Вопрос доверия

Эрен валяется на кровати, залипая в телефон: лениво перелистывает ленту тиктока, изредка посмеиваясь, когда на глаза попадаются забавные видео. У отца ночное дежурство, мама ночует у старой подружки, которую знает ещё со времён работы в той забегаловке, в которой они познакомились с отцом. Зик тоже не на месте, и это особенно непривычно. Слишком часто он начал пропадать в последнее время, за три недели целых два раза не ночевал дома. Нет, Эрен, конечно, одобряет посиделки с друзьями, сам пропадает иногда на всю ночь, но Зик… сколько раз он выбирался на ночëвки к кому-то за всё то время, что живёт здесь? Один раз, кажется? И ещё один раз не ночевал дома, потому что уехал вместе со своим биологическим классом в поход за город. Два раза за пять лет. И два раза за три недели. Это из-за того, что Эрен его покусал? Не вылезал из комнаты столько времени, а теперь вдруг оказалось, что у него правда есть какие-то друзья, с которыми он проводит время и выбирается куда-то. Эрен ловит себя на том, что эти мысли вызывают у него лёгкое недовольство. Нет, он рад за Зика, но… не от всего сердца. — Блин, — бормочет Эрен себе под нос, чувствуя, что просмотр тиктоков больше не приносит ему удовольствие и начинает раздражать. Мысли зацикливаются на Зике: где он? с кем? Ушёл и даже не рассказал куда, бросил только это идиотское «я к друзьям». И каким друзьям? — Ну нахер, буду я ещё об этом беспокоиться. В уведомлениях мелькает чёрное сердечко от Микасы — она ложится спать и желает спокойной ночи. Эрен отправляет ей такое же. Непривычно быть дома в одиночестве. Когда такое было в последний раз? Наверное, ещё задолго до появления Зика, тогда, когда Эрен не мог правильно оценить всю прелесть возможности иметь целую квартиру в своём распоряжении. Тишина раздражает, посторонние звуки тоже. Эрена вообще всё раздражает сейчас, но он не может понять причину — что не так? Какого хрена его всё так сильно бесит? Наверняка из-за Зика. К друзьям, блин. Ну-ну, удачи. Эрен тихо сопит в подушку, сдерживая желание заорать в неё во весь голос. В нём борются два волка, и оба тупые до невозможности — даже хуже своего хозяина. Один уверяет, что это нормально, что Зик должен быть только с ним, что так было всегда и нельзя теперь рушить устойчивую картинку — ревновать Зика, по его мнению, абсолютно правильно и справедливо. Второй просто согласно подвывает, херня, не борются они, Эрен только и думает о том, какие у Зика плохие друзья (он ни разу в жизни их не видел, но уже уверен в этом) и о том, какой он сам замечательный и интересный. Умом (остатками) Эрен понимает, что это очень хреновые мысли, от которых нужно избавиться. Но сердце всё равно не на месте, негодует и требует, чтобы Зик немедленно вернулся и был где-нибудь рядышком. Необязательно прямо под боком, но хотя бы в своей кровати. — Пиздец, — шепчет Эрен во мрак и тишину. Телефон лежит слишком близко, и искушение велико — так просто написать, попросить вернуться, бросить грустный смайлик… Нет. Он не докатится до такого. …ну короче скучно здесь без тебя уже не знаю на какую стену залезть. Эрен стирает сообщение. ты скоро домой? Снова стирает. я соскучился :( Он не успевает нажать кнопку "Отправить", потому что в прихожей громко хлопает входная дверь. Это отрезвляет, заставляет дëрнуться и потянуться к другой кнопке, чтобы стереть сообщение. Естественно, по закону подлости, палец падает на "Отправить". Эрен с трудом удерживается от желания кинуть телефон в стену. Что он натворил? И зачем? Неужели ему обязательно нужно всё всегда портить? В коридоре слышится звук чужих шагов, который становится всё ближе по мере приближения пришедшего к комнате братьев. Эрен прячется под одеяло — если родители, то пусть думают, что он спит. Так не хочется разговаривать ни с кем сейчас. Если Зик… — Это ты, типа, спишь? Это Зик. Эрен молчит. — Сообщение пришло минуту назад, — продолжает он. — Ты уснул