Вопрос доверия

Зик не приходит ночевать домой. Без него комната ощущается пустой: светят мягким неоном лампочки на стене, шумит за окном ветер, но не хватает тихого шороха, скрипа стула и шелеста страниц. Зик сидит всегда допоздна, тратит часы сна на какую-то бесполезную хрень, а потом по утрам выглядит убитым и вливает в себя кружками холодный кофе, смешанный с тëплым молоком. Мама говорит, что у него будут проблемы с сердцем потом, но Зик добродушно отмахивается: ну будут и будут, что поделать. По выходным он спит до упора, и его не разбудить, даже если палить из пушек. Эрен знает это, но всё равно на всякий случай уходит из комнаты, торчит в зале, играя в приставку или залипая в ноутбук до тех пор, пока Зик не проснëтся. Он встаёт уже поздно днём, проспав часов четырнадцать, и всегда выглядит очень потерянным после пробуждения. Эрен иногда ловит его на грани лёгкой дремоты и полного пробуждения: Зик в такие моменты смотрит мутными глазами, говорит тихо, постоянно просит что-нибудь пожевать. Эрен даёт ему шоколадки или булки, которые вечно валяются на столе, и Зик держит их по-детски, двумя руками, пока медленно ест. Он милый в такие моменты. Эрену нравится за ним наблюдать. Сегодня Зик не появляется вечером на пороге дома, и Эрен лезет к отцу с вопросами. — Засиделся на дополнительных, останется у преподавателя. — А это нормально вообще? — Эрен хмурится, чувствуя себя недовольным по неясной причине. — Может он и жить тогда переедет туда? — Эрен, не глупи, — одëргивает его мама. — Ты же сам знаешь, что у них с мистером Ксавьером хорошие отношения. Если ему интереснее с ним, чем с нами, то пускай остаётся: наверняка им есть, о чём поговорить. Эрен знает. У Зика хорошие отношения с мистером Ксавьером? Слабо сказано. Зик проводит с ним столько времени, словно ни у кого из них нет других дел. Отец уверен, что всё дело в дополнительных занятиях, но Эрен знает, что всё куда глубже: Зик, наверное, видит в мистере Ксавьере отцовскую фигуру или вроде того. По крайней мере, кажется, он единственный человек на свете, который хоть немного посвящён в проблемы Зика. Даже Эрен не удостоен такой чести. Этим летом мистер Ксавьер прикрывал Зика, пока тот подрабатывал в местном зоопарке. У них якобы были дополнительные занятия, но на деле они просто ходили вместе ухаживать за животными. Эрен был там с ними один раз, но во второй не пошёл — сердце странно щемило, когда он видел, как Зик наворачивает вокруг своего учителя круги, рассказывая о чём-то, а тот воодушевлëнно поддерживает. Эрен тогда плëлся сзади и мечтал о том, как прочитает всю биологию, чтобы Зик бегал за ним точно так же, расспрашивая обо всём. Мечта забылась сразу же, как только он пришёл домой. Биология скучная и неинтересная. А Зик оживлëнно болтал с ним позже, когда они остались только вдвоём в своей комнате. Эрен вспоминает обо всём об этом сейчас, пока лежит в пустой комнате и пялится в потолок. Тишина не даёт ему покоя, но и музыка не позволяет забыться. Мысли возвращаются назад к тому дню, когда они торчали вдвоём у той стенки, и Зик жался к его губам своими с почти отчаянной жадностью. Губы у него мягкие, вспоминает Эрен смутно. С застывшим привкусом сигарет, но мягкие, а рот — горячий. Эрен помнит, как толкал внутрь язык — зачем он это делал? Зачем он вообще полез целоваться? Такая глупость. На трезвую голову всё произошедшее ощущается как бредовый сон. Сам себе Эрен кажется величайшим идиотом на земле. Некоторые грани, вроде, нельзя переступать, а он не просто переступил, а махнул через них, да ещё так лихо, будто его не ждало там болото разочарования. Но, в конце концов, зачем Зик ляпнул то признание тогда? Неужели не нашлось времени получше? Будто обязательно нужно было выдавать его тогда, когда Эрен был таким пьянющим, что с трудом складывал слова в предложения. Вот и крутись с этим, как хочешь. Они даже не разговаривают теперь почти. Эрену так плохо, что хочется биться головой о стенку, да только это вообще не поможет, а лишних мозгов у него и так не водится. Эрен перебирается со своей кровати на идеально заправленную кровать Зика. Он устраивается у самой стенки, укрывается с головой, пытаясь казаться невидимым, незаметным. Залипает в телефон до тех пор, пока глаза не закрываются сами. Засыпает. *** — Эрен. Эрен недовольно сопит, разбуженный раньше времени, и пытается снова натянуть на себя одеяло. — Эрен, просыпайся. Ты спишь на моей кровати. Ну и что? Ну и какая разница? Будто бы так сложно молча лечь рядом, а не устраивать всю эту суету, будить и теребить лишний раз. Эрен