Вопрос доверия

В своём сером пальто и аккуратных брюках Зик выглядит здесь почти нелепо. Эрен разглядывает его размытым взглядом, смеясь от того, как странно и абсурдно всё это: его великолепный старший братик, потерянный и оглядывающийся по сторонам, будто в попытках понять, что им теперь делать, и на фоне обшарпанные стены, исписанные грязными ругательствами. Почти произведение искусства. Был бы поблизости хороший фотоаппарат, обязательно бы сделал фото. — Эрен, ты в порядке? — Зик прижимает ладонь к его щеке, слабо хлопает, пытаясь привести в чувство. Эрен льнёт к его руке и накрывает её своей. — В полном. Субботний вечер на дворе, и у Зика по расписанию — очередные книжки, учебники, параграфы, растения, пестики, тычинки и прочая дрянь. У Эрена по расписанию развлекаться до утра, но ему почему-то слишком хреново там, в той квартире, в которой веселятся люди, имена которых он, в большинстве своём, даже не знает. Его мутит даже от мысли о том, чтобы вернуться назад и продолжить пить, разговаривать, смешить всех своей эмоциональностью и громкими словами К счастью, Зик достаточно беспокойный и заботливый, чтобы после первого же сообщения оторваться от учёбы и примчаться по отправленному адресу, чтобы забрать Эрена из очередной задницы, в которую он влип по глупости и от огромного желания найти себе приключений. Зик старше всего на год, но ведёт себя так, будто на все десять. Эрен может понять его: выпускной класс, на носу поступление в университет, и он вроде волнуется о своём будущем, да ещё и отец вечно давит, напоминая, что Зик обязан пойти по его стопам, что должен поступить в медицинский. Зик отдувается за двоих: на Эрена отец давно махнул рукой, поняв, что вернуть его на путь истинный не получится, и чем больше он будет пытаться, тем более невыносимыми будут поступки младшего сына. — Мне холодно, — жалуется Эрен и ведёт подрагивающими плечами. — Где твоя куртка? — спрашивает Зик, снимая с себя пальто и накидывая его на Эрена. — Там, внутри? Эрен кивает, просовывая руки в рукава. На воротнике ещё ощущается слабый аромат того парфюма, которым Зик постоянно брызгается. Эрен вечно жалуется, что от него тащит какой-то дрянью, но ему нравится, на самом деле: пахнет приятно, свежо, не зря братец откладывал деньги с подработки в зоопарке. Зик поднимается по лестнице и заходит в квартиру, из которой орёт на полную громкая электронщина. Далеко он не заходит, шарится в прихожей, пока не находит знакомую куртку. Вернувшись, Зик пытается забрать назад своё пальто, но Эрен крепко цепляется за него пальцами, не намеренный пока отдавать добытую обманом вещь (ему совсем не холодно, алкоголь в крови делает своё дело, согревая настолько, что даже щёки краснеют). — Надень мою, — предлагает он. — Да ладно. Мне пока тепло. Эрен снова разглядывает его, склонив голову к плечу. Зику неуютно здесь, он цепляется пальцами за рукава своего свитера, оттягивает ворот рубашки, переминается с ноги на ногу, дёргает прядь светлых волос — Эрен наизусть знает все его признаки нервозности. Зик никогда не скажет о том, что ему плохо, никому: ни самому Эрену, ни отцу, ни Карле, будет терпеть до последнего, пока не сорвётся. В памяти ещё теплится воспоминание о том, как Эрен пришёл со школы на пару часов раньше, потому что прогулял последний урок, и нашёл брата свернувшимся на кровати, слушающим “She's Lost Control” на повторе, тискающим свою плюшевую обезьянку и шмыгающим носом так, словно он хорошенько прорыдался, пока никого не было. Естественно, обсуждать они это не стали. Эрен пытался, но встретил перед собой стену холодного отчуждения, прикрытую удушливо-заботливым “не беспокойся, это только мои проблемы”. Все проблемы Зика — только его. Он их бережёт так, словно если хоть на секунду отпустит, то разрушится вся его жизнь. — Пойдём на улицу, — предлагает Эрен, запуская руки в карманы чужого пальто и нашаривая там полупустую пачку сигарет. — Надоело мне тут торчать. Зик кивает. Даже на улице до