Модель

Дым стремился вверх, растворяясь в голубом небе. Оно было настолько ярким, что противно смотреть на него: глаза слезились, хотелось щуриться и вообще спрятаться куда-нибудь, где будет темнее и прохладнее. Хотя над температурой и не пришлось бы думать, ведь, даже если на улице тепло, у Есана все внутри было холодно. Руки, которые обычно спокрйны, стали совсем окоченевшими, как будто мышцы отказываются работать, но и напряжены настолько, что остановиться не могут. Дрожь усилилась, и сигарета меж пальцев тряслась, роняя маленькими кусочками пепел. Есан честно и сам не ожидал, что начнёт курить снова. Вся ситуация с Минги, да и с последующими размышлениями, заставляла слишком нервничать, а разговаривать с кем-то не хотелось. Конечно, Уен бы выслушал все, что думает Есан, даже был бы скорее рад тому, что его друг открывается, но взваливать такие незначительные проблемы? Кан бы себе не позволил такого. Казалось, будто подумав обо всем, он бы пришёл к какому-то выводу, но увы — почти две недели с собой в тишине ничего не дали. Но вместо этого в мессенджере висят непрочитанные сообщения, которые не приходили уже двое суток. Минги писал почти каждый день, но он, видимо, перестал, поняв, что это бесполезное занятие. И Есан даже не вчитывался в них. Дела не было, голова и так болела. Тогда, на утро, все было замечательно: позавтракали, чаю выпили, обсудили несколько общих тем. Есан никогда кажется не был таким довольным, и сама мысль о том, что его вполне спокойно могли использовать, отошла на второй план. Не до этого было, когда Минги сидел сонный с растрепанными волосами и ещё не до конца открывшимися глазами. Но разговор так и не состоялся. Есан спокойно себя назвал трусом уже тогда, когда Минги покинул квартиру. Не хотелось прерывать такую лёгкую утреннюю атмосферу каким-то подобным разоговором. Минги ушёл, даже поцеловал на прощание, оставив после себя холод и пустоту. Тогда они обменялись ещё парой сообщений, но уже под вечер Есан погрузился в свои мысли. Единственное, что за это время он понял — он никогда не отрицал того, что ему могут нравиться парни, но столкнувшись с этим лицом к лицу, Кан испугался. Эти внезапные мысли о том, что он ведёт себя как-то неправильно, пожирали. Он все ещё знал о том, что его никто не осудит за это, но все равно было непривычно это осознавать. Столько времени прошло с того момента, как все началось, и ни разу не возникало такой мысли. Есан усомнился в подлинности этих чувств. Может это просто говорило чувство одиночества? Помощь в убыток себе? Или все же это и есть та самая влюблённость? Хотелось бы разобраться как-то в этом разобраться, но с чего начинать — неизвестно. Есан чувствовал себя очень глупым. Слабый ветерок все же подул, охлаждая загруженную голову. Конечно, мысли от этого никуда не улетели, но стало немного легче. Пора было возвращаться в душную аудиторию с белыми стенами, пестрой постановкой посреди и отвратительным запахом масла. Не хотелось туда возвращаться, ведь даже такая мыслительная работа, как рисование, не спасала от раздумий. Это наоборот уже стало как-будто в тягость — сил не было ни на что. На мазках, которые стали более грязными и непонятными по цвету, это было хорошо заметно. Есан был абсолютно недоволен тем, что выходило из под его кисти. Он поднялся, направляясь в сторону университета. Время тянулось, хотя идти было минут десять. Но Кан сам специально шёл так медленно, оттягивая все на свете. Эта черта ему никогда не нравилась. Есан уже был за воротами, когда на него внезапно повесился груз. А этим грузом оказался Уен, который с разбегу решил обнять. Это было не впервой и никогда как-то агрессивно Кан не относился, однако сейчас это немного, но разозлило. Он быстро выпутался из под рук, грозно смотря прям в глаза. Чон улыбался, но искры в глазах наоборот вспыхнули сильнее. — Итак, Есан! — он схватил за плечи, как будто боясь, что сможет убежать, но у Кана просто не было сил на это, — сегодня ты идёшь ко мне! — С чего это вдруг? — бровь поднялась в недоумении. Это не то чтобы неожиданно слышать, что Уен зовёт к себе прям сегодня же. Это было даже очень обычно. Но и обычно для