Иго

В о л я — с в о й Б о г

____________________

— Надень на себя эти наручники. Самостоятельно, — это была первая фраза, которую сказал силуэт после заключения "сделки". В уши ударил неприятный лязг металла, и одновременно с этим, возле всё ещё сидящего на полу Гарри что-то упало. Наверное, это были те самые наручники про которые только что оповестил мужчина. Сказать, что он этого не хотел делать — ничего не сказать, правда, проверять выдержку силуэта, сверлящего его взглядом хотелось ещё меньше. Трясущимися от пережитого стресса руками, Гарри смог ухватиться за металлическое приспособление, но пальцы не ожидавшие такой тяжести, тут же выронили экзотичный аксессуар на землю. Они точно не были куплены в захудалом секс-шопе на перепутье Дженоа-авеню и Хазлуэлл-роуд, который был единственным в Литтл Уингинге, это были настоящие наручники, в которых заключали арестантов и преступников — холодное и тяжелое железо. Подросток уже ожидал удара от мужчины из-за выпавших наручников, но ничего не произошло, тот терпеливо ждал. Сглотнув вязкую слюну, парень ещё раз поднял их, в этот раз крепко цепляясь. Браслеты уже были открыты, ожидая в своих объятиях новую жертву, и, стараясь сильно не задумываться о своих действиях, Гарри застегнул наручники на левую, а после и на правую руки, каждый раз, дергаясь при щелчке, который сам и вызывал, заковывая свои руки. — Молодец. А теперь поднимись и протяни руки мне. Хотелось крикнуть: “А не дохера ли ты хочешь?”, только вот нечаянно брошенный взгляд вглубь салона, быстро ему напомнил зачем и что он делает. Голова кружилась, тело плохо слушалось, ещё и руки были стеснены в движениях, потому Гарри поднимался до неприличия долго и нелепо. А мужчина ,всё так же терпеливо, ожидал выполнения своего приказа. Хотя интонация силуэта никак не изменилась, оставаясь всё также холодной, но просьбой назвать его предложение у парня язык не поворачивался. Теперь взгляд, направленный ровно вперед наткнулся на чужую грудь. Рост это точно не был сильной стороной Гарри, и в этот момент это ощущалось крайне ясно, пробуждая в теле парня древний инстинкт страха перед превосходящим в размерах врагом. Заковывать самому себе руки, а после их протягивать к человеку, который обещал долгую и мучительную смерть было тяжело и сюрреалистично. Гарри самому не верилось, что он, практически добровольно, отдавал себя на растерзание. И сейчас выставив свои руки к черному монстру, парень ничего не сказал, заметив очертания шприца, он сам на это согласился. Движения силуэта были отточены и резки, несколько секунд и шприц уже пропал из поля видения парня, будто ничего не случилось. А ещё через пятнадцать секунд, подросток понял что проваливается теплый и вязкий кисель. Уютный как объятия Седрика, и легкая улыбка, никак не сопоставимая с ситуацией в которую попал Гарри, коснулась потресканных губ.

***

Легкие, баюкающие движения, успокаивали. Гарри был в трансе. Тело не слушалось, находясь в расслабленном состоянии, даже пальцы не стремились дёрнуться по его желанию. После продолжительного укачивания по воздуху, Гарри осознал, что его куда-то несут. Соприкосновения чужой обуви со щебенкой, как часы отбивали уплывающие вдаль секунды, унося с собой что-то ещё. Что-то очень важное, но любая начинающая формироваться мысль в мозгу подростка тут же разбивалась на миллион осколков, даже не давая шанс увидеть этот мир. Шаги резко оборвались с характерным шаркающим звуком. Всё тело окутала мягкая теплота, а в нос ударил запах ароматизатора, очень схожим с тем, что был у мистера Дурсля в машине. — Ты ведь уже в сознании? — горячее дыхание коснулось шеи, и так же резво исчезло отдаляясь. Рычащий звук мотора, и снова баюкающее движение, затопило тело парня. — Ты меня слышишь, я знаю это. Доза была рассчитана на ребенка, а не подростка, потому более чем на пять минут полноценного действия препарата я не рассчитывал. Но свободно двигать телом ты ещё не сможешь долгое время и это одна из причин почему я решил тебе вколоть наркоту — не люблю лишнее мельтешение в машине. Раздражает. А во вторых, не хотел, чтобы ты знал куда мы едем, может ты долго и не проживешь, но давать тебе шанс мне не хочется. Мужской голос был холоден, как лёд, но теперь с ноткой надменности. И он что-то говорил и говорил, но как бы Гарри не старался, суть слов ускользала от него, как кусок мокрого мыла в душе. Руки всё пытались его изловить, но тот уже лежал на голубой плитке, приняв свою судьбу. — Белый китаец, или же метилфентанил, аналог фентанила. Это наркотик, который я вколол в твою руку, думаю, тебе будет интересно послушать. В больницах это средство используют, как наркоз или сильное обезболивающее. Достать его в Англии, не имея нужных связей, довольно сложная задача, родина этого продукта Эстония, но если знать куда давить... Мне нравится его использовать, действует быстро, и на, сравнимо, длинное время усыпляет. Есть неприятные побочные эффекты, которые тебе завтра придётся ощутить на себе: сонливость, слабость и тошнота. Дам тебе двадцать четыре часа, чтобы прийти в себя, с полуживым человеком мне не интересно играться. В какой-то момент голос умолк, оставляя лишь гудение машины и еле слышное шуршание листвы от легкого ветра. Безмолвие было намного спокойней бесконечных монологов, не позволяющих окончательно провалиться во тьму. Только ароматизатор мешал, своим противным запахом раздражая рецепторный аппарат. Он ненавидел этот запах.