них добирается звук музыки из той квартиры, в которой Эрен развлекался ещё полчаса назад. Как скоро соседи вызовут полицию? Эрен понятия не имеет, но надеется, что к этому моменту его здесь уже не будет. Они пробираются в какой-то закуток, чтобы покурить. Эрен прижимается к стене, Зик стоит рядом и щёлкает зажигалкой, прикрывая её одной ладонью от холодных порывов ветра. Куртку Зик по-прежнему игнорирует, несмотря на то, что пальцы у него ледяные, а плечи то и дело подрагивают. Чего добивается? Чёрт его знает. Он в последнее время вечно так делает: абстрагируется от всего, что мало-мальски связано с Эреном. Может специально, потому что понимает, что осталось меньше года до того, как Зик исполнит свою мечту и уедет на учёбу, подальше от семьи, оставив Эрена в одиночестве, и поэтому разрывает их нити привязанности. Он вечно шутит, что наконец-то им не придётся делить комнату, и Эрен сможет снова почувствовать свободу. Зик переехал к ним пять лет назад, после того, как умерла его мама, и с тех пор они живут вместе. В первое время Эрен психовал жутко, требуя “свою территорию”, но потом быстро привык: Зик всегда занимал мало места, вечно пропадал допоздна на дополнительных занятиях, никого никогда не приводил и без всяких скандалов уходил заниматься своими делами на кухню, если к Эрену приходили его друзья. — Сейчас вызову такси, — тихо, словно самому себе говорит Зик, тыкая ледяными пальцами по экрану телефона. — Родители не приехали, значит, сегодня уже не вернутся. Отоспишься нормально, без скандалов. Эрен резко тянется вперёд, цепляется за его руку, и Зик от неожиданности роняет телефон. Они оба смотрят вниз. Телефон лежит аккурат экраном на земле, и у Эрена почему-то нет никаких сомнений в том, что одним небольшим сколом дело не обошлось. — Чёрт… — выдыхает Зик, разглядывая длинную трещину, пересёкшую половину экрана. — Ты чего творишь?! — Не вызывай такси, — ослабшим голосом бормочет Эрен, чувствуя себя дико виноватым. Он хочет сказать что-нибудь обнадёживающее: не беспокойся, у меня есть отложенные с карманных, я заплачу за ремонт, но говорит почему-то не это. — Я не хочу уезжать пока. Давай постоим здесь. — Ну теперь-то точно не уедем, — Зик смотрит на экран. — Я так спешил, что не взял ни наличку, ни карту, только телефон. — Чего разнервничался? Пешком дойдём. — Через весь город? — Зик фыркает. — В такое время? Да… ладно, забей, вроде работает. Чинить экран только потом… Эрен снова дёргает его за руку, но на этот раз забирает телефон и кидает его в глубокий карман пальто, чтобы Зик перестал суетиться и расслабился наконец хоть на секунду. Ну неужели даже сейчас надо вешать на свои плечи проблемы всего мира и думать над их решением? — Чего ты? Зик тянется к нему, чтобы забрать телефон назад, но Эрен успевает перехватить его руку и прижать к стене. Это перерастает в небольшую перепалку: они равны и в силе, и в росте, а Эрен хоть и пьяный, зато у него больше энтузиазма. Ни к чему толковому это не приводит. Зик останавливается, поняв это, и поднимает прищуренный взгляд на Эрена, явно собираясь начать возмущаться в своём духе, но обрывается, не произнеся ни слова: смотрит как-то странно, будто бы и раздражённо, и смущённо одновременно. Эрен сжимает пальцами ворот свитера брата, тяжело дышит и позволяет себе не раздумывать над своими мимолётными желаниями: почему-то ему кажется, что раз Зик смотрит на его губы, то думает о том же самом. Эрен двигается к нему навстречу (буквально падает), и они сталкиваются — поцелуем это назвать сложно, скорее быстрое соприкосновение. Эрен смеётся, глупо, по-идиотски, утыкается носом Зику в щёку и проводит по ней языком, оставляя влажный след, который красиво поблёскивает в свете фонаря. Зик замирает: не приближается, но и не отстраняется. Эрен уверен, что всё дело в том, что он просто смущён. Других идей у него нет совсем. — Это твой первый поцелуй? — спрашивает Эрен едва слышно. Зик бормочет что-то невнятно вместо того, чтобы ответить