Панацея

      Четыре буквы — Флок. Непонятно почему Эрен решил вспомнить о нём именно сегодня, вороша старые, отдающие нафталином и гнилью воспоминания. Имя мерзко горчило во рту, когда на «Л» язык ударялся о верхнее нёбо, словно задевая невидимый гнойный нарыв. Чумной бубон, удалять который бесполезно: пациент давно отравлен изнутри. Раньше Эрен считал его имя красивым. Когда-то давно произносил на выдохе с сигаретным дымом, а в часы особенно обостренного восприятия казалось, что на вкус оно как сладкая барбариска. Барбариска, выданная диабетику, глядящему на мир через окна хосписа.       Удивительно, но Эрен не помнил его лица. Только отдельные детали, оторванные от образа: неестественно белые зубы, пиджаки, сшитые на заказ и манеру говорить, выделяя слова излишними интонациями. То чеканя с нажимом как ультиматум, то специально растягивая паузы. Всё это отдавало театральщиной, но Флок не просто создавал антураж, он в нем жил. И Эрен соврал бы, сказав, что не купился на спектакль. Как и все прочие. Подсказка лежала на поверхности — глаза Флока отливали желтым, будто принадлежали не человеку, а какой-нибудь хищной птице.       Стервятнику. Вот кем был Флок. Падальщиком, выслеживающим добычу и подбирающим тех, кто настолько ослаб, что уже неспособен сопротивляться и двигаться. Он шептал на ухо успокаивающие слова, и они отпечатывались на потухающей сетчатке глаз последней волей умирающего. Кружил над жертвой, смиренно дожидаясь предсмертного хрипа и впивался в остывающее тело когтями. Таким телом был Эрен, накачанный алкоголем до степени полного наплевательства на реальность.       Флок нашёл его в одном из тех клубов, где по пятницам девочек пускают не глядя, а джин-тоник на вкус как водка, смешанная с водой из-под крана. Каждый третий — бесплатно. Что в составе на самом деле никто не знал, но и не важно. Важно, что стоил он как проезд на метро, и штук пять коктейлей напрочь отшибали память. После них было плевать, с кем меняться слюной и стонать в грязную стенку сортира, потому у входа в клуб всегда толпился народ. Охранники пропустили Эрена без вопросов: выглядел он на порядок лучше остальных, но пришел ровно за тем же — напиться и забыться. В мечтах не на вечер, а на целую жизнь. Дерьмовый день требовал достойного завершения.       Он успел заказать пять шотов текилы и влить в себя один за другим, закусывая горечь кислючим лаймом. Алкоголь разливался спасительным бальзамом, притупляя мысли и примешивая громыхающие басы, а соль приятно щипала язык. Эрен махнул Ханджи — бармену, с которой они неплохо поладили после того раза, когда пьяный в сопли Эрен не смог вызвать такси. Теперь она стабильно создавала приятную и ненавязчивую компанию. Ханджи перегнулась через стойку, ловко уронив дольку лайма на ободок новой рюмки, и по-свойски хлопнула по плечу.       — Что, опять неделька не задалась?       — Вроде того, — Эрен натянуто улыбнулся, не желая расстраивать добродушную Ханджи, и она коротко кивнула. В пятницу в забитом под завязку клубе одни посетители сменялись другими и болтать о личном не было ни времени, ни желания — заказы не ждут.       Эрен пил, смотрел на подсвеченные неоновой лентой бутылки и медленно растворялся в окружающем шуме. Вопреки минусам вроде бесконечных очередей в туалет (где если не трахались, то выворачивали желудок втроём в один унитаз), духоты, запаха сигаретного дыма и пота, Эрен часто сюда приходил. Главное, в толпе незнакомцев, занятых друг другом и мыслями о том, как бы задрать кому-нибудь юбку, всем было плевать на одинокого парня, сидящего за стойкой.       — Эй, два виски с колой, дружище!       Раздалось слева от Эрена, когда к бару подошел какой-то парень, вальяжным жестом подзывая бармена. На другом конце стойки Ханджи наполняла вереницу шотов, а здесь её подменял коллега. Отточенными движениями он перемешал ингредиенты в шейкере и наполнил бокалы, не забыв украсить коктейльными вишнями. Парень расплатился картой, но возвращаться на танцпол не спешил, развернувшись к Эрену.       — Привет, я Флок, — к нему толкнули второй коктейль, и парень нагло опустился на соседний стул.       — Я не знакомлюсь, — сухо произнес Эрен, не глядя на собеседника.       С подобными предложениями к нему подходили стабильно раз или два за вечер, то подпитые студентки с глубоким декольте, то осмелевшие от градуса парни, разглядевшие «своего». И тех и других Эрен отшивал без раздумий, не желая делать вид, что ему весело.       — Я не предлагал познакомиться, я и так знаю, как тебя зовут — Эрен, — насмешливый тон парня все же заставил обратить на него внимание, и тот широко улыбнулся. — Мы уже знакомы.       Эрен хотел уточнить откуда, но передумал. Здесь часто тусовались студенты с его факультета, а после недавнего «инцидента» слава о Эрене разошлась далеко за его пределы. Кто-то даже успел залить короткое видео в сеть. Неужели хочет автограф?       — И что тебе нужно? — Эрен попытался быть вежливым, насколько позволяло паршивое настроение.       — Ничего «такого», — Флок сделал упор на последнее слово и вновь улыбнулся. В царившем полумраке Эрен смог рассмотреть только его белые, ровные зубы. — Слышал, тебя хотят отчислить. Старые маразматики не догадываются, сколько людей мечтали сломать ему нос. Ты сделал все правильно, а это, — он кивнул в сторону коктейля, — обычный дружеский жест. Выпьешь со мной?       Как быстро расходятся новости. Эрен открыл рот с желанием отказаться, не в его правилах быть кому-то обязанным, но уставился на коктейль: через подтаявший лед преломлялись красно-синие лучи прожекторов, призывно переливаясь в пузырьках газировки. Деньги закончились, а продлить опьянение хотелось. В конце концов он пришел сюда именно за этим. После долгих разговоров в кабинете ректора Эрен чувствовал себя полностью вымотанным, словно вместо сидения в кресле бежал марафон на длинной дистанции, а финиша не увидел. Его вызвали «на ковер» как сопливого школьника, написавшего матерное слово на доске и отчитали по полной, не забыв обрисовать радужные перспективы жизни без диплома. Дешевый фарс, призванный повесить всех дохлых собак, а потом избавиться от позорного пятна на репутации. Уроды. Пальцы сжали рифлёные грани бокала, и Эрен задал вопрос больше из вежливости, чем из настоящего интереса:       — Ты тоже там был?       Из-за громкой музыки приходилось напрягать горло. После случившегося всю неделю телефон трещал, не смолкая от бесконечных звонков — каждый хотел знать подробности «от первых лиц», но Эрен не брал трубку. Камеры и с десяток пар глаз помнили, как ничего неподозревающему Райнеру прилетело кулаком в нос, а он держался за распухающее лицо и заливал плитку кровью. Эрена с трудом смогли удержать четыре пары рук. Флок кивнул, и Эрен наконец рассмотрел его в линии мигнувшего света — обычный парень, с зачесанными назад волосами то ли темного, то ли рыжеватого цвета. Увидь его Эрен в кампусе, не запомнил бы.       — Мы учились вместе в колледже, но ты, наверное, не помнишь, — словно прочитав мысли сказал Флок и отпил коктейль через трубочку. Видимо, апатичный настрой Эрена его не смущал. — Теперь на одном факультете. Я увидел тебя в столовой в той… потасовке, а сегодня здесь. Решил, судьба.       