Иго

Х о р о ш о т а м, г д е н а с н е т

____________________

Ледяной ветер мучительно прожигал тело, тонкими иголками задевая чувствительную кожу, а ноги, вовсе, ослабли и своей тяжестью лишь обременяли своего хозяина. Но Гарри не мог себе позволить остановиться и передохнуть, как бы организм не просил поблажки. Часы начали свой обратный отсчёт, и судя по огромной луне, освещающей улицу, тикающие цифры перешли из отметки ноль в абсолютный минус, из-за чего подростку пришлось бежать ещё быстрее, пока на горизонте не появился знакомый пейзаж. До тошноты приевшаяся картина одинаковых домов, расставленные идеально ровными рядами. Литтл Уингинг был ужасающе уныл в своей идеальности, и эта скучнейшая планировка города полностью соответствовала её жителям. Не выделяйся, уважай взрослых, будь вежливым, не вмешивайся в чужие проблемы и всегда улыбайся — нарушив хоть несколько правил, ты станешь изгоем для этого города. Литтл Уингинг вместе с жителями будет отвергать тебя, как желудок пытается отторгнуть испорченную еду. Мерзкое, лживое место. Дом уже был близок, и вот зеленые глаза зацепились за знакомую машину под фонарем. В голове моментально пронеслась жуткая мысль с невиданной силой вытеснившая все другие — он опоздал. Машина дяди Вернона уже стояла под домом, и Гарри очень сильно повезёт, если до этого времени никто ещё не застукал, что он на улице. Пробравшись на задний двор, Гарри ловко забрался на дерево, которое очень удачно росло напротив его комнаты. Перед деревянной оконной рамой его ожидала преграда в виде намертво прикреплённой решётки, вернее, так думал лишь дядя, который устанавливал её два года назад. Парень никогда не забудет как тот, почти навернулся со второго этажа на только скошенную траву. Было забавно наблюдать, как пухлое тело дяди пыталось балансировать на краю подоконника, который был готов вот-вот треснуть, не выдержав такой тяжести.. Немного помучившись с краями этой, безусловно, «идеальной» конструкции, Гарри осторожно вынул массивную решетку из оконного проёма, и с немалыми усилиями, нырнул в открытое окно. Почувствовав под ногами долгожданный ковролин, он замер, прислушиваясь к всевозможным звукам: шум телевизора, невообразима громкая 8-битная мелодия из игры, и, еле уловимые за всем этим гамом, голоса родственников — вроде никто не заметил его отсутствие. Стараясь не шуметь, парень закрепил конструкцию обратно, будто ничего и не было. Одним движением, расслабленно снял грязные кроссовки, спрятав их под кроватью и быстро переоделся в первые попавшееся вещи, которые он смог нащупать в шкафу. Они не сильно отличались от предыдущего наряда, в котором он был на улице: очередная футболка и спортивные штаны, держащиеся на месте лишь благодаря шнуркам. Рукой убрав отросшую челку от нежной оболочки глаз, Гарри закинул грязную одежду туда же где спрятал обувь, и со вздохом упал на кровать. Раздался звук ржавых пружин, но уже привыкший к этому подросток, лишь прикрыл глаза. Он устал. Полностью выжатый, подросток чувствовал себя как пустующая бутылка на дне мусорки. Мозги расплывались только от одних воспоминаний о сегодняшнем, превращаясь в бесформенную кашицу. Седрик Диггори поступил трусливо, но сил злиться на товарища не было, да и не хотелось. Седрик не виноват в том, что для Гарри он был единственным товарищем и опорой. Для подростка тот был старшим братом, которого никогда не существовало. И словосочетание «никогда не существовало» сегодня, раскрылось в полной мере. Неожиданно по комнате разнесся нервный смех, когда Гарри заметил, что уже в мыслях начал говорить о товарище в прошлом. Его опять оставили одного. Сначала родители, потом родственники, и даже домашние питомцы, а сейчас его единственный, последний, друг. Было обидно, грустно, и хотелось чтобы кто-то его пожалел, обнял, и сказал, что всё будет хорошо, как сегодня сделал Седрик. Но сейчас никто, кроме его собственных рук, не пытались успокоить дрожащее тело. Гарри ненавидел одиночество, и Гарри был его олицетворением. Он чувствовал отвращение к самому себе и своей жизни, которую он, безуспешно, пытался обмануть, но всё равно, в итоге, всегда возвращался к одному и тому же. Внезапно послышался громкий стук, оборвав любые размышления. Подросток резко подорвался с места, и с настороженным взглядом уже наблюдал за тем как никто иной, как его родной дядя, Вернон Дурсль, порывисто открывает дверь, чуть не скинув ее с петель. — Мелкий паршивец, какого хрена, ты опять сбежал! — на весь дом прогремел рык. Лицо дяди, моментально залилось противными багряными пятнами, а изо рта брызнула вязкая слюна, стекая на второй и третий подбородок тягучей, мерзкой линией. Гарри, неосознанно, тут же поджал ноги под себя, и из-под длинной чёлки, угрюмо поднял взгляд на тяжело пыхтящего дядю, прикусив, почти что до крови губу. — Я не понимаю, о чём вы, сэр, — попытался ускользнуть от ответа Гарри. — Не понимаешь значит… Не понимает он! Объясни мне, маленький говнюк, как миссис Фигг, смогла увидеть тебя сегодня гулявшим по городу! Объясни сейчас же! — Чего молчишь? Я, между прочим, тебя спрашиваю, какого хера,ты опять сбежал?! — с максимальной скоростью, которую мог себе позволить, мистер