за минуту? Ну уснул и уснул. Почему все его действия вечно подвергаются сомнениям? — Эрен. — Да сплю я, сплю! Отъебись! Эрен сбрасывает с себя одеяло, чтобы вперить в Зика полный раздражения взгляд. Поглядите на него: играл в молчанку столько времени, а теперь вот вдруг решил поболтать на ночь глядя. Мысли мешаются в кучку, когда глаза привыкают к темноте и удаëтся разглядеть Зика. Он стоит в дверях, привалившись к косяку и прижав к нему голову, в такой позе, будто ему тяжело самостоятельно поддерживать равновесие. Даже не разделся, только ботинки снял. Стоит в своём многострадальном пальто и смотрит на кровать. Это…? — Свет включи, — брякает Эрен удивлëнно. Зик послушно включает свет. Он жутко растрëпанный и весь красный. На бледном лице это особенно заметно, и Эрен разглядывает алые щëки, пытаясь понять, дурной ли это сон или он правда видит Зика… пьяным, наверное? Настолько сложно поверить в это, что первым делом Эрен прогоняет в голове все другие возможные варианты. — Ты красный, — констатирует он, — заболел? Зик фыркает. — Типа того. Он отстраняется от косяка и неровным шагом идёт назад в прихожую, наверное, чтобы снять пальто. Эрен поднимается с постели и шлёпает за ним, чтобы помочь, если что. Помощь не нужна. Зик держится молодцом, очень сноровисто. Эрен даже может прикинуть, о чём он думает сейчас: держи себя в руках, делай вид, что трезвый. Получается у него хорошо, Эрен бы уже шатался и собирал все подряд углы, ему после выпивки обычно отшибает мозг до неработоспособного состояния. Но Зик не позволяет себе полностью расслабиться даже сейчас. — Праздновали что-то? — спрашивает Эрен, прижавшись спиной к стене. Зик замирает, прекратив попытки повесить пальто, не уронив его. — Так заметно? — он прокашливается, не поворачиваясь, явно пытаясь вернуть голос к норме. — Да нет. Ну немного. Если причесаться, то сойдёшь за трезвого. — Круто. Родители дома? — Нет. Тебе повезло. — Круто. Вот заладил, круто-круто. Уже коронные фразочки крадëт. Операция «Повесить пальто» заканчивается успехом. Зик, довольный собой, усаживается на пуфик, упирается локтем в колено и подпирает тяжëлую голову ладонью. Он смотрит на Эрена снизу вверх. Взгляд мутный, но с остатками здравомыслия. — Так что праздновали? — День рождения. — Чей? — Да там одна… ты не знаешь. — М. Понятно. Зик то ли кивает, то ли его голова просто соскальзывает и безвольно падает под действием силы тяжести. Он неуклюже возвращается в прежнее положение, исключительно для того, чтобы снова пялиться на Эрена. Глаза у него сейчас какие-то другие, как будто серее, чем обычно, как будто глубже. Зик сам на себя не похож, он весь другой, привычный, но другой: такой помятый, уставший, расслабленный и напряжённый одновременно. Чего-то не хватает. Эрен приглядывается, и точно: — Куда кардиган дел? — М-м?.. — Кардиган, говорю, куда дел? — А-а-а… — Ага. Зик ведёт плечом, теперь ему, наверное, неуютно без веса привычной одежды. — Отдал девчонке. Она замёрзла, пока мы на балконе курили. — Пиздец, — роняет Эрен, — джентльмен нашёлся. Чего не забрал? — Потом заберу. — Если бы я у тебя так умыкнул что-нибудь, ты бы мне голову отвинтил. — Да прям. — Ну так-то да. Зик вздыхает. Видеть его в одной рубашке, к тому же, расстёгнутой на несколько пуговиц, непривычно. На Зике всегда много слоёв одежды: тонкие рубашки, мягкие свитера, всё застёгнуто под горло, ни миллиметра открытой кожи, даже рукава застёгивает у самых запястий. Или он только с Эреном такой? А там, со своими, сидит вот такой вот: с открытым горлом, растрёпанный, раскрасневшийся, расслабленный? — У тебя засос, — бросает Эрен. Зик вздрагивает и прижимает ладонь к шее, пытаясь нащупать что-то. Никакого засоса там нет, Эрен ляпнул на пробу — это у него такая хитроумная схема, специально проверить, не вылизывал ли кто-нибудь Зику рот так же, как и он сам недавно. Видимо, вылизывал. — Я пошутил, — Эрен улыбается. — Ничего там