хмурится и дёргает плечом, пытаясь скинуть с себя чужую руку. — Ты пьяный, что ли?... Тц, — совсем рядом чувствуется шевеление, кажется, ему тыкаются носом в шею. — Вроде нет. Вставай давай, иди к себе. — Зик, отвали, — бурчит Эрен, отмахиваясь от брата. — Не хочу. — Я тоже поспать хочу. Мне куда по-твоему ложиться? — Ложись сюда. Я ж не помешаю тебе. — Ну как-то оно… — Заебёшь, — Эрен стонет, укрываясь одеялом с головой и закутываясь в него так, чтобы нельзя было стянуть. — Ложись давай. Я подвинусь. Зик шуршит на фоне. Эрен смыкает глаза, пытаясь снова заснуть, но сон не идёт — не хочется верить, что момент упущен, но сонливость медленно пропадает, согнанная посторонними звуками. Эрен утыкается лицом в подушку, жмурится и застывает, неподвижный. Не выходит. Хочется рычать от досады. Рядом шебуршит одеяло. Зик ложится на свободную половину кровати, и в следующее же мгновение Эрена обдаёт слабым холодом. — Замёрз? — спрашивает он тихо и сонно. Зик угукает. — Вчера в куртке поехал, потому что тепло было, а сегодня там дубак такой, что я весь насквозь промёрз, — так же тихо отвечает, путая ноги в одеяле, чтобы согреть замёрзшие ступни. — Ну а чего ты хотел? — Эрен тянется к нему своей ногой, недовольно шипит, когда тёплую кожу обжигает холодом. — Ещё и носки не надел. — Не люблю я носки, сто раз говорил. — Ой-ой, ну удачи, мёрзни тогда. Зик молча кутается в одеяло. Эрен лежит рядом, совсем потерявший желаний спать, слушая, как брат ворочается, пытаясь укрыться одеялом так, чтобы побыстрее согреться. Сжалившись, Эрен жмётся ближе и путает его ноги со своими, согревая жаром своего тела. Зик вздрагивает. — Сдурел?! — Расслабься, — фыркает Эрен, утыкаясь носом ему в спину, чуть выше выреза мягкой домашней футболки. — Тебе же холодно, ну. Буду как батарея. — Да иди ты нахер, батарея. Зик толкается, бьёт его куда-то в бок локтем, и Эрен шипит на него, как змеёныш, не оставаясь в долгу. В условиях кровати особо не подерёшься. Флешбэками накатывают воспоминания о похожей перепалке там, около стены: там тоже было бессмысленно и бесполезно, поэтому Зик прервался первый. Теперь он не сдаётся. Эрену немного отшибает соображалку, поэтому он отвечает на пихания пиханиями. Накрывавшее их одеяло оказывается скомканным где-то около ног. — Мудак, — бросает Зик, зажимая ему руки так, чтобы не смог дёргаться. Эрен пихается ногами и смотрит обиженно. — Я мудак?! Я помочь хотел! — Себе-ка помоги, а. А мне мозг не трахай. Зик отпускает его резко, отодвигается на край кровати и тянет к себе одеяло. Кутается в него, как гусеница, оставляя Эрену только тонкое покрывало. — Ты нормальный вообще? — Эрен отпихивает покрывало из вредности. Ну спасибо. — Чего ты разозлился так? Зик поворачивается к нему. Взгляд у него тяжёлый. — А ты не понимаешь? Эрен хмурится. Может быть, немного, самую малость, понимает. — Мне что, во всех твоих психах разбираться теперь? Я мысли читать не умею. — “Моих психах”? — Зик усмехается. — Каких, например? Эрен молча сопит. Признавать свою неправоту ему не нравится, особенно, когда его тыкают в неё носом — Зик, вроде как, “типа умнее”, поэтому всегда умел находить компромисс, не заставлял чувствовать себя совсем тупым. Теперь даже не пытается. Не дождавшись ответа, Зик снова отворачивается. — Иди к себе. — Это из-за того поцелуя, да? — Эрен, иди к себе. — Нет, — настойчиво продолжает Эрен, — давай поговорим. Это вообще нихрена не поможет, если мы будем просто молчать и ждать, пока всё само разрешится. — Разрешится что? Всё уже разрешилось. — Да нихрена подобного, слушай... — Эрен тянется сжать чужое плечо, но Зик выскальзывает из-под прикосновения, снова пихает его ногой. — Не трогай меня. И иди к себе, правда, Эрен, я чертовски хочу спать. Давай поговорим об этом потом, хорошо? Эрен перелезает через Зика, застывает на мгновение, чтобы посмотреть на его абсолютно пустое лицо, лишённое всяких эмоций, после чего спрыгивает на пол и плетётся к выходу из комнаты. Ни о чём они не поговорят потом. Говорить нужно было сразу, брать неприступную крепость чужого равнодушия в тот же момент, в том тупом переулке, а не выжидать, пока Зик снова возведёт стены и начнёт отстраняться, игнорируя любые попытки восстановить хоть что-то. Но что сказал Эрен там? Точно. Круто. Просто умница. — Спи тогда, — бросает Эрен на выходе. — Я в зал. — Ага. На эмоциях Эрен хлопает дверью так громко, что откуда-то из родительской комнаты слышатся ругательства отца. Плевать. Похер абсолютно. До отъезда Зика чуть меньше полугода. Уж за это время они точно успеют поговорить.