Дурсль со своим громадным телом, он устремился к подростку, сжавшемуся на краю кровати, и с необычайной силой поднял чужую голову,намотав на кулак черную копну волос, и остановившись только на уровне собственного лица. Сквозь гримасу боли, Гарри лишь упрямо посмотрел в маленькие глаза-пуговицы напротив, взглядом намекая на то, что отвечать он не будет. — Ах ты… дрянь! Сначала до ушей дошёл звук шлепка. Через мгновения всю правую щеку поглотил огонь, а из губ потекла маленькая струйка крови. Голова по инерции повернулась в бок, но рука, удерживающая волосы, сковывала движения, из-за чего казалось, что ещё чуть-чуть и в чужих потных ладонях останется клок волос. Не дав Гарри очнутся от пощёчины, дядя бросил его на пол, так и не удосужившись разжать руку. Комната двоилась в глазах и плыла, становясь чем-то новым и непонятным. Сориентироваться было почти непосильной задачей, но всё же Гарри заметил его. С отчаянием в глазах, увидел в руках дяди ремень, сложенный вдвое. Мистер Дурсль не так уж и часто избивал его ремнем. Пожалуй, Гарри по пальцам мог перечислить каждый из таких инцидентов, и их все он помнил досконально. Чаще всего, «учение уму разуму», как любил называть избиение сам дядя, происходили, когда он позорил семью Дурсль, или им казалось, что подросток осрамил великое имя этого семейства перед другими. И, судя по всему, сегодня, когда миссис Фигг его увидела, то немало, удивилась, ибо по словам Дурсля, Гарри как раз находился на временном лечении в стационаре, который ему предписал доктор. Только вот, ту немалую сумму денег, на нелюбимого родственника они тратить не собирались, тем более их "Дадличек" попросил подарок: «для хорошего начала учебного года», в виде мотоцикла. В итоге им пришлось солгать, заперев подростка в доме, а всем знакомым сказать, что тот сейчас лечится. Ситуация вышла забавная, как он ненамеренно уличил Дурслей во лжи, но концовка этого всего дерьма, ему как всегда выходила боком. Первый удар не заставил себя долго ждать, он прошёлся по животу, а железная бляшка, то ли забытая, то ли специально не убранная для большего эффекта, с гулким звуком, прошлась по ребрам. Боль, как ток прошедшая по всему телу, была невыносима, казалось будто кости переломились. Хотелось заорать, но следующий удар по спине выбил весь воздух из легких. Рот открылся в беззвучном крике, а слёзы ручьем покатились по щекам. Заплывшие от слёз глаза с трудом могли разобрать окружение. Комната снова плыла и кружилась в невиданном плясе. К горлу подступил тошнотворно кислый комок, который так и хотелось выблевать на ноги дяди Вернона. В помещении было довольно темно, но почему-то краем глаза он увидел свет. Гарри пытался сфокусироваться на нём, и через какое-то время он осознал откуда идет это сияние. Дядя не закрыл комнату. Он не запер за собой, когда зашёл внутрь, а значит дверь была открыта. Открыта, открыта, открыта — в этом нет ничего удивительного, так почему он удивился открытой дверью? Что же его удивило? Ответ пришёл не сразу, он медленными шажками добирался до сознания, испугавшись чего-то. И вдруг всё прояснилось. Там стояла тётя Петуния. Из коридора на него смотрела его собственная родная тётя, сестра его матери, родная кровь. На мгновение промелькнуло облегчение, что вот сейчас его спасут, и просто закроют в чулане, и всё будет хорошо. Проходили драгоценные секунды полные слёз и боли, но этого не происходило. Ничего не изменилось, она всё так же стояла в коридоре, наблюдая за тем, как её муж избивает племянника. Наконец сморгнув накопленную пелену слёз, Гарри увидел, что в чужих серых глазах не было и капли жалости или сожаления, лишь пустое безразличие. Она не поможет. И это знание било намного больнее, чем направленная на него ненависть дяди. Неужели, он настолько плохой человек, что даже единственные родные люди ничего кроме ненависти и безразличия к нему не чувствовали. Что он такого ужасного сделал, чтобы с ним так обращались? Где его вина? — Остановись! Темнота, которая уже начала пожирать сознания подростка разошлась под скрипучий восклик женщины. Подобие надежды загорелось в глазах Гарри, но тут же потухло, когда тётя Петуния продолжила: — Не перебарщивай, дорогой. Мы не можем его отвезти в больницу. Продолжишь его наказание через несколько дней, — такие жестокие слова вырывались из глотки женщины, с пугающей простотой, будто та обсуждает новой рецепт запеканки. Но всё равно, Гарри был благодарен ей, когда дядя Вернон буркнув что-то невразумительное, опустил его на пол. Если честно, его уже тошнило от всего этого. От своей беспомощности, от ненависти дяди, от безразличия тёти Петунии, от жестокости Дадли. Подросток желал стать пылью и развеяться по ветру, чтобы больше ничего не чувствовать, а только летать по бескрайнему миру. Путешествовать по вселенной, открывать новые миры, а в самом конце своего пути, когда он будет знать все тайные уголки вселенной, он найдет укромное место, там где не будет людей, домов и машин, там где будет лишь беззаботный покой. Да, это было бы чудесно… Как только тело подростка перестало биться в судорогах, Гарри наконец-то поглотила тревожная темнота, наполненная несбыточными надеждами и мечтами.

