Итадори-сенсей!

      Сатору завёл чёртов календарь. Он судорожно вычёркивал дни и с предвкушением наблюдал, как стремительно приближалось его совершеннолетие. Причины жить, защищать товарищей росли в геометрической прогрессии, как и количество контактов с Итадори-сенсеем. Этот мужчина сводил его с ума одними лишь крепкими объятиями, которых стало больше. Наедине учитель мог молча охватить своими ладонями, чуть шероховатыми и грубоватыми, лицо и огладить контур губ Сатору, а затем улыбнуться и прижаться лбом к нему, сверкнув жадным янтарем в глазах. А парень наслаждался хоть какой-то близостью, теплом и, конечно, неизменным ароматом Итадори. Теперь он мог себе позволить висеть на сильном теле, когда тот возвращался с долгих командировок. Сёко и Сугуру никак это не комментировали, отбиваясь от воображаемых сердечек, которые мерещились им. Нет, они прекрасно знали об этой одержимости Годжо их учителем, но в последнее время концентрация любовной энергии превысила привычный уровень. Хотелось уже биться головой от вида мечтательного омеги, который без труда на миссиях разрывал проклятья. Он будто был не здесь. А чем ближе всё шло к его дню рождения, тем невыносимее было самому Сугуру. Феромоны взбудораженной омеги, вдруг решившей перестать пить подавители, он не выносил. Тогда он молча помолился за здоровье Итадори-сенсея, потому что тот хорошо муштровал его выдержку против запахов слабого вторичного пола. Гето решил смириться и ждать, когда любовная горячка Годжо спадёт. Кто же знал, что влюблённый Сатору хуже скучающего. Причина такого поведения была довольно прозаична — Юджи разрешил переживать дни течек у него в комнате, которую парень готов превратить в свой личный монастырь, где вместо благовоний — запах учителя, амулетов — фотография, веры — его любовь.       Юджи же мысленно поражался своей выдержке — как-никак Годжо был для него не просто учеником, да и дело точно не в сущности. От преданности, любви, восхищения в чужих необъятных глазах становилось практически физически больно. Хотелось подарить этому человеку себя, раз уж это его желание. Отсутствие подавителей в рационе ученика он заметил сразу, когда тот только спустился на завтрак. Итадори тогда это очень напрягло, потому что мало ли. Годжо был всегда непредсказуемым. Как и ожидалось, он пришёл к нему посреди ночи; весь красный, тяжело дышащий и возбужденный прижался к груди и сразу же полез под его футболку. И мужчина тяжело вздохнул от ползущего по телу приятного мандража из-за долгожданной близости, а не запаха течной омеги, а после завернул Сатору в своё одеяло, делая своеобразное гнездо. Беловолосое чудо с мурчанием пристраивалось, тихонько постанывая, из-за чего Итадори с досадой пристроился рядом, хватая чужую руку и игнорируя свое возбуждение. Со временем парень заснул, а Юджи так и не отпустил его. Он чувствовал, что если его так и будут провоцировать, то этой заднице точно не поздоровится. Годжо точно осознанно уже несколько месяцев проверяет выдержку сенсея, но ученик недооценил тот опыт, который был у него за плечами. Фушигуро не одобрял всё это между ними. Во-первых, брюнета смущала разница в возрасте; во-вторых, подростки быстро остывают, и ему не хотелось бы потом успокаивать Юджи (он вообще-то уже взрослый мужчина, эй!); в-третьих, социальный статус не совпадал; ну, а, в-четвёртых, «Итадори, твою мать, как ты умудрился влюбиться в Годжо?». И где-то глубоко внутри себя он понимал, что основная причина недовольства именно последняя. Ну, не знал шаман ответа на этот вопрос, и, скорей всего, он и не требовался. Мужчина со смехом наблюдал, как ближе к декабрю парень светился, словно новогодняя ёлка. И вот, наконец-то, настал тот самый момент.       