Флок растянул губы в очередной дружелюбной улыбке, а Эрена невольно передернуло от слова. Второй раз за день. «Ducunt volentem fata, nolentem trahunt» — надпись опоясывала выступ на крыше университета как напутствие для всех, кто касался дверной ручки. «Желающего идти судьба ведет, нежелающего — тащит» повторил он зачем-то про себя и промолчал, отводя взгляд. Надеясь, Флок заскучает и уйдет искать более разговорчивых собеседников.       — Думаешь, тебя отчислят? — в его голосе не было издевки или насмешки, скорее сочувствие. А может, Эрену показалось из-за треска техно и притупленного алкоголем сознания. Какое Флоку дело? По-настоящему последствия волновали пару человек, остальным же было любопытно, чем закончится громкая история, и Эрен заранее приписал Флока к последним. Но, неожиданно для себя, ответил честно:       — Не знаю. Всем плевать на правду, плевать, что сделал Райнер… — он осекся, за малым не сболтнув лишнего. Жалость мерзко сосала под ложечкой, делая голос пискляво-обиженным, не хватало только картинно расплакаться в чужое плечо. Дерьмо. Если парнишка хотел его склеить, то выбрал не лучший момент.       — Я знаю, что он сделал, — еле слышно отозвался Флок, но Эрен, скользящий по нему бесцветным взглядом, прочитал по губам. — И хочу помочь тебе.       Он вел себя так буднично, будто предлагал сходить в кино или одолжить денег и это напрягало. Никакого подтекста и скрытого смысла. Эрен прищурился, пытаясь считать по выражению лица, что именно знает Флок и откуда, ведь кроме трех человек рассказать правду никто не мог. В двух Эрен был уверен.       — Не понимаю, о чем ты, — анализировать совершенно не хотелось, и он просто соврал, наблюдая за реакцией. Флок вскинул руки, как бы говоря «сдаюсь», и в глаза бросился блеск дорогих часов, опоясывающих запястье.       — Все не так, как ты мог подумать, — громкое заявление, учитывая, что Эрену глубоко насрать, но Флок продолжал оправдываться. — Он мне не друг, но ты прав, какое-то время мы общались в одной компании.       «Бертольд, чертова шестерка!» — пронеслось в голове, и Эрен ощутил, как кровь опасно прилила к лицу.       — Мне не нужна помощь, ясно? Займись своими делами и проваливай, сам разберусь.       — Райнер насолил многим людям, — как-то флегматично сказал Флок и пожал плечами, покрутив остатки ледышек в бокале. Диалог походил на игру в одни ворота, и Эрен вздохнул, не зная, как отделаться от компании. Перед глазами вновь встало пылающее от ярости лицо Райнера, размазывающего тыльной стороной ладони кровавые разводы. До чего же приятно было его бить. До чего же сильно хотелось ударить снова, но Эрен благоразумно решил не делиться желаниями с первым встречным.       — Подумай об этом, — не дождавшись ответной реакции, Флок выудил из нагрудного кармана пиджака визитку и протянул Эрену. — Там есть мой номер.       Сверкнув напоследок зубами, он легко спрыгнул со стула и моментально затерялся в толпе, а Эрен остался сидеть, вяло обдумывая происходящее. Если это был флирт, то Флоку полагалось первое место в рейтинге самых странных подкатов.       Разговор настолько не вписывался в обстановку, что отпечатывался в памяти против воли. Эрен посмотрел в сторону мерцающего огнями танцпола, но увидел лишь силуэты тел, тесно прижатых друг к другу. Коктейль давно закончился. Нужно было выбросить визитку или оставить на барной стойке, как девушки оставляли салфетки с криво нацарапанными номерами парней, но Эрен зачем-то сунул ее в карман.

***

      Проснулся он с похмельной головой и болью в висках — закономерным итогом после смешения разных видов алкоголя и не слишком приятного пробуждения. Открывать глаза не хотелось, но заснуть снова он все равно бы не смог.       — Выглядишь дерьмово.       «Так же себя и чувствую», — подумал Эрен, недовольно поморщившись и клацая по экрану телефона. Девять утра, суббота, а Жан уже шляется по его комнате непонятно зачем. Соблюдает режим. Эрена пнули по коленке, желая убедиться, что слова не прошли мимо.       — Прям как ты по жизни, — огрызнулся он беззлобно и всё-таки разлепил веки, упираясь взглядом в серый потолок общей квартиры. — Вали к себе и дай поспать.       — Посмотрите, какие мы грубые, — голос Жана беспощадно прогонял сонливость, перемещаясь из угла в угол, словно он расхаживал вокруг кровати. — Я бы с радостью не заходил в этот гадюшник, если бы ты перестал таскать мой словарь по латыни. От тебя несет даже в коридоре.       Кажется, он брезгливо сморщил нос, подчеркивая отвращение. За год проживания с Жаном под одной крышей Эрен успел изучить его мимику и привычки в мельчайших подробностях, и мог определять эмоции на слух. Если бы ему давали десять баксов каждый раз, когда Жан скрещивал руки на груди и цокал языком, Эрен смог бы позволить себе дворец арабского шейха, а не эту халупу.       — Потому что я бухал, — озвучил очевидный факт Эрен и перекатился на живот, накрывая голову подушкой. Горло драло сушняками, но вставать решительно не хотелось. — Тебе бы тоже не помешало, а то орешь с самого утра.       — Да пошел ты, еще я по пидарским клубам не шастал, — Эрен положил воображаемые десять баксов в копилку. Пидарскими у Жана считались любые клубы, где он бывал.       — А зря, я уже дал парочке сладких мальчиков твой номер.       Подушка смягчила удар чего-то тяжелого. Жан метнул книгу и, выдав несколько привычных оскорблений, демонстративно хлопнул дверью. Эрен потер глаза и поёжился. По босым ногам тянуло сквозняком из открытого окна, а на прикроватной тумбочке он заметил стакан воды. Забота в стиле Жана.       В их общении, несмотря на случившееся, ничего не поменялось, и Эрен ценил это, хоть и никогда лично не признавался. Кто бы мог подумать, что снимать с Жаном квартиру окажется не плохой идеей. Её окна выходили на кирпичное здание городского морга — место, куда попадали бедолаги, которых лечил такой доктор как Жан. Эрен невольно улыбнулся — шутка никогда себя не изживет.       Они ругались из-за грязной посуды, забытой в мусорнике курицы, сломанной Эреном сушилки для белья и без всякого повода. Оба видели в этом выражение настоящей дружбы. Жан поддерживал по-своему — не задавал дурацких вопросов, не осуждал и не пытался прилюдно избегать Эрена, как делала половина факультета. Он не вешал ярлыки. Наверное, потому Жан был единственным, кому Эрен решился рассказать всё от начала и до конца.       Рассказать, как подруга детства Хистория позвонила ему глубокой ночью и заплетающимся языком попросила приехать. Ничего не предвещало беды, но Эрен собрался за пять минут и прыгнул в такси со звенящим от тревоги сердцем, предчувствием — случилось ужасное. Она никогда бы не стала звонить посреди ночи, и ее голос…голос человека, душащего в себе истерику. Перепрыгнув пять лестничных пролетов как один, Эрен влетел в незапертую дверь, смутно понимая, к чему стоит готовиться.       Он нашел её на полу: заплаканную и сжавшуюся в комок в окружении мятых цветочных простыней. Не стал ничего спрашивать — отметины мужских ладоней на запястьях говорили красноречивее любых слов. Эрен помогал механически: подхватил безвольное тело и отвёл в ванную, аккуратно стирая с рассечённой губы запекшуюся кровь. Она не противилась, смотрела вперёд пустым, расфокусированным взглядом — явное последствие седативки, и лишь помотала головой, когда Эрен включил душ. Платье болталось на бретельке, открывая часть плеча с лилово-синим отпечатком пальцев. Думать не получалось. В напряженной тишине он кинул грязное постельное бельё в стирку и нажал на кнопку, стараясь оттянуть момент, когда придётся задавать вопросы. Усадил Хисторию на диван и уткнул взгляд в махровый ковер, не зная, как правильно начать. Но она заговорила сама, едва шевеля губами:       — Он… Эрен… Я ничего не помню, только какие-то урывки. Я пила пунш, а потом перед глазами начало плыть, — она тихо всхлипнула и Эрен натянул на неё плед до подбородка, словно он мог прибавить голосу твердости. — Думала, дело в усталости. Я плохо спала накануне, всю ночь занималась лабораторными для Пиксиса…он решил проводить меня домой.       Кто «он» Эрен знал и так, не озвученное имя застыло в воздухе тяжелым сгустком и осело на пол. Сложить два плюс два не трудно — Райнер давно заглядывался на красавицу Хисторию.       — Понятно, — глупо сказал Эрен и прикрыл глаза. На языке вертелись слова поддержки, клишированное сочувствие и бесцветное «мне жаль», неспособное помочь Хистории абсолютно ничем. Эрену не было жаль, он был в бешенстве.       Единственное рациональное решение, которое пришло в голову, — зафиксировать факт изнасилования, пока остались биологические следы. Заставить Хисторию подняться и пройти через унизительную процедуру, а позже через постоянные перешёптывания за спиной. Оставить клеймо жертвы, душевную рану глубже и больнее, чем разбитая губа и синяки. Тогда есть шанс, что Райнер сядет если не на пожизненное, то на долгий срок без возможности надеть белый халат. Или откупится родительскими деньгами, уехав из города на пару лет в какую-нибудь Швейцарию, катаясь по горам, пока шумиха утихнет. Ладони у Эрена вспотели и непроизвольно сжались в кулаки, но Хистория вдруг вытащила руку из-под пледа и схватила за край футболки.       — Пообещай, что никому не скажешь.       — Крис… — вырвалось детское прозвище. Всегда чуткая, она видела насквозь, и сердце болезненно защемило. Эрен сглотнул, не решаясь посмотреть в глаза.       — Мама не выдержит.       Сухая правда разрезала тишину и вывела из оцепенения, заставляя разлепить пересохшие губы. Даже в такой момент Хистория думала не о себе, а о больной матери и Эрен, безвольный жалкий Эрен, не способный посмотреть в глаза подруге, не имел права решать за неё. Не имел права сидеть рядом и стирать с припухших щёк слезы. Знал же, что она пойдёт на вечеринку и радовался как дурак. «Наконец-то отличница Хистория разрешила себе оторваться от книг и развеяться». Невинное сборище, только сокурсники и немного выпивки для настроения, отличный повод завести в чужом городе друзей. Не всё же время с одним Эреном общаться. Он не пошел: у отложенной в долгий ящик курсовой на следующий день подходил срок сдачи, и Эрену пришлось засесть на ночь за компьютер. Идиот. Отвращение к себе нахлынуло с новой силой, выходя рваными выдохами. Если бы он только знал. Если бы бросил всё сразу, как только Хистория перестала отвечать в чате на дурацкие сообщения, если бы просто пошел с ней. Сотни «если» крутились у Эрена в голове, но он заставил себя выдавить одно короткое слово.       — Обещаю.       Эрен не помнил, как оказался в клубе. Не помнил, что делал и с кем разговаривал, ноги сами несли тело вперед. В тот день он впервые напился. Не впервые в жизни, но первый раз до степени полной отупелости сознания и потери базовых рефлексов. Ханджи предложила воды, и Эрен выпил не глядя, а затем разрыдался на барной стойке, как маленький ребенок, не способный сдержать эмоций. Обида и ярость, растопленная алкоголем, выливалась через край бесконтрольным потоком. Он хотел убить Райнера, задушить собственными руками и увидеть каждую секунду его предсмертной агонии. Снять на видео и пересматривать каждый раз перед сном, возвращаясь и смакуя момент. Но не мог. Эрен не мог абсолютно ничего, только нажраться до белого шума в ушах и дать злобе перекипеть солёными каплями. Сцепить зубы до ломоты в костях и молчать. Кто-то вывел его под руки и посадил в такси, а Эрен продолжал сотрясаться в беззвучных спазмах, пока не отрубился на лестничной клетке, где его и нашел Жан.       Он прикрыл тяжелые веки и глубоко вдохнул, стараясь привести пульс в норму. В соседней комнате Жан глухо стучал по клавишам ноутбука, отбивая Эрену виски маленьким молоточком. Органическая химия сама себя не сделает.       