этого был какой-то повод, чего сейчас Есан совсем не видел. — Ты выглядишь слишком уставшим и грустным, мне надоело тебя таким видеть! — Чон нахмурился и явно не собирался принимать отказы. — Ладно, хорошо — вышел только тяжёлый вздох. Все таки противиться другу не было смысла. Да и правда, уже надоело это вечное дом-учёба-дом. Есан хоть немного развеется и может на пару минут перестанет думать о Минги. И сейчас ему показалось это настолько тупым, что захотелось рассмеяться. — Значит, после пар сразу идём ко мне! — Уен положил руку на плечо и повёл в сторону университета. Можно было конечно стоять хоть до бесконечности здесь, но, даже если не было преподавателя, надо рисовать, — с нами ещё Сан будет, но он придёт позже. — Ему уже стоит к тебе переселиться, учитывая то, как часто вы вместе проводите время. — Мы в процессе — Уен закатил глаза и потянул за собой Есана, быстро идя к лестнице. Больше Кан не выходил на улицу — в помещении сейчас было куда приятнее находиться. Живопись никак не становилась живой — все было бедным и грязным. Есан уже отчаился нарисовать что-то нормально, поэтому он быстро забросил это дело. Но совсем не рисовать не хотелось, поэтому он всегда носит с собой блокнот. Он не был каким-то аккуратным и для чего-то одного, скорее он служил для того, чтобы запечатлеть все переживания, не важно с помощью чего — тут были и какие-то записи, наброски, просто куча линий. Есан наверное бы даже смог описать каждый период, пережитый им в тот момент, когда был заполнен какой-то лист. Он не любит показывать его, даже таким хорошим и близким друзьям, как Уен и Минги. До конца осталась всего каких-то жалких сорок пять минут, и Есан решил немного попытаться исправить все творящееся на холсте. Но этого времени все равно было мало, чтобы что-то переделать, однако это лучше, чем совсем ничего. И даже стало немного получаться. Все-таки нужно было отдохнуть от этого немного, чтобы работать дальше. Самое главное преимущество масла в том, что можно перекрывать все бесчисленное количество раз без каких-либо проблем в виде смешения слоев или потемнения. Однако это совсем не делало его любимым инструментом. Цвета получались более менее чистыми и яркими, и ситуация становилась все более менее приемлемой. День подошёл к концу, и честно, Есан даже несколько втянулся в это дело снова, но пора уже было собираться. И как будто сам Уен с нетерпением ждал этого — сам уже давно собрался и начал помогать закрывать тюбики. Он кажется был так воодушевлен предстоящей посиделкой, что это несколько пугало. Будто задумал что-то, а Есан так легко попался в ловушку. Но уже было все равно. Пусть будет, что будет. До дома Уена было не так далеко идти — все же он живёт поблизости, нежели чем Есан, что можно пешком дойти за двадцать минут. Уен по дороге снова рассказывал про то, что с ним произошло за прошлую неделю, в то время как Есан, конечно, и мог похвастаться продвижением в отношениях с Минги, но все ещё не говорио этого. Он даже несколько завидовал Уену с Саном, у которых все происходило достаточно гладко. Хотя может это было связано с тем, что они друг у друга не первые и уже точно могут сказать про то, что они чувствуют. Было бы хорошей идеей расспросить их по этому поводу, но и грузить опять же не хотелось. Дома Уен был достаточно суетливым, хотя Есан, честно, не помнил его в таком состоянии, даже когда он приходил. Предлагал чай, воду, поесть что-нибудь, но у Кана совсем не было ни на что настроения. Он сел за столом и ожидал, когда Чон успокоится наконец. Произошло это совсем скоро, когда стояли уже две кружки с кофе, а сам Уен оперся о столешницу, спрашивая чем можно заняться. Есан предполагал, что он на самом деле знает, чем можно, но из вежливости или для того, чтобы запудрить мозги, спрашивал. Он слишком устал, чтобы давать какой-то ответ. Хотелось больше поспать, уже даже не важно где — у себя или у Уена, но, наверное, так просто не позволили бы. И либо время так быстро прошло, либо и правда оставалось совсем немного, но пришёл уже и Сан с пакетом еды. Он казался холодным, даже несколько грубым, но то как он преображался, когда видел Уена, поражало — смотрел