***

Дадли со своей бандой часто устраивали на него так называемую “охоту на Поттера”. Игра, в которой роли игроков никогда не менялась, а выигрыш во́ды всегда заканчивался массовым избиением и унижением проигравшего. Дети жестокие, но даже так, то что мог придумать Большой Дэ в качестве наказания, могло испугать своей кровожадностью многих взрослых, если бы те узнали, что происходило на самом деле, а не закрывали глаза на правду, живя в своих фантазиях. Тогда Гарри возвращался домой из младшей школы. Он вышел из здания намного позднее своих одноклассников, чтобы не попасть под горячую руку кузена, сумевшего сегодня завалить легчайший тест по математике. И хоть это была всецело вина Дадли, Гарри был уверен что тот сумеет всё обернуть так, будто это он виноват в том, что Большой Дэ получает плохие оценки, и в итоге накажут его. Ни за что. Несправедливо. Но никого в доме не волновали чувства самого Гарри. Даже несмотря на осознание своей коварной судьбы, мальчику было не так уж и грустно. У него было три лучших друга: Седрик, Эрн и Том. При каждой возможности они помогали и защищали его, как могли. И этого хватало Гарри для того, чтобы оставаться добрым, храбрым ребенком, с невыраженным синдромом героя. Именно так Эрн объяснял тягу Гарри помочь всем и каждому, хоть и периодически безуспешно. И вот когда до дома осталось несколько кварталов, позади раздались до боли знакомые крики, зазывавшие его поиграть, начало которых ничего хорошего не знаменовало. Мальчик, не оборачиваясь, тут же побежал вперед, крепко ухватившись за лямки потертого рюкзака. Деревья по бокам дороги перемешались в один сплошной зеленоватый забор, а попутный воздух направлял его вперед. Увидев гараж мистера Дурсля, Гарри остановился — он немного оторвался от погони, и теперь у него было время подумать, куда спрятаться. В дом заходить было бессмысленно, Дадли сразу же вытащит его оттуда, а тётя, находящаяся сейчас на первом этаже, вряд ли будет мешать происходящему. На глаза, как просветление, попала малиновая машина дяди, (видимо его отпустили с работы пораньше) и приоткрытая передняя её дверь, так и приглашающая Гарри там спрятаться. Как только мальчик оказался внутри, уже закрытой машины, из переулка объявилась неизменная компания парней, охотящихся на него. Немного побродив по округе и в самом доме, они ушли, так и не додумавшись заглянуть в машину. Тяжело выдохнув от облегчения, что его не поймали, Гарри выпрямился и дернул ручку двери. Никакого эффекта это действие не дало. Он дернул ещё и ещё один раз, и всё так же бесплодно. Он оказался заперт внутри. В машине воняло разгоряченной кожей, мужским потом и ароматизатором, должного подавлять другие запахи, но он напротив, ухудшал общее состояние вдвое. Любой другой ребенок уже звал бы на помощь, только Гарри хоть и был обычным ребенком, его семья была не самая обыкновенная, и потому мальчик кричать на помощь не спешил. Дядя Вернон обожал свою машину, любовь Дурсля к ней была настолько сильна, что Гарри категорически запрещалось без повода приближаться к ней, даже Большой Дэ как-то получил нагоняев из-за машины. А если дядя сейчас узнает, что он был внутри его “крошки” без присмотра, ему несдобровать. Мальчик надеялся, что тётя Петуния выйдет к своим клумбам, и увидев его в машине тихо выпустит. Она не любила горланить на улице, да и дома навряд ли скажет что-то своему мужу, ведь тогда и ей достанется за то что не досмотрела. Но ни через час, ни через три, никто не вышел, лишь Дадли вернулся домой, по дороге выкинув в мусорку свой злосчастный тест по математике. Внутри машины было жарко, хотелось просто вдохнуть свежего воздуха, но ни одно окно не поддавалось. Так он провёл ночь, тихо глотая слёзы, и ни один из родственников не заволновался о том, что одного мальчика, живущего в чулане в их семейной идиллии не хватало. Они жили так будто его никогда не существовало, будто он ничто, будто он просто мираж. С того дня Гарри ненавидел запах машинного ароматизатора.