коротким да или нет. Значит да. Странно. Он красивый: высокий, светловолосый, хорошо сложен. Если никто из девчонок ещё не ответил ему взаимностью, значит у них у всех какие-то проблемы со вкусом. Впрочем, это только их проблема: у Эрена вот вкус есть. — Ясно, — смеётся он. — Разделяем всё самое важное друг с другом, да? Даже первый поцелуй. — Эрен, — устало выдыхает Зик. — Ты нажрался как свинья. Поехали домой. — Давай лучше ещё раз поцелуемся. Эрен хватает брата за светлые волосы, зарывается в них пальцами и тянет, чтобы труднее было вырваться. Он сам не умеет толком целоваться, но снова берёт энтузиазмом: прижимается к чужим губам, накрывает своими, повторяет то, что пару раз делал раньше на вторых-третьих свиданиях с интересными девчонками. Зик приоткрывает рот, явно хочет сказать что-то глупое и абсолютно лишнее (“мы братья, Эрен, так нельзя, ты не понимаешь, что творишь”), но Эрен толкает внутрь язык, обрывая его на полуслове. От них обоих тащит сигаретами, а от него самого ещё и дешёвым алкоголем. Эрен знает, что у Зика очень чуткое обоняние — раз до сих пор не отстранился, значит, думает совсем не об этом. Инертность Зика не смущает. Эрен, слабо осознавая свои действия, облизывает ему губы, снова влажно целует и отстраняется всего на секунду, чтобы провести ладонью по своим мокрым губам. Зик смотрит на него с широко распахнутыми глазами, в которых ужас перемешивается с восхищением. — Это плохо, — произносит он, отзеркаливая действия Эрена и вытирая губы. — Да почему? Никто же не узнает. Зик хватает его за ворот пальто и толкает к стене. На этот раз новый поцелуй инициирует он. Эрен чувствует даже через одежду, как брат дрожит: не то от терзающих его изнутри эмоций, не то от холода. Он смыкает кольцо рук за спиной Зика, прижимает его к себе, надеясь передать так хотя бы часть тепла и расслабленности. Тёплый желтоватый свет фонаря перемешивается с ярким светом фар подъехавшей машины. Эрен смотрит краем глаза из их укрытия: ага, точно, его сегодняшних приятелей приехали штрафовать за шум. Ну и правильно, всё равно нихрена хорошего там нет, кроме пива. Лучше бы поехал к Армину в настолки играть (беспроигрышный вариант). — Почему мы не делали так раньше? — спрашивает Эрен. — Какую именно из миллиарда причин тебе назвать? — Зик делает шаг назад. Эрен безошибочно улавливает в его лице признаки сомнения и хватает за руку, чтобы снова прижать к себе — вечно он надумывает себе всякого. Никому же не будет плохо от того, что они поцеловались пару раз? Земля ещё не сошла с орбиты, значит Иисус (ну или кто там следит за этим?) не слишком сильно злится на них за нарушение всяких моральных норм. Или, может быть, в нём говорит алкоголь сейчас. Нужно будет обдумать это позже. — Ты мне нравишься. Эрен смотрит на Зика, чуть приоткрыв рот. Глупая улыбка трогает его губы. Зик выглядит слишком серьёзно и решительно для того, кто только что отдал первый поцелуй своему пьяному младшему брату. Эрен пытается определить, как много смысла он вложил в эти слова: в каком плане нравится? насколько сильно? ему нужно волноваться о том, что этими поцелуями он задел в душе Зика что-то, что не должен был задевать? — Круто. Зик отводит взгляд и тяжело вздыхает, опустив голову. Эрен ощущает острую необходимость оправдаться перед ним, но в голову не приходит ни одного подходящего слова, только крутится это невнятное “круто” (лучше бы промолчал, боже, честное слово, лучше бы правда промолчал). Остаётся лишь по-рыбьи открывать-закрывать рот. Зик смотрит на него исподлобья, не весело ухмыляясь. — Не напрягайся. Всё в порядке, — он хлопает Эрена по плечу и всё-таки забирает телефон. — Забыли об этом. Пойду вызову такси. Зик отдаляется, чтобы переговорить с оператором и заказать машину. Эрен провожает взглядом его спину, медленно съезжая вниз по стене и безбожно пачкая полы пальто пылью и грязью с земли. Внутри поселяется ощущение, будто что-то между ними раз и навсегда потеряно. Кажется, доверие.