***

В этом унылом городке, Литтл Уингинге, был лишь один человек, которого он мог по-настоящему назвать своим другом. Седрик Диггори — девятнадцатилетний добродушный парень, живущий в однокомнатной квартире в центре города. Работающий продавцом в магазине для художников, да и сам любитель поработать карандашом. Они познакомились настолько давно, что сам Гарри уже и не мог вспомнить, как это случилось. Остался лишь приятный, теплый осадок от тех воспоминаний, временами выплывающих наружу, грея душу и сердце. У них был один, очень важный, ритуал — хоть раз в неделю, даже если ненадолго, но они должны встретиться. Без этого минимального общения всё летело к чертям собачьим. Гарри накрывала серая меланхолия, а Седрик утверждал, что вдохновение от него убегает, в такие места, о которых в приличном обществе не говорят, и в шутку называл подростка своей Музой. И эта неделя тоже не могла пройти без одной из таких встреч, произошедшей на заброшенной свалке на окраине города. — Не слишком ли рано ты сегодня пришёл? — откуда-то сверху прозвучал знакомый голос, чуть не убив Гарри своей внезапностью, а тот, хоть и с огромными усилиями, смог сдержать подступающий визг, и, как можно спокойней, вздернул голову вверх. Солнце нещадно ударило по глазам своими белыми лучами, и парню пришлось прищуриться, чтобы хоть немного разглядеть приятеля, сидевшего на какой-то огромной желтой коробке, в котором он не сразу признал заржавевший школьный автобус. Немного волнистые русые волосы Диггори развевались под теплым ветром, так же как и красная ветровка, из-под которой проглядывала черная ткань. Его веселая ухмылка и прищур серых глаз, были настолько искренним, что губы без разрешения подростка растянулись в улыбке, и чтобы уж совсем не ударить в грязь лицом Гарри постарался обратно сделать лицо серьезным, и наигранно пробубнил: — Кто бы говорил, — голос дрогнул, превратившись в еле уловимый смех, и, не дожидаясь комментариев товарища, он попытался запрыгнуть на автобус, чтобы продолжить начинающийся диалог. Но сочетание его не слишком высокого роста и огромных амбиций, носило в себе разрушительный характер. Встреча его задницы с землей, была неожиданной и неприятной, но взорвавшийся хохотом Седрик, моментально стёр из памяти боль и вызвал очередную улыбку на хмуром лице. Гарри наслаждался такими моментами. Веселье и уют нахлынули на подростка, и он расслабился, что случалось крайне редко. Сейчас его ничего не заботило, а все проблемы тяжелым грузом, висевшие на его плечах разом пропали, превратившись в ничтожный, никому не нужный черный пух. — Помочь? — глумливо спросил Седрик, протягивая руку. Пробормотав что-то между «спасибо» и «иди к чёрту», Гарри принял помощь, придя к выводу, что лучше сильно не выпендриваться — целее будешь. Заржавевший автобус, как место для сидения, оказался не самым удобным, из-за того, что он был наклонен вбок, подросток всё стремился сползти вниз на землю и приходилось удерживать себя руками, чтобы лицом не встретится с матушкой землей, ну а если вернее с кучей мусора. Седрик ещё немного высмеял его за эпичное падение, но потом разговор медленно перетек в диалог «обо всём и ни о чём». Гарри любил такое, можно было отдохнуть от всего мирского, вслушиваясь в чужой голос, временами самому говорить о чём-то бессмысленном и смотреть на лазурное небо. Но сегодня у него никак не получалось полностью расслабиться, что-то неуловимо изменилось. Он чувствовал, как сам воздух, предупреждал его об этом. И с каждой минутой эта тревога становилась всё реальнее и сильнее, пока не пришёл апогей. — Скоро я переезжаю в другой город, — голос Седрика резко изменился, выделяя это предложения среди остальных. Это было настолько неожиданно, что Гарри не сразу уловил суть слов, только что промолвленных его другом. Взгляд, перед этим наблюдавший за бескрайним