самым нежным взглядом, обнимал мягко, улыбался ярко-ярко, как солнышко. Есан и правда очень рад за Чона, хотя не очень понимал, как они сошлись. У них была та же ситуация, однако и Кан не был таким колючим, как Сан. Но если уж сошлись, значит все нормально. Есан слышал, как эти двое о чем-то шепчутся, и стало немного неловко здесь находиться — все-таки сейчас чувствовалось, что он явно лишний. — Я тебе что сказал, когда звал к себе? — Уен улыбался во все тридцать два, поставив пакет на тумбочку. Он начал все вытаскивать, — что ты выглядишь слишком уставшим и грустным! Так что возьми конфеты, — Уен кинул пакет с мятными конфетами, которые Есан очень любил, и от этого стало тепло на душе. Одна из них отправилась на язык, — вот так лучше, а то ты и правда ходил чуть лучше, чем живой труп. — Я просто немного устал за это время. — Даже могу предположить из-за чего ты так, — Сан плюхнулся на стул напротив Есана и рукой провел по лицу — это же ведь из-за Минги? — Вы меня ради этого позвали? — Кан отвернулся и смотрел на шкаф в коридоре. — Ага, не думай, что мы настолько слепые и ничего-не-замечающие, — Уен разобрался с продуктами, сложив их в холодильник, и уселся на стул между Есаном и Саном, — так что сейчас ты уже не отделаешься, и лучше тебе рассказать об этом. — А как же "но если не хочешь, то можешь не говорить"? — Есан честно даже почувствовал обиду, что вот так просто начали с этого, когда он не особо был готов. Но в то же время и благодарен за то, что так резко, в лоб, что не уйдёшь от ответа. — Ну, нет, в таком случае ты вообще ничего не скажешь и так и будешь убиваться — Уен положил подбородок на ладони и уже был готов слушать, — так что рассказывай давай. Есан сверлил взглядом, пытаясь как-то переиграть игру в глядели, но в итоге он просто глубоко вздохнул, решил отпустить и: — Я с ним переспал. — Ты меня все больше поражаешь, Есан. Когда ты только успеваешь? — Это произошло случайно, — ему наконец стало неловко. Он уверен, что если не щеки, то уши покраснели, — он остался на ночь и ну... — Как я понимаю, что вы добрались до постели, но не поговорили, да? — Сан иногда бесил своей прямотой, но иногда это облегачало ведения рассказа, — Если ты сейчас скажешь, что да, то я тебя ударю по голове. — Какой ты жестокий, Сан... — Я не жестокий, просто я не пойму, почему нельзя поговорить об этом, зная, что никто судить не будет, и друзьями скорее всего останетесь, в случае отказа, — он сильно нахмурился, как будто начинает уже злиться. Хотя может оно так и есть и это из-за непонимания. Есан все ещё чувствует себя очень глупым и немощным. — Я просто испугался. — А? Чего ты мог испугаться, если опять же тебя никто судить не собирался? — Я не про это — Есан опустил взгляд и сложил пальцы вместе. Все-таки он не так много рассказывал про подобные переживания. Это сильно нервировало, — как бы это сказать... Это наверное странно, что я испугался симпатии только сейчас, спустя несколько лет и когда даже почти имею отношения, — он положил руки на стол и лег на них, — хотя честно, я не знаю, что на самом деле меня волнует. — Мне кажется, что вы просто оба одинокие люди, которые решили использовать друг друга ради своих целей, — Сан, к удивлению Есана, стал слишком разговорчивым, потому что обычно он молчит, — он — чтобы скрасить свое недавнее расставание, а тебе этого просто не хватало, — пальцами как-то провел по воздуху, что Кану стало немного не по себе — по крайней мере это выглядит так. Я не собираюсь судить по тому, что не знаю в полной мере. — Или же ты просто боишься, что мог ему после этого надоесть, — у Уена непривычный серьёзный тон в голосе — знаешь, как будто открыл перед ним все, чего ему было бы вполне достаточно. — Как же вы меня бесите, — но на деле Есан думал, что они чертовски правы. Они хотя бы смогли обрисовать то, с чем может быть связано беспокойство. В этих объяснения на самом деле и кроился ответ. Просто из-за того, что он пытался сам разобраться не приходил к этому, ходя вокруг да около, — хотя знаете, спасибо, что хотя бы сказали то, о чем я пытался думать. — Как я и говорил, то, что ты будешь держать в себе, ни к чему хорошему