Сатору проснулся очень рано, его трясло в предвкушении чего-то. Он не знал, что будет, но ему это и не важно. Главное, чтобы сенсей был рядом. Но всё же в первую очередь парень рванул в ванную комнату, где застрял на несколько часов и где, горя со стыда, мирился со своей будущей ролью в постели. После беловолосый просидел в комнате до часов девяти, стараясь справиться с неконтролируемым лёгким тремором и холодом в ногах. Непривычно вычищенное до алых пятен тело казалось незащищённым, несмотря на одежду и слой пустоты сверху. Неожиданно в дверь постучались и тут же распахнули. На пороге стоял Итадори-сенсей без своей излюбленной огромной чёрной толстовки, а в светлой рубашке с расстегнутым воротом и закатанными рукавами и в чёрных джинсах. Сатору скользнул взглядом по сильным рукам и покраснел.       — Привет, — улыбнулся мужчина, подходя к замершему Годжо. — Хотел тебя поздравить первым.       — Вы… Знаете, что я… — черт, почему рядом с ним он не может и слова вымолвить. В первую их встречу Сатору постоянно язвил и не мог сдержать поток емких оскорблений.       — Знаю, всё будет, но только позже, — сжал его в объятиях Юджи. — Просто поверь мне.       Годжо хотел уже ответить, но к его губам нежно прижались. Кончик языка медленно прошёлся по небольшим трещинкам, аккуратно зализывая ранки — в последнее время парень очень нервничал. Затем скользнул чуть глубже, проводя по ряду зубов и словно прося впустить. Омега от счастья — господи, второй поцелуй с учителем! — тихонько промычал и приоткрыл рот, сразу чуть ли не задыхаясь от напора учителя. Мужчина прижал его ближе, заставлял ощущать жар его тела и грудной клеткой чувствовать ускоренный стук сердца. Чужой язык настойчиво сплетался с его, и Сатору в ответ вцепился в ткань рубашки и плотнее прижался — хотя, куда ещё ближе. Он неумело и отчаянно старался отвечать на просто крышесносный поцелуй, отчего слюна маленькими струйками бежала с уголков губ. Челюсть уже болела, парень задыхался, но попросить оторваться сил не находил. Возбуждение дрожью прошлось вдоль позвоночника, отзываясь ноющим импульсом внизу живота. Постепенно Итадори с тяжёлым вздохом оторвался от омеги и потемневшими янтарными глазами заглянул в необъятную голубизну, помутненную желанием.       — Твоим подарком буду я, — Юджи наклонился к покрасневшему уху и провел кончиком языка по мочке, с удовольствием ощущая дрожь молодого тела у себя в руках. — Поэтому имей терпение.       Сатору на секунду замер, а потом покраснел. Неужели это произойдёт сегодня? Нет, он и готовился. И как бы, ну…       — Я хочу сейчас, — протянул Годжо мужчине в шею.       — Там ребята в гостиной, — усмехнулся Итадори и потянул его в сторону выхода, поправляя беспорядок на чужой голове. — Негоже заставлять их ждать.       Сатору лишь насупился и пробурчал, что ему нужен только один подарок, что он слишком долго ждал. Но, когда он зашёл в гостиную, где всё было украшено, где его окатили конфетти, поздравляли с днем рождения, Годжо крепко сжал ладонь учителя и спрятал заслезившиеся глаза в сильное плечо. Омега чувствовал себя просто на седьмом небе от счастья, и, шмыгая носом, обнял Сугуру, Сёко, даже Нанами позволил себя сжать до боли, а Фушигуро-сенсей подбадривающе похлопал по плечу. Они решили устроить своего рода вечеринку, конечно, с алкоголем, но Сатору помнил своё утро после того самого дня и обещание сенсея, поэтому буквально сжирал сладкое. Юджи с улыбкой наблюдал за веселящимися подростками и попытками Годжо ускользнуть от Сугуру, который настаивал, что «он без алкоголя, попробуй, у тебя днюха, черт возьми!»       — Навевает воспоминания, — устало выдохнул рядом Мегуми. — Ты серьёзно настроен?       — Я — да, а остальное будет зависеть от него, — спокойно произнес Юджи.       — Не боишься? — брюнет пытался спрятать волнение за маской безразличия, но мужчина его уже читает, как открытую книгу.       — Нет ничего страшнее потери собственного «Я», — иногда он до сих пор слышал в глубине сознания Сукуну, как отголосок прошлого. — А с влюблённым Сатору я справлюсь.       — Мне до сих пор жаль, что я тогда…       — Мегуми, — перебил Юджи, улыбаясь ему, — мы были подростками, и в то время нам нужна была поддержка. Я никогда не держал обиду на тебя.       — Если что-то пойдёт не так, я поддержу тебя, — зелёные глаза блестели от уверенности.       — Ты так говоришь, словно мы на войну собираемся, — посмеялся Итадори и откинул назад отросшие персиковые пряди. — В любом случае вряд ли мы с тобой когда-то расстанемся.       Фушигуро издал смешок. Это точно. Они действительно идут буквально рука об руку всю их жизнь. Юджи тут же тяжело вздохнул, смотря на свое беловолосое чудо, которое всё же Сугуру по ходу догнал. И оно не находилось ещё на той самой стадии, когда передвигать ногами становится непосильной задачей.       — Что ж, думаю, время дарить главные подарки, — выдал непонимающему Мегуми мужчина и пошёл в сторону Сатору.       Парень сразу же заметил учителя и повис на нём, мурлыча что-то нечленораздельное и елозя по нему. Большие ладони скользнули под бедра, приподнимая тело выше. Сам же именник уже прижался губами к шее, параллельно вдыхая терпкий запах Итадори. Капелька алкоголя просто раскрепостила его, наверное, этого Гето и добивался, иначе бы не лез так настойчиво вместе с Сёко.       — Я же говорил тебе не пить, — прошептал ему на ухо шаман, пока нёс это тело к себе в комнату, потому что она находилась дальше всех.       — Это всё Сугуру, — запротестовал Годжо, но одна из рук прижала его за поясницу ближе, заставляя поперхнуться от собственных слов.       — Если будешь и дальше так активничать, то, думаю, ничем хорошим это не кончится, — резко сменившийся тон с обычного на доброжелательный вызвал дрожь по всему телу. Чужое возбуждение ощущалось очень явно.       Сатору от сводящего судорогой предвкушения и от мыслей о том, что сенсей чрезвычайно возбужден, не заметил, как коридор сменился комнатой, а дверь хлопнула, закрывшись на внутренний замок. Итадори сел со своей ношей на кровать и скользнул пальцами под чужую футболку, проходясь по чуть подкаченному прессу. Годжо судорожно выдохнул и зарылся в длинноватые пряди учителя пальцами, потираясь бёдрами о твёрдую плоть мужчины, скрытую раздражающей тканью. Алкоголь распалял, а ненавязчивые шероховатые прикосновения мягко увеличивали ноющие импульсы возбуждения. Влажный язык скользнул за ухо, вызывая тихий сдавленный стон. Сатору вцепился в плечи и почувствовал, как ткань на штанах мокнет. Румянец стыда и желания вспыхнул на бледном лице. Как же он не любил свою сущность, которая при виде альфы готова скулить, но от Итадори она сходила с ума. Хоть в чем-то они сходились. Годжо резко вздрогнул, когда одна из рук учителя скользнула под штаны и трусы, сжимая ягодицу и оттягивая в сторону. Влага чувствовалась ещё сильнее. Ему так хотелось Юджи, что все прикосновения, укусы, засосы горели на коже пламенем.       — Сенсей… — если бы не ткань, он бы давно насадился на чужой член. — Мне нужно в ванну.       — Сомневаюсь, что способен тебя отпустить, — палец дразняще прошёлся по влажному колечку мышц. Хриплый бархатный баритон отозвался ещё одним импульсом.       