Сколько бы он ни пытался не думать о случившимся, разум постоянно возвращался к Райнеру, и один спонтанный, но тяжелый удар не мог удовлетворить безграничное чувство мести, поселившееся внутри. За свою глупость Эрен чуть не вылетел со второго курса и взвалил на Хисторию непосильную ношу — чувство вины. Она не просила ввязываться в драки и уж точно не хотела ни для кого лишних проблем. В отличие от Эрена, пыталась жить обычной жизнью, улыбалась через силу и прятала синяки за тёмными блузками и широким пластырем. А Эрен не мог.       Престижная медицинская школа, в которую он стремился попасть опротивела в момент, словно с величественного фасада содрали краску. Под вековым мрамором оказались гнилые доски. Единственное, что приносило Эрену удовлетворение, — пересказ, как Райнеру Брауну вправляли нос. Больше не хотелось слушать преподавателей — чванливых стариков, получивших когда-то степень и дожидающихся пенсии. Зубрить ночами латынь и анатомические карты, заливаясь кофе до тремора. Слушать унылую патетику про ценность высоких моральных качеств для врача. «Непозволительное поведение для человека, который отвечает за чужие жизни!» Всё оказалось пустым звуком. Насильнику вложат в руки скальпель и объяснят, где лучше сделать надрез, а не проводят с браслетами на выход. Деньги решают всё.       Эрен никогда не обманывался: мир — жестокое место, полное несправедливости, и обещал всем не лезть на рожон. Не гневить руководство, которому пришлось оторвать замшелые задницы от кожаных кресел и посмотреть на грязь, творящуюся в стенах священного храма науки. Легенда для всех была банальна до ужаса — парни не поделили прекрасную даму. Кто-то поверил, кто-то нет, но ректорат устроило объяснение. Несмотря на неплохие баллы, на Эрена легко повесили клеймо неадеквата, способного избить человека по прихоти. На Райнера — жертвы. История должна была покрыться пылью, как старые фантомы в анатомичке, а Эрен зарыться в учебники до выпуска и не привлекать внимания.       От него требовалось самое простое и одновременно невыполнимое — бездействовать. Закрыть глаза и уши, как фигурки обезьянок, выставленные на письменном столе ректорского кабинета. Желательно закрыть ещё и рот. Хистория бы простила Райнера: она не умела копить обиды на людей невзирая на то, сколько боли они причинили. Но Эрен никогда не хотел быть обезьянкой, вцепившейся зубами в теплое место и готовой притворяться слепоглухонемой лишь бы не потерять его. И теперь он знал как минимум одного человека, которого тоже не устраивал Райнер Браун, но пока не знал, стоит ли ему доверять.

***

      Мысли о Флоке лезли в голову так назойливо, что даже параграфы «Биохимии иммунной системы» не смогли их вытравить. Откровенно говоря, было плевать, чем именно Райнер насолил парню, но узнать чуть больше о нарисовавшимся из ниоткуда «помощнике» хотелось. Эрен достал визитку и несколько раз прокрутил в пальцах, надеясь найти информацию. На плотной бумаге цвета слоновой кости значилось имя и фамилия — Флок Форстер, а на обороте номер телефона. И больше ничего. В понимании Эрена визитки раздавали бизнесмены, политики, журналисты и все те, кому нужно производить впечатление, а Флок не тянул не на одну из категорий. Зачем студенту визитки? Эффектный жест для девочек или дешевые понты с недешевой печатью прессом? Без особых надежд Эрен вбил его имя в гугл и нашел только древнюю статью на сайте частной школы: некий Флок Форстер занял первое место на олимпиаде по химии. Фотография отсутствовала, а факт оказался бесполезным.       Эрен не знал, что именно ищет, но какое-то детское любопытство заставляло тратить на Флока время. Стоило признать: ему удалось вызвать интерес без особых усилий, ведь обычно спонтанные знакомства Эрена забывались на следующий день вместе с противным послевкусием спирта. Если верить словам Флока, они вместе учились в колледже и Эрен упорно силился вспомнить его лицо, но не мог. Друзья по колледжу «потерялись» так же быстро, как и появились: общие темы для разговоров иссякли, а новые университетские знакомые вытеснили старых. Да и времени прошло не мало.       