Итадори-сенсей!

      Итадори-сенсей часто уезжал в различные командировки, посланные старейшинами. Такие обычно длились от недели до месяца. После этого мужчина пропадал из колледжа на двое суток и возвращался со своей солнечной улыбкой и крепкими объятиями, в которых Сатору плавился. Первый и второй годы он с ними находился всегда, а вот третий — встречи становились всё реже — они уже как бы опытные маги, а занятия с Фушигуро-сенсеем учащались. Не сказать, что парень имел что-то против главы клана Зенин, но… Их близость и общее прошлое напрягали. А ещё он был альфой, что бесило вдвойне. От Юджи-сана же не пахло каким-то феромоном, поэтому сказать, кто он: альфа, омега, бета, подросток не мог. В голове сразу же всплывали различные сцены с их совместным участием. Да, даже если бы учителя были оба альфами. Что им мешает быть вместе? Сатору видел такие случаи, даже в интернете вычитал. Было бы в разы проще, знал бы он вторичный пол Итадори, но одновременно ему так похуй на это. Ревность каждый раз пылала в нем, когда шаманы обнимались, обменивались колкостями, жестами, многозначащими улыбками или просто стояли рядом. Если бы подросток не видел, какой Фушигуро-сенсей красивый, сильный, и не знал, что они прошли плечом к плечу «смертельную миграцию», то он не думал бы даже, что они достойны друг друга. В таком случае Сатору не исключал факт игнора с их стороны половой принадлежности, но в его жизни она играла значительную роль.       Годжо ненавидел все эти запахи вторичного пола — господи, на самом деле они были отвратительны и без всяких там ноток цветов или сладостей, не понимал истинных и вообще не любил весь этот бред, связанный с необходимостью метки с избранным. Какое же, блять, счастье испытали все члены клана, когда узнали о том, что омега владеет техникой Шести Глаз. Да и мало того является бастардом. Честно говоря, Сатору испытал кайф от всех их недовольных рож. Какая же ирония, что омега станет сильнейшим магом всех времен — Итадори-сенсей ему так говорит, и подросток верит. Нет причин подвергать сомнению его слова. Он никогда не делал акцент на этом. Для него все равны. Смотря на своего учителя, Годжо понимал, что хочет его защитить и не отпускать от себя, но одновременно и стать ему ровней — прикрывать спину в массовых сражениях или на миссиях. Это добавляло копеечку в то, что он просто обязан стать тем, кто поставит на колени этот чёртов мир.       Но, несмотря на эти невинные желания, Сатору хотел, чтобы Юджи возвышался над ним в постели и поставил именно его на колени, как заставил склонить голову старейшин перед мощью проклятой энергией Сосуда Сукуны, поэтому в течку он забирает одну из его вещей и нещадно использует для удовлетворения. Да, от учителя не пахнет феромонами, но вот смесь духов и запаха тела сводят с ума, а кровь, не выветривающаяся уже из одежды, кружила голову (как же Годжо был доволен, когда обнаружил, что Итадори-сенсей оставляет хотя бы одну футболку нестиранной в ванной). Во время объятий с ним всегда хочется прижаться носом в шею и закатывать глаза от ощущений горячего тела и крепких рук на спине, но он сдерживается, пряча похотливые голубые глаза за чёрными стёклами очков.       Подросток в моменты течек ненавидит саму свою суть — ломит тело, болит голова, тошнит, а внизу живота нестерпимо горит, требуя что-то побольше пальцев — мозг сам подкидывает иллюзии в виде Итадори-сенсея. Годжо в такие дни уходит глубоко в общежитие, где его не будет слышно, предупреждая всех, кроме самого Юджи, ведь того либо нет, либо сам парень внутри начинает выть белугой о нежелании говорить об этом с ним, и, словно мантру, повторяет имя учителя, распластавшись на кровати и стараясь укутать себя в его аромат. И это бы продолжалось, наверное, до выпуска, если бы Сатору не решил попробовать алкоголь, смотря на то, как сенсей на вечеринке в честь каникул после пяти бутылок даже не покраснел и не снял привычную мешковатую форму колледжа. Поверьте, парень на это чертовски надеялся.       — Ты монстр, Итадори, — Фушигуро никогда не употреблял алкоголь, потому что знал, что добром это вряд ли кончится.       — О, нет, это не я, — обаятельно улыбнулся мужчина. — Сукуна очень устойчив не только к ядам.       — Помню, но всякий раз поражаюсь, — язва.       Он хотел уже ответить, как на его колени свалилось в зюзю пьяное беловолосое чудо, которое ещё и очки где-то потеряло. Сатору растекся лужицей на сильных бёдрах, вцепляясь пальцами в плотную ткань чёрных джинс и утопая в ощущении близости с сенсеем.       — Итадори-сенсей, — еле промямлил Годжо, перевернувшись, и схватился за чужую шею, подтягиваясь вверх, — я, оказывается, совершенно не умею… пить…       Юджи уставился на ученика, хмурясь не от его состояния — сами знаем это, проходили уже в подростковом возрасте, а забившего ноздри естественного омежьего запаха. Мужчина нежно улыбнулся парню и прижал к себе, поднимаясь вместе с ним. Фушигуро понимающе кивнул и отпустил друга с пьяным подростком.       Мужчина тяжко вздыхал, пока нёс Годжо к нему в комнату. Видимо, у его ученика началась течка в самый неподходящий момент, и тот не успел выпить подавители.       Итадори чувствовал все запахи вторичных полов, но возбуждения, как у других, это не вызывало. Последствия превращения из беты в альфу из-за Сукуны казались первое время проблематичными, потому что он чувствовал конкретно всех, а гон оказался адом для него. Метаморфозы в теле протекали болезненно, особенно ближе к совершеннолетию, до которого даже не надеялся дожить. С течением лет, да и в результате «смертельной миграции», Юджи буквально поглотил проклятую суть Двуликого, оставляя лишь его призрачный отпечаток — техники, тем самым он потерял запах вторичного пола, потому что ему не принадлежал. Единственное, что осталось у него от альфы — это возможность провести сцепку с омегой, заведя потомство. Это ему сказали в больнице, когда Фушигуро заставил того пойти на осмотр — Итадори тогда только подавил Сукуну и его чуть не вырвало от сборища ароматов в метро. Смешение беты и альфы — это казалось самым стремным Юджи. Но, несмотря на все эти деления, своих учеников он приучал к равенству и пониманию вторичных полов: учил того же Сугуру стальной выдержке перед омежьим феромоном, проводил уроки полового воспитания для каждого — Мегуми тогда загонял все курсы в один кабинет на них, потому что сам был просто не способен это объяснять без смущения и воспоминаний их полового познания. Итадори лишь понимающе кивал. Да, первый гон для Юджи оказался смущающим опытом, а Мегуми, наверное, всё ещё это вспоминает, хмуря брови и краснея. Их тогда не волновало, что они как бы альфы по сути. В общем лекции от мужчины для учеников оказались очень смущающими. После них Годжо вообще ходил сам не свой — сказались незнание организма омег и зацикленность на собственной силе. Сёко тихо спрашивала насчёт того, как уследить за циклом течек. Сугуру же, не желая навредить никому, просил участить тренировки для самоконтроля. Да, Итадори тренировал в основном силу, выносливость и техники, но не забывал о их сути, что может стать проблемой в работе шамана. Когда Кугисаки узнала о том, каким образом преподаёт Юджи, впала в долгий ступор. Этот раздолбай покорил все курсы, невольно притянув чужих учеников — Мегуми это как бы радовало, его мнение не учитывалось. Она тогда нервно посмеялась и попросила саке, потому что «этот мир определённо давно сошёл с ума, Маки».       От воспоминаний Итадори улыбнулся и положил парня в кровать. Но тот отпускать его точно не собирался, хотя до этого спокойно мычал себе что-то ему в шею.       — Итадори-сенсей, — чёрный зрачок буквально затопил радужку, оставляя ярко-голубой ободок, — останьтесь… пожалуйста…       — Останусь, а теперь прикрой глаза и дыши, — мужчина ласково перебирал белые пряди, ощущая, как тело расслабляется и опускается полностью на кровать.       — Мне так жарко, — прохрипел Годжо, впиваясь в сильную ладонь учителя, и потянул конечность к торсу, прижимая. — Здесь… Всё пылает.       — Знаю, — мягко улыбнулся он, одновременно незаметно для омеги рыская в набедренной сумке по карманам и отсчитывая нужный. Алкоголь ускорил цикл — видимо, Годжо действительно не стоит пить.       — Это всё из-за Вас, Итадори-сенсей, — нестерпимо хотелось, чтобы учитель хоть что-то сделал. Головой он понимал, что сейчас палится, но алкоголь с течкой говорят вместо него: — Вы даже не представляете, как я хочу…       Тихий стон непроизвольно сорвался с губ, когда сильные руки с нажимом провели по талии. Над ним навис Итадори, гипнотизируя янтарными глазами. Сатору теперь не считал, что напиться было плохой идеей.       Неожиданно ладони скользнули на поясницу, вызывая табун мурашек и волну возбуждения. Между ног стало очевидно намокать. Аромат учителя забивал ноздри, а прикосновения настойчиво опустились на бедра, резко хватая и притягивая. Немного грубо и так необходимо.       — И это я тоже знаю, Сатору-кун, — улыбнулся Юджи ему, свободной рукой убирая со вспотевшего лба пряди.       Мелькнула упаковка с подавителями. Одна из них пропала во рту у мужчины, и тот отпил воды из бутылки, которую прихватил со стола ещё в начале.       Годжо не окончательно ещё поплыл, чтобы не осознать, что сенсей в курсе. Вообще всего. Дыхание участилось на моменте, когда Итадори принял таблетку. А ему зачем? Что это значит? Ему ничего не светит или..?       Горячие губы прижались к нему, а пальцы насильно раскрыли челюсть. Тёплая вода с капсулой хлынула ему в горло, и Сатору, чтобы не захлебнуться, сглотнул. Следом он почувствовал чужой язык и вцепился в сильные плечи учителя. В паху тянуло от того, с какой страстью шаман ласкал его. Язык щекотал нёбо, проводил по деснам и цеплялся с его. Он не давал и шанса отстраниться, чтобы вдохнуть такой необходимый кислород. Глаза сами по себе закатывались. Кожа горела в местах, куда касался мужчина. По уголкам губ стекала слюна, которую тут же слизали, наконец-то давая время на передышку. Сердце нещадно билось о грудную клетку, а горящее ощущение притупилось — начала действовать таблетка, но желание Годжо напополам с восхищением от недавнего удовольствия увеличилось. В голове творится полный хаос: он не знал, как воспринимать данный поцелуй — помощь или ответ. Ещё его интересовало…       — Как… Вы… Ну… — всё ещё стараясь прийти в себя, промямлил омега.       — Мои вещи уже пропитались твоим запахом, — захотелось засмеяться от такого яркого румянца на этом лице — от этого ученика обычно несло самоуверенностью за километр, а тут так застеснялся. — Фушигуро даже подумал, что мы в тайне встречаемся, а я сказал, что староват для тебя.       — Это значит «да»? — хрипло спросил Сатору, в надежде хватаясь за учителя. Он же правильно понял?       — Это значит, что жду твоего совершеннолетия, — улыбнулся Итадори.       Годжо аж приподнялся от удивления — всего пять (!) месяцев ждать, все ещё ощущая ломоту в теле и алкоголь в крови. Потом на него накатила волна возмущения, и язык стал жить своей жизнью. Мозг как-то перестал стыковаться со словами из-за эйфории и того же спирта.       — И ничего Вы не старый! — воскликнул он. — Вы… Вы… Мужчина мечты! Господи, да я детей от Вас хочу!       — Что? — хлопнул глазами Юджи.       — А что? — не понял реакции Годжо, а потом голубые глаза расширились от осознания. Парень в панике скрылся под одеялом, стараясь спрятать стыд за возмущением: — И вообще… Идите уже! И забудьте, что я сказал!       — О, нет, — хохотнув, протянул мужчина и обхватил кокон сильными руками, — с того момента поподробнее, пожалуйста. Так, что там насчёт детей?       — Итадори-сенсей!