Итадори жадно накрыл чужие губы, одновременно проникая одним пальцем вовнутрь. Сатору подался бёдрами вперёд и простонал в поцелуй, задыхаясь от властного и уверенного движения языка внутри его рта. Омега ликовал и сходил с ума, находясь в плену этого мощного и сильного тела. Сквозь возбуждение, терпкий запах пота пробивался истинный аромат — давящий, заставляющий подчиниться, но практически не ощутимый. От этой смеси Годжо судорожно начал снимать светлую рубашку, чтобы добраться до горячей смуглой кожи и стать ближе. Вдохнуть этот букет по полной. Да, он нашёл своего человека. Осознание прострелило помутневший от возбуждения, любви рассудок, вынуждая сильнее насадиться на пальцы, которых незаметно стало уже два. Странное ощущение от растяжения и неприятное покалывание не перекрыли ту самую безумную решительность. Хотелось не этого, а большего, что жаром упиралось ему в промежность. Сатору извивался в его руках, цепляясь за оголенные плечи, не замечая, как пропала футболка с него. Неожиданно вспышка удовольствия от одного толчка прокатилась по всему телу. Парень выгнулся, болезненно давя на каменный стояк Итадори. От чего тот прошипел, привлекая внимание дезориентированного от ощущений Годжо. Он был поглощен янтарем, что опасно блестел теперь, глаза словно горели от противоречий. Мужчина старался сдерживаться, чтобы омеге не стало больно. От покрасневшего и желающего парня Юджи ощущал волну тепла, нежности, любви. Его так хотелось присвоить себе, но этого он себе позволить не мог.       Неожиданно шаман сменил их положение, и Годжо лежал на спине, а сильные руки расположились у его головы. Нижнее белье и штаны полетели куда-то в угол. Ладони легли на колени и мягко развели ноги. Сатору стыдливо прикрыл лицо, а затем и рот, когда скользкий горячий язык прошёлся по внутренней стороне бедра рядом с промежностью. Член истекал предэякулятом, от возбуждения становилось практически физически больно. Тихие стоны смешались с зовом. Ему хотелось произносить имя этого мужчины всегда, он мечтал о нем два с половиной года. Заласканное тело чувственно реагировало на засосы. Чужие губы прошлись рядом с его членом, заставляя затаить дыхание, а затем обхватили изнывающую розоватую головку, нажимая языком на уздечку и залезая под крайнюю плоть. Громкий стон вырвался из груди, который Годжо тут же приглушил рукой, но её тут же убрали, прижав крепко рядом. Итадори опустился ниже, глубоко дыша через нос и наблюдая за мечущимся по постели парнем. Язык с усилием выводил узоры вдоль всего члена, мучая омегу. Головка уперлась в мягкие сокращающиеся стенки глотки, стоны участились. Юджи ритмично задвигал головой вверх-вниз, полностью заглатывая, и параллельно расстегнул себе надоедливую ширинку, выпуская изнывающую плоть. Свободной рукой он провел по своему возбуждению и простонал, вызывая вибрацию. Сатору уже не знал, куда себя деть, и бессознательно громко стонал, двигаясь в жаркую тесноту глотки. Ему отсасывает его учитель, любимый человек, он готов уже от этого осознания кончить. Движения постепенно ускорялись, и Годжо уже не помнил, когда стал в беспомощности звать мужчину по имени. От накатившей эйфории он успел лишь сказать «я… сейчас…» и излился глубоко в горло Юджи. Тот осторожно выпустил член изо рта, и Сатору со стыдом наблюдал за тем, как сенсей проглотил всё и слизал остатки с губ.       — Господи… — закрыл лицо руками парень, ощущая новую волну возбуждения. Покрывало под ним от смазки уже было прилично мокрым.       — Да? — спросил мужчина, располагаясь между ногами и пошло улыбаясь. Блять, эти губы могут и так улыбаться? Можно ему построить алтарь?       Сатору сглотнул, когда взгляд невольно упал на член учителя. Честно, он сомневался, что это в него войдёт. В душе поднималось предвкушение; восторг от осознания, что это он сделал с учителем, сводил с ума. Непроизвольно парень приблизился ближе к нему, пока тот натягивал презерватив, намекая, что не против и, блять, очень жаждет его внутри себя. Словами это желание выражать как-то не хотелось.       