С колледжем у Эрена ассоциировались совсем другие вещи — секс с парнем в каморке спортивного зала, заваленной разным хламом. Вернее, что кто-то прошмыгнул за ними в темноту, в надежде подрочить или стащить реагенты из лабораторной. Восточное крыло закрыли на ремонт почти на полгода, дав полный карт бланш. Старый охранник спал на рабочем месте, а половина камер давно смотрела не в те стороны, позволяя ученикам беспрепятственно шастать в поисках приключений. Какие цели у незваного гостя были на самом деле Эрен не знал, да и не пытался выяснить. В закрытых только на бумаге кабинетах прятались и прятали: студенты курили травку, делали заначки от родителей, а парочки ныкались по тёмным углам в поисках экстрима. Слух распространился быстро без возможности отследить отправную точку, и на следующий день о Эрене Йегере — «любителе тугих задниц» не говорил только ленивый. Прям дежавю.       У него даже появился анонимный поклонник. Какой-то псих присылал Эрену недвусмысленные сообщения со скрытого номера стабильно два раза в день, а девочки краснели и хихикали за спиной. Шутки, достойные страдающих спермотоксикозом подростков. Эрен невольно улыбнулся — есть что вспомнить, кроме стручковой фасоли на обед и пары седых от стресса и вечного недосыпа волос. Но в тот раз интерес к его персоне быстро иссяк — на носу были выпускные экзамены и за сложной подготовкой думать о чем-то ещё не хватало времени. Сообщения прекратились. Каждый занимался своей жизнью, и уже через неделю в сторону Эрена перестали оборачиваться. Если они действительно учились вместе, то Флок просто не мог не знать этой истории.       Эрен размял затекшие плечи и захлопнул учебник. Выработанная годами концентрация в последнюю неделю начала давать сбои и без усилий вникнуть в прочитанное не получалось. Телефон глухо завибрировал на столе, мигая лампочкой нового сообщения. Наверняка Жан написывал из соседней комнаты с просьбой поставить чайник, или Хистория решила поинтересоваться, как у Эрена дела. После случившегося они общались намного реже, и Эрен не навязывался, давая необходимое одиночество. На секунду на экране высветился текст, слишком быстро — не прочесть целиком, но достаточно, чтобы увидеть номер.       Неизвестный номер. Эрен вперился в экран, перечитывая короткое сообщение, пока пластик под пальцами не стал липким. Проморгался в глупой надежде не увидеть черные буквы снова, но они не исчезли.       «Не могу выбрать, на какую из фоток твоей подружки подрочить сегодня. Столько ракурсов. Думаю устроить всеобщее голосование.       «Она любит пожестче, ты знал?»       Осознание ситуации доходило как замедленная киносъемка. Следом за текстом пришло изображение, сперва нечёткая пиксельная картинка с размытым силуэтом на кровати, но спустя секунду фото прогрузилось. Обнаженная по пояс Хистория лежала с растрепанными волосами, а платье под ней сбилось в кучу. Руки перемотали какой-то черной тряпкой, свалив в сторону, и казалось, будто она уснула в неудобной позе. Он не только насиловал и бил, но и связывал.       Дисплей потух, просветив положенные тридцать секунд, но Эрен даже не моргнул. Машины на улице вдруг перестали сигналить, из пространства пропали голоса и шелест листвы высокого дуба, растущего под окном. Эрен ткнул в зелёный значок трубки над сообщением и прослушал безжизненный голос автоответчика «Телефон абонента временно недоступен». Бездумно нажал еще два раза, и женщина повторила записанный текст снова. У шеи футболка прилипла к телу холодной влажностью. Телефон снова ожил. Писала Хистория, просила книгу по анатомии дыхательной системы: бумажные экземпляры в библиотеке разобрали, а электронные она не воспринимала. В конце стояла стеснительная рожица-смайлик.       Эрен шумно выдохнул, говоря себе, что пока ситуация под контролем. Райнер не писал ей. Какой смысл запугивать или шантажировать Хисторию, если он уже поимел с неё все, что хотел? Поимел. Эрен закашлялся  — слово встало поперёк глотки, как кусок наждачки, и проехалось по языку. В момент, когда носовая перегородка Райнера хрустнула под кулаком, в его взгляде мелькнула тень раскаянья. Будто какая-то часть совести проснулась и сожалела, но сейчас Эрен понял — показалось. Иллюзия растаяла без следа, оставляя факт: больному уроду нравилось издеваться. Мысли крутились в голове, требуя действовать.