***

Он на американских горках, его тело подлетает высь, а сердце испуганно бухается вниз и колотится, как сумасшедшее. Его тошнит, но пустой желудок лишь жалобно скулит, сворачиваясь клубком в спазмах. Чувство дежавю шумно прошагало к Гарри, который снова очнулся в маленьком темном помещении, где даже конечности потопали во мраке. Поперек горла застряла паника, так и не сумевшая выбраться наружу через набитую тряпками полость рта, где даже не получалось пошевелить языком, а скотч закрепляющий ткань, раздражал чувствительную кожу возле губ. Спина уже не болела, она пылала, как подпаленный маршмеллоу, ярко и зрелищно. Наручники надетые на руки были закреплены ещё одной цепью к новообретенным кандалам на ноге, и страдающую спину теперь невозможно было даже выпрямить, хоть немного уменьшая боль. Слёзы ручьем скатывались по щекам, жалея своего хозяина, не знающего как ещё можно выплеснуть эмоции, со связанным телом и закрытым ртом. Он ведь просто хотел сбежать с чертового города, а в итоге… А в итоге Гарри даже не знал какими словами описать ситуацию. Вопросы и упреки, рождающееся в сознании, разбивали подростка на мелкие куски стекла, снова и снова, пока оно не превратилось обратно в песок. Один голос твердил, что он правильно сделал, спасая девочку. Второй же негодовал и жалел себя, всё твердя, что тот человек мог попросту соврать и убить девчонку, а сейчас прикончит и его. Он всё кричал, что это была глупая затея, что надо было убегать. Не нужно было заходить в автобус. Не нужно было идти на поводу у любопытства. Не нужно было сокращать путь через свалку ночью. Не нужно было убегать из дома. Слишком много не нужно, и со многими из них Гарри был согласен. Но разве он виноват, что хотел свободы? Разве он виноват, что хотел помочь? Откуда-то сверху раздался натяжной скрип и лучи света ослепили подростка, не давая увидеть происходящее. Гарри дернулся от холодной кожи руки, неожиданно прикоснувшейся к задней части его шеи. Чужие пальцы медленно поднялись вверх, касаясь тёмных волос и грубо взяв за шкирку рывком подняли тело парня на ноги, тотчас выталкивая его из места заключения. Разглядеть мучителя не вышло. Глаза долгое время находящиеся в темноте болели от света, а капельки слёз, застывшие в последнее мгновение перед падением, никак не хотели исчезнуть, делая расплывчатым всё пространство впереди. Сейчас, мужчина для него был просто размытым серым пятном с бежевыми вставками, не более. Но даже разглядеть цветные пятна не получилось дольше нескольких мгновений, его почти сразу же развернули и толкнули вперёд. — Иди, — снова приказ, и Гарри пошёл, медленными шажками передвигаясь впереди мужчины. Медленно, морщась на каждом шагу от боли, он шёл вперед, как и было велено, не зная чем для него это кончится. Он чувствовал себя смертником идущим на свою казнь. Скорая смерть пугала не столько болью, сколько неизвестностью. Гарри не был верующим человеком, тяжело верить Богу, которому ты молился каждую ночь, выпрашивая любовь и семью. Или может Бог не такой добрый дедушка на небесном троне, как любили говорить сёстры служительницы в воскресной школе, в которую так любила водить его тетя Петуния. Ведь если бы Бог существовал, будучи добрым и мудрым существом, он бы наверняка не допустил такого окончания его жизни. И одновременно с этим подросток сейчас безумно хотел, чтобы Рай и Ад существовали. Подросток не хотел исчезнуть из этого мира, так и не прожив нормальной жизни. Он был лицемерным и знал это. Он не хотел верить в Богов, но веровал в загробную жизнь для своего же спокойствие, чтобы не так сильно жалеть о своих поступках. Гарри ненавидел лицемеров. — Остановись, — голос мужчины вырвал парня из своих невеселых рассуждений, — мы на месте. Они подошли к концу коридора, к тупику. До этого расплывающийся взгляд, теперь мог с легкостью различить даже пылинку вальсирующую около незаметной двери справа, соответственно и целую обстановку вокруг них, тоже. И первое, что приметил для себя Гарри — они находились в простом, хоть и немного вычурном доме. По краям коридора были расставлены торшеры, тумбы и комоды, созданные из какого-то темного дерева; поодаль можно было увидеть