Итадори понимающе кивнул и закинул длинные ноги себе на плечи, чуть навалившись сверху. Член скользнул между ягодиц, колечко мышц было скользким от смазки, но входить он не спешил. Во внутрь вошли свободно два пальца, сразу же находя бугорок простаты. Следом последовал третий, увеличивая давление. Годжо поджал пальцы на ногах и выгнулся дугой, тут же ловя страстный кусачий поцелуй. Четвёртый вошёл тяжелее, дыхание у парня участилось. То неприятное чувство вернулось, но с каждым толчком сменялось на наслаждение, пока все пальцы не пропали, оставляя разочаровывающую пустоту. Член снова изнывал от недостатка внимания и болезненно истекал смазкой. Горячая плоть с лёгкостью вошла в Сатору, выбивая весь воздух из лёгких. Глубоко внутри него пульсировал жар, полностью наполняя. Благодаря растяжке больно не было: лишь тянущее возбуждение. Юджи судорожно вздохнул и сделал пробный толчок, сразу же вызывая гортанный стон и слово «ещё». Сводящая с ума теснота и жар толкали на более грубые действия.       — Блять, — от хриплого и возбужденного голоса Сатору промычал, ритмично сжимая большой член внутри себя, — если не прекратишь, затрахаю так… что встать не сможешь…       — Юджи-и, — протянул парень, насаживаясь сильнее, — господи, п-пожал…       Итадори сжал зубы и, не дав договорить, глубоко и сильно толкнулся. Стон наслаждения утонул в ещё одном поцелуе. Движения были грубыми, точно били по чувствительному месту. Слюна бесконтрольно стекала изо рта, они бились зубами, поглощая стоны друг друга. Наслаждение сводило судорогой. Этого становилось мало. Мужчина схватил его ноги и развёл ещё сильнее. Член вошёл ещё глубже, вбиваясь в упругие стенки матки. Годжо затерялся в удовольствии, ощущая себя чрезвычайно странно от очень глубокого проникновения. Он хотел, чтобы шаман прекратил его мучить, но одновременно не переставал доставлять наслаждение. Неожиданно член внутри него начал увеличиваться, а движения ускорились.       — С-сильнее… — хлюпающие звуки, стоны, хрипы оглушали, как и возбуждение. Сатору чувствовал, что скоро кончит и что мужчина начал отдаляться, чтобы узел не успел сформироваться, но ногами буквально толкнул обратно, прижимая и вызывая практически звериный рык у Итадори: — Не… смей вы-вытаскивать…       Дёсны у Юджи чесались оставить метку на Годжо. Он не боялся, что парень забеременеет — как-никак презерватив при нём, но тому может быть неприятно быть связанными около тридцати минут. Итадори распахнул янтарные глаза и вошёл глубже, загоняя узел дальше. Сатору подавился стоном и неожиданно для себя кончил. Мужчина хрипло выдохнул и, сжав бедра до красных следов, последовал за ним. Затем в успокаивающем жесте поцеловал тяжело дышащего парня и скользнул руками по телу, прижимая к себе. Не вынимая узла из нутра Годжо, вместе с ним перевернулся на спину, утыкаясь в беловолосую макушку. Они так молча лежали, наслаждаясь негой после секса. Сон мягко подкрадывался, а парень мечтательно и влюбленно водил пальцами по шрамам на груди у Юджи.       — Помните, я говорил про детей? — неожиданно выдал он.       — Ты мне так и не ответил, — усмехнулся Итадори, поглаживая оголенную спину.       — Я действительно хочу от Вас их, — без смущения, без ехидства заявил Сатору. — Ещё после той лекции раздумывал над этим…       Шаман задумчиво молчал, не переставая успокаивающе сжимать любимое тело, которое уже начало жалеть о своих словах.       — Эм… Я… — Годжо бесила его неуверенность перед шаманом, но он до сих пор ничего не мог с собой поделать.       — Хорошо, — просто ответил мужчина. — Но через несколько лет.       — Что? — он от шока чуть не вскочил с места, но уверенная рука прижала за поясницу обратно, заставляя простонать от давящего на простату узла.       — И «тебя», — чмокнул его в нос, улыбающийся сенсей. — Негоже обращаться к любовнику и к тому, кто делал тебе минет, на «вы». Тем более ты так сексуально кричал моё имя...       Рука закрыла ему рот, а счастливый писк и горящее от смущения лицо скрылись в изгибе сильной шеи с восклицанием: «Итадори-сенсей!»