не приведёт. Легче же поговорить. — Наверное- — Значит, давай сюда свой телефон! — Уен внезапно встрепенулся, вставив руку. — Зачем?... — Есану это очень не понравилось и, кажется, он догадывается для чего ему он. — Просто дай! Кан решил не давать, потому что не хотелось, чтобы Чон копался в телефоне. Однако Уен просто закатил глаза, взял свой, что-то ища в нем, и кому-то позвонил. Сан сидел спокойно, явно зная, что он делает. — Приветики, Минги, — у Есана глаза в удивление распахнулись. Он всего ожидал, но надеялся, что такого не случится, — как поживаешь? — он не знал, что делать, потому что потом Уен даст трубку и мозги совсем отключается, не находя слов в свое оправдание за игнорирование — у меня тут под боком сидит один твой хороший друг, хочешь поговорить? — он встал быстро, чтобы не получить пару ударов, и хитро улыбался, — Бери! Есан взял телефон, все ещё ничего не понимая. Он ушёл в ванную, кинув Уену "я убью тебя". Сердце слишком сильно колотилось, так, что отдавало в уши. Хотелось наконец услышать Минги, но был страх того, что его пошлют куда подальше. Сев на пол и опираясь спиной о бортик ванны, Есан приложил телефон к уху. Но ничего не говорил, просто дышал, чтобы успокоить себя. От тишины хотелось плакать. Чувствовал ли Минги то же самое? Или может он злился? Обиделся? Может уже вовсе не ждал уже чего-то от Кана? Вопросов было целая куча, но если не прервать молчание, то никогда и не узнаешь ответы. — Есан, — по ту сторону прозвучал весьма грустный голос. Он не должен был доводить Минги до этого. Кан почувствовал себя очень виноватым и глупым, в который уже раз. — Прости, — он прервал, потому что эти чувства разрывали изнутри, — я чувствую себя таким тупым. Я же могу сразу объясниться? — получив согласие, Есан решил  говорить все, что в голову придёт — Ты мне уже давно очень нравишься, но то, что мы делали, очень сильно пугало и настораживало. Я хотел разобраться с этим как-то, но раз уж до тебя добрался Уен, то все очень плохо, — Есан решил пошутить немного, но молчание все ещё было очень тяжёлым, — я знаю, что наверное надо было с тобой поговорить на этот счёт, но я трус, раз вообще ничего не сделал, — снова молчание, — я чувствую себя виноватым перед тобой, потому что вместо того, чтобы что-то решить, я игнорировал тебя, и- — Хватит, — Минги тяжело вздохнул, — я не обижаюсь и не злюсь, даже предполагал, что у тебя может быть такая реакция, но все равно от этого больно... Как насчёт того чтобы завтра встретиться наконец и поговорить про это? Если честно, я не хочу по телефону это решать, и мне хочется тебя видеть. — Да, конечно, — он кивнул автоматически, немного сдерживая слезы, но он и улыбался, радуясь тому, что это может скоро разрешиться, — я скучаю. — Я тоже, —послышалась ухмылка, — тогда увидимся завтра? — Угу, до завтра... И Минги отключился. Есан притянул колени ближе к себе, обхватывая их руками. Он был рад, даже стало как-то слишком легко. Конечно, оставались вопросы, как Уен вообще вышел на номер, но Кан был возможно благодарен? Он бы просидел на полу в ванной ещё дольше, но нужно было выходить — все-таки неловко заставлять ждать этих двоих. — Ну как? — Чон встрепенулся сразу же, как услышал щелчок двери. — Я все ещё тебя хочу убить. Но, в любом случае, завтра мы встретимся, — Есан сел обратно за стол, облокотившись спиной о стенку. — Хорошо, — Уен протянул каждую гласную, отчего прозвучало слишком сладко и хитро, — Ты мне теперь должен! — Я не просил помогать. — Бе-бе-бе, не просил он помогать — передразнивал, захватывая с собой какую-то пачку с конфетами, — пока ты там разговаривал, мы с Саном нашли, что посмотреть, так что мы перемещаемся на диван. — По-моему, я сейчас буду лишним- — Не, иди, — Сан уже разлегся, смотря что-то в телефоне, — сегодня невиданная щедрость в виде поддержки тебя, придурочный. И так прошло пару часов, что они провели за фильмами. Есан немного устал, но и домой было лень идти, хотя и так просто его никто не хотел отпускать. Он лежал на диване, уже с выключенным светом, смотрел в потолок. Волнение брало за завтрашний день, но Кан был уверен, что все пройдёт хорошо, и с этой же мыслью заснул.