небом, медленно опустился в сторону Седрика, который в свою очередь смотрел на Гарри нечитаемым взглядом. — Что? — спросил подросток тихо, почти неуловимо, но приятель услышал. — Я… — Седрик тяжело вздохнул, собирая все разбросанные по куткам мысли в одну кучу. — Я подал заявку в университет Шеффилд, и, ну, недавно ездил тест сдать… Короче, меня приняли. Прости, что раньше не рассказал об этом. Я должен был, но… Речь Седрика была непривычно скомканной и непонятной. Он сбивался, путал слова, отводил взгляд, а потом обратно впивался пепельными глазами в Гарри. Подросток отчётливо видел там сожаление, стыд и ещё, что-то чего понять он уже не мог, но того и не требовалось. Он уже всё понял. В этом не было ничего удивительного, Диггори часто рассуждал о том как мечтает получить высшее образование, и как ему надоел Литтл Уингинг. Это было лишь делом времени, когда он уехал бы из этого гнилого места. Седрик всё ещё лепетал что-то извиняющие, но Гарри перебил его: — Поздравляю, — и улыбнулся самой искренней улыбкой, которую он мог выдавить из себя. Какой-то странный комок поперек горла мешал, но подросток быстро отогнал его решив, что это не так уж и важно. — Дай угадаю, архитектор? — Как ты?.. — удивленно воскликнул Седрик, но через секунду, неловко почесав затылок, он попытался улыбнуться в ответ. — А, впрочем, ты слишком хорошо меня знаешь. Не злишься? — И с какой стати я должен на тебя злится? Только немного раздражён, что ты раньше об этом ничего не сказал. Теперь хоть понятно из-за чего две недели назад ты так плевался ядом, сумев по сарказму обойти даже моего учителя химии. Серьезно, если бы ты мог убивать сарказмом, полгорода бы вымерло лишь от твоего приветствия в те дни. Наверное, тот тест был очень сложный. Никогда прежде не видел тебя таким, — пролепетал подросток. — Гарри, — окликнул его Диггори, и только сейчас парень обратил внимания, что смотрел большую часть времени лишь себе под ноги. Без особого энтузиазма он обернулся к другу и замер. Тот сидел с той же нелепой недоулыбкой, но глаза были на мокром месте. Тяжело сглотнув, он уже хотел высмеять приятеля за то что тот растрогался как девчонка, чтобы как-то разбавить эту непривычную атмосферу, образовавшуюся вокруг них, но резкий рывок товарища, остановил все процессы организма. Дыхание замерло, а сердце сжалось в маленький комочек. Его обняли. Тепло Седрика окутало его со всех сторон будто защищая от чего-то. Это было так непривычно. Он не мог вспомнить, чтобы хоть раз чувствовал такое. А когда его последний раз обнимали? И обнимали ли его вообще? Сначала Гарри напрягся, но когда окончательно сообразил, что никакой угрозой от приятеля не веяло, расслабился и неловко обнял в ответ, дрожащей рукой, схватившись сзади за ветровку. — Ты плачешь, — произнёс Гарри, просто констатируя факт, который не имел никакого значения, он хотел хоть как-то разрушить эту странную тишину. — Ты тоже, — услышав ответ Седрика, подросток только сейчас, почувствовал две мокрые дорожки, скользящее по щекам. Кажется, он с самого начала ревел, просто не заметил, а ведь он ещё хотел приятеля высмеять за слёзы. Забавно бы вышло. — Скажи, что будешь приезжать и навещать меня, — сказал Гарри, немного отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза напротив. Их снова настигла тишина, только в отличие от предыдущей — уютной, теплой и немного неловкой, — это тишина была пронизана тяжестью. Седрик хотел что-то сказать, он открывал и закрывал рот, будто рыба, которая по нечаянности выпрыгнула на берег. А Гарри всё ждал. Ветер уже унёс все слёзы, оставив за собой пустоту в душе обоих, когда Диггори начал говорить: — Да, я обещаю, Гарри. Если что у тебя есть мой номер телефона, можешь звонить в любое время, ты же знаешь я всегда тебе помогу, — только вот Диггори так ни разу и не заглянул в зеленый омут глаз, пока говорил.