Со мной море

Что к желанию может добавить любовь? Неоценимое — дружбу. А. Камю

      Белая полоса с Запада на Восток делит голубой на две неравные части. Ты жмуришься, пока разглядываешь и мечтаешь дотянуться до неба, стереть белое рукой, потому что там наверху всё должно быть идеально. А потом вытереть руку о светлые джинсы, поправить выпадающий наушник и догнать уже своих друзей. Ты третий год ходишь одной дорогой с двумя братьями-близнецами. По земным законам они вовсе не братья, и это несправедливо, когда видно в каждом движении одного движения другого. Ты хмыкаешь, когда видишь, как Юнги толкает Хосока, и он врезается в прохожего, смеясь как сумасшедший. 3D версия Финеса и Ферба — в который раз думаешь ты, — только тупая. У братьев квартира в соседнем доме с тобой, ты сам помогал её обустраивать, а каждые выходные помогаешь разрушать. И ты сто раз спрашивал у Юнги-хёна, за что тебе всё это, чем ты прогневил Диониса, раз у тебя по соседству живут близнецы Уизли. — Дионис простит, когда пить нормально научишься, — сказал тогда Юнги-хён, а Хосок выкрасился в рыжий. Он человек действия – решительный и деловой. Такие дела. А неладное ты почувствовал недели две назад, когда понял, почему тебя в универ пинками не гонят, а позволяют вот так едва плестись. Эти двое, видимо, познакомились с понятием деликатности. И это-то и пугает. С деликатностью Юнги ты в принципе имел дело однажды: вы тогда «Город героев» вдвоём смотрели и оба рыдали. Юнги не рассказал об этом Хосоку, и ты засчитал это за деликатность. Потому что Юнги рассказывает Хосоку вообще всё. Ты уверен в этом с тех пор, как пьяный Юнги наблевал на коврик у твоей входной двери, а потом рассказал Хосоку сколько и какого цвета. По-братски. — Тэхён, пошевеливайся! — это Хосок, волосы светло-рыжие, глаза тёмно-рыжие, улыбка белоснежная. — Не ори! — а это уже Юнги, на шаг ближе к тебе, макушка блондинистая, глаза серьёзные, улыбка белоснежная. — Шевелись! — повторяет Хосок, в два шага настигая тебя, хватает за руку и тащит. Ты кидаешь последний взгляд на небо и позволяешь себя вести. Думаешь о белом: полоса, почти исчезнувшая с неба, волосы Юнги, твои кроссовки, снег, который растаял за ночь. Здание университета тоже белое. У твоего корпуса уже столпился народ. Ты запускаешь руку в свои волосы — тёмно-тёмно русые, — и начинаешь кивать всем, кто с тобой здоровается. У тебя лекция и два семинара по биологии растений, обед в кругу друзей, занятия в библиотеке, а вечером Чонгук. Ты занимаешь своё место в аудитории и только тогда вынимаешь наушники. Музыка играла тридцать минут, ты не слышал ни одной ноты. За минуту до начала пары приходит сообщение от Юнги: «угощу тебя ланчем, если расскажешь, что у тебя случилось». Едва начав печатать ответ, получаешь ещё одно сообщение: «одолжу свою секси-рубашку, если подскажешь, почему грустишь» — это уже Хосок. Кому: Финес&Ферб Вы сговорились? Финес: Нет. Ферб: Нет. И вообще-то рассказать ты можешь. Нехитрое вроде дело: собрать слова в предложения, а не выходит. Выходит только представлять, как у двоих с ларца челюсти ударятся о поверхность стола или даже о землю под ногами, если ты скажешь, что спишь с Чонгуком. Тем пацаном, которого вы таскаете по всем вечеринкам, и для которого вам не жалко ни еды, ни времени, ни тепла. Глупо вышло, скажешь ты хёнам и криво улыбнёшься. Всё. Дальше представить не получается. А факты в том, что Чонгук, который на год младше и учится на философском факультете, очень клёвый парень и друг тоже клёвый. И любовник, раз уж на то пошло. Ты-то теперь знаешь, хотя и до практических навыков утверждал бы то же самое. У тебя к Чонгуку то, чему ты предпочитаешь не давать всем известного названия. У Чонгука к тебе большая привязанность, и больше. И ничего больше. Это элементарно совсем и банально, но у них вроде как любовный треугольник и Тэ самый тупой угол. Потому что видел, как Чонгук смотрит на Айю с самого первого дня в университете. Видел, что там живое чувство, и всё равно позволил себе приблизиться и погладить по волосам. Приручил в итоге лисёнка, но ещё сильнее привязался сам. А три месяца назад они сильно напились и пересекли черту, за которой нет места просто друзьям. Чонгук на следующий же день пришёл