закругленную арку ведущую в просторную гостиную, где сразу попадались в глаза огромные книжные шкафы. Эта часть дома, которую успел приметить подросток, была словно окунута в зеленый цвет: декоративные изделия, стены, ковер и даже книги. Если это был дом его похитителя, то у него явно был нездоровая тяга к зеленым вещам. Пугающая. Хотя подростка уже успокаивало то что они находились не в каком-то бункере или замке, это был дом, вероятно двух или даже трёх этажный, судя по лестнице, прячущаяся за аркой. И если упустить фетиш похитителя на зеленый, здание было вполне себе нормальным. Тяжелые руки похитителя резко упали на острые плечи парня, вынудив того подпрыгнуть от неожиданного действия мужчины. Грубые ладони осторожно скользнули вперед, будто желая сделать массаж, и вернулись, не останавливаясь, поднимаясь всё выше, к шее, а после и к мочке уха. Горячие дыхание коснулось Гарри, и слух уловил присущий глубокому вдоху звук. — Ты пахнешь ребенком. Если бы не эта особенность, ты бы уже валялся мёртвым на той свалке, а вместо тебя здесь бы стояла та паршивая девчонка, как и ты не понимая, что сейчас случится. Но всё же ты тут, и сейчас у тебя в голове сидит так много вопросов, душащих тебя своей безответностью: “Меня сейчас убьют? А как меня будут убивать? Будут терзать, резать? А может вовсе изнасилуют?”. И я, как гостеприимный хозяин и добросовестный человек отвечу на все твои вопросы: “да”. Зрачки Гарри расширились настолько, что первоначальный цвет, зеленый, уже нельзя было найти во тьме. Изо рта хотел вырваться крик, но на деле, лишь еле заметные мычания сквозь тряпку. — Ну, и что ты теперь идёшь на попятную, сам ведь согласился. Отдал мне свою жизнь и собственноручно заковал свои кисти, — одна из рук мужчины опустилась к металлическим браслетам, нежно поглаживая короткую цепочку между ними, — в эти наручники. Вини в этом себя. Размытое движения справа, и дверь, на которую Гарри обратил внимания, как только вернулось зрение, оказалась открытой, обнажая перед взором странную комнату. Чистый матрас на полу и железный обруч висящий над ним — единственные вещи, которые находились в помещении. И снова зеленый цвет фигурировал в комнате, стены которой был окрашен в нефритовый. — Это твоё новое жилище на неопределенное время, — мужчина прошествовал внутрь, утягивая вместе с собой и Гарри. Внутри было довольно светло из-за точечных светильников, усыпавших потолк и теперь парень смог разглядеть своего мучителя, жадно впитывая каждую черту чужого тела. Он был безоговорочно красив, Гарри тут не смог бы соврать самому себе, даже если бы хотел. Нет, тот не обладал красотой, которую можно встретить в модном журнале или романтичных фильмах. У мужчины было заметно несимметричное лицо, тонкие губы и виднеющееся вены на шее. Его можно было охарактеризовать как харизматичного, вроде ничего такого, но невозможно забыть хмурый взгляд голубых глаз, смотрящих тебе в самые глубины души; тяжело оторвать свой взор от тонких, бледноватых губ от которых шёл лишь невыносимый холод; хотелось рукой провести по легкой щетине раскинутой по скулам, ощущая под пальцами щекочущее ворсинки; а в голове всё повторяется, как заезженная пластинка незабываемый глубокий голос — Не заставляй меня ждать, мальчишка, у меня не так много времени, чтобы стоять здесь как статуя в ожидании, когда ты вдоволь налюбуешься, — намекая, потянул за цепь мужчина. Как в трансе подросток прошагал к матрасу, не отрывая глаз от чужого лица, продолжая изучать его и улавливая знакомые черты в нем. Но когда казалось, что сейчас всё всплывет наружу, тот не церемонясь кинул паренька на ничтожную пародию кровати и молниеносно привязал цепь к железному обручу, закрепляя её подвесным замком. Смотря на это всё со стороны Гарри всё чётче ощущал себя в кинотеатре на затяжном фильме. Вот сейчас включат свет и уведомят о пятиминутном перерыве, или пойдут долгожданные титры под попсовую музыку. Но ни того, ни второго не произошло, лишь громкий хлопок привёл парня в сознание, обескураженно разглядывая уже совершенно пустое помещения, в котором был лишь он и его цепь. Так и началось проживание простого подростка из Литтл Уингинг в логове чудовища.