лекарством будет сон, пока рана не заживет, - голос у Сехуна сорвался, он таки выдернул свое запястье из чужих рук. - Сехун, пожалуйста, подожди, - Чонин присел на диване и тут же ухватился руками за голову от пронзившей миллионами осколками боль. Почти дошедший до двери Сехун остановился, а Чунмену настойчиво захотелось заскулить от того, насколько сильно была нагнетена атмосфера в небольшой комнате. Сехун слишком резко обернулся, на лице уже не было прошлого испуга, а только непонятная смесь гнева и боли, которая казалась так знакомой самому Чунмену. - Я не буду ждать, Чонин. Мне незачем ждать, как и оставаться тут, я просто помог человеку, который нуждался в моей помощи, - Сехун прикрыл глаза, шумно выдыхая воздух, и развернулся обратно. После этих слов он ветром вылетел из комнаты, после чего раздался излишне громкий хлопок двери. Чунмен ошарашенно смотрел на пустое место, где только что стоял врач, и начинал медленно что-то понимать, складывать в единый пазл, до конца не уверенный в его точности. Затем перевел взгляд на скулящего Чонина, который все также хватаясь за голову, опустился обратно на диван и, кажется, не замечал больше ничего. - Черт, - выдохнул Чунмен, невольно оступаясь на шаг назад.