нет. А ты всполошился как. Девчонка отплатила за одежду тем, что расцеловала шею? — Отъебись. — Фу, какой грубый. У Эрена внутри возится неприятное чувство, вроде как, нечто похожее на ревность. Он не уверен, что имеет право на ревность, но моральные дилеммы по этому поводу не возникают, поэтому он позволяет себе думать о том, что это своего рода предательство. Эрен тоже шатался с друзьями по разным местам, но ни с кем не лизался там, хотя возможности были. У них, конечно, ничего “официального” нет, но ситуация же обязывает немного повременить с посторонними связями, пока не будет поставлена точка в том, что происходит между ними. Зик ведёт себя хреново, водит за нос и не даёт никаких ответов. Ещё и сосётся непонятно с кем непонятно где. Разве это дело? — Хватит, — вдруг громко и резко произносит Зик. Эрен вздрагивает от неожиданности. — Что? — Хватит того, что ты делаешь. О чём думаешь. — Ты мысли мои читаешь теперь что ли? — У тебя на лбу вся твоя мыслительная деятельность написана, смотреть тошно. — Отвернись и не смотри. Зик бурчит что-то невнятное. Эрен тянется и толкает его легонько носком в колено. — Повнятнее. — Не могу. — Внятнее говорить не можешь? — Не смотреть не могу. Мерзко-тянущее чувство, засевшее в мозгу и в животе, сыто урчит. Эрен скользит кончиком языка по пересохшим губам, склоняет голову к плечу, улыбается. Зик смотрит, отворачивается, поворачивается и смотрит снова. И правда не может. Эрен тянет руку вперёд, предлагая помощь. Зик цепляется за его руку, поднимается, но его снова ведёт в сторону, и Эрен едва успевает поймать. Приходится прижать обмякшее тело к себе. Зик утыкается подбородком в плечо, тихо смеётся над самим собой, пытаясь восстановить способность стоять прямо. Эрен помогает — ему несложно, даже приятно. — Перебрал немного, — вздыхает Зик. — Да ладно. С кем не бывает? — Угу. Зик меняет немного своё положение, устраивает поудобнее — или не поудобнее, а так, чтобы можно было уткнуться носом Эрену в шею. Он обжигает кожу своим горяченным дыханием. И не скажешь, что совсем недавно пришёл с улицы. Эрен пытается наклонить голову так, чтобы открыть побольше пространства. Он не знает, замечает ли Зик эти телодвижения, но тот всё равно — осознанно или инстинктивно — тянется навстречу, почти касается кожи губами. Замирает только, и Эрен недовольно хмурится. Ну и? — Как-то всё это… — Зик мнётся. — Нормально, — подгоняет Эрен, не зная, как ещё выгнуться, чтобы шеи наконец-то коснулось что-то кроме дыхания. — Пить больше никогда не буду. — Тебе и не надо. Зик согласно угукает. Его губы наконец-то касаются кожи. Прикосновения тёплые, влажные, видимо, Зик кусал по привычке губы, пока поднимался в квартиру и пока сидел здесь, болтая о всяком. Эрен шумно вздыхает, ему нравится, когда Зик мало разговаривает, но много делает — говорит он, в последнее время, только плохие вещи, от которых появляется чувство, будто между ними всё безнадёжно испорчено. Но ведь нет? Целует он коротко, быстро, но чувственно. Эрен прикрывает глаза. Одной рукой он продолжает придерживать Зика, а второй зарывается в его растрёпанные волосы, чтобы не дать отстраниться. Лёгкий холодок пробегается по тем участкам кожи, которых коснулись влажные губы. Приятно. Лишь бы только не прекращалось. Но Зик вырывается, отходит на шаг назад. Голова опущена, движения скованные. Он снова думает, и Эрен тоже читает его мысли — думает о херне, о которой думать сейчас точно не стоит. На коже до сих пор фантомное тепло от чужих губ, оно, наверное, никогда теперь не исчезнет. Эрен накрывает шею ладонью, проводит пальцами по влажным дорожкам и дёргает уголком губ. Улыбка кривая: вроде и довольная, но вроде и убитая. У Эрена открывается третий глаз, потому что он чует уже, что ничем хорошим это не кончится. Надо было спать сразу вести. — Пошли в комнату, — тихо произносит Зик, не поднимая головы. Эрен кивает. — Пошли. И всё равно оно того стоило.