извиняться и рассказывать о своей моногамности. Сказал, что не может так, как у них, сказал, что ждёт кое-кого совсем особенного. Тэхён только кивал головой да говорил: «хорошо», словно не знает других слов. В общем, совершенно дурацкий был диалог. Но точки над «i» расставили. Как взрослые люди, — подумал ты тогда. У вас в компании ведь все нормальные. То есть, нет, конечно, но в том самом смысле все по девочкам. За голубыми делами попадался только Юнги, но ему такое действие загадал пьяный Хосок. А так как думают они по очереди, Юнги ничто не помешало засосать какого-то парня на танцполе. Никто не подумал, что это странно, нечем ведь, только улюлюкали и ржали как ненормальные. То, что они с Чонгуком феерично проебались, Тэхён понял через неделю, когда они снова оказались наедине и без одежды. Ты тогда так расстроился за Чонгука, полез утешать и брать всю вину на себя. А он тебя удивил. Спросил, понравилось ли, и после неуверенного кивка предложил повторить ещё разочек. Ноль проблем — повторили. Потом ещё половину лета повторяли и осенью тоже повторяете. Устраивает ли тебя всё? Ты когда об этом думаешь, руки сами тянутся за ластиком. Хочется стереть всё ненужное, неловкие моменты, взгляды любопытные или лишних людей. Только вот жирное «да» всё равно не сотрёшь, у тебя к Чонгуку — ДА. А у Чонгука к тебе — неизвестное слово или, может быть, вообще междометие. Ты как-то умудряешься делать свою жизнь нелепее и непредсказуемее, когда отказываешься от выгодных предложений друзей и уходишь за два квартала от университета, чтобы увидеть Сокджина. Он твой брат, и тоже ненастоящий, потому что мамы и папы у вас точно разные люди. Но вы похожи, и других аргументов тебе не надо. Сокджин по четвергам делает кофе для бездомных и пожилых, а по субботам отрабатывает пропущенное на занятиях. Каждый из вашей компании подрабатывает где-нибудь, но всегда в свободное время и по выходным. А у Сокджина простая логика: делает кофе, потому что ему нравится делать кофе. Ты к нему уже не первый раз сбегаешь. И сегодня тоже без предупреждения заходишь за стойку, бросаешь свои вещи и надеваешь фартук. Работаете молча, а когда твой перерыв заканчивается, ты треплешь Сокджина за тёмно-русую макушку и идёшь обратно. Джин напишет вечером, Юнги и Хосок покажут своё недовольство, отправляя Тэхёну по глупому селфи. Чонгук тоже напишет. Он всегда пишет перед тем, как прийти. ***       Если бы деревья умели ходить, то столовая вполне могла бы быть лесом. Хвойные породы вокруг, и каждый стремится уколоть побольнее. У тебя у самого по паре иголок в каждом рукаве, но ты стараешься. От этого, кстати, чуточку паршиво, потому что стараешься быть нормальным, чувствуя при этом, что на грани срыва. А всё ради того, чтобы после говорить: «Ну, видит Бог, я пытался». Ты делаешь глоток холодного кофе, морщишься и окидываешь взглядом сидящих с тобой. Юнги кивает и одобрительно хмыкает, пока Хосок рассказывает про вред социальной дистанции, ведь она пагубно отражается на возможности личности чувствовать свою ценность. — А разве нельзя быть ценным самому по себе? Или я ценен только тогда, когда кто-то другой даёт мне это почувствовать? — ты говоришь чуть приглушённым голосом, словно слова и мысли рождаются с одной скоростью, и ты сам не знаешь, как относишься к тому, что озвучиваешь. — Сам по себе я обладаю качествами, которые делают меня прекрасным. Но если я не проявлю их, не открою перед кем-то, то так ли важны эти качества? — Хосок торопится, хотя его никто не перебивает, — То есть я хочу сказать, что я не могу быть ценным, если я не полезен. Феномен Хосока в том, что большую часть времени он выдаёт рандомную информацию, которая смущает или обескураживает, или смешит, или бесит. Но раз в столетие ему удаётся сказать что-то, что делает всё его существование не напрасным. Ты всерьёз задумываешься над тем, что услышал. Если люди нуждаются друг в друге только потому, что могут быть полезными, значит, никто из присутствующих не нуждается в тебе. Но это точно не так, поскольку вы трое и дня друг без друга прожить не можете и цените каждого из вас за что-то другое. Ты собираешься озвучить эту мысль, но Юнги говорит первым: — Удовлетвори любопытство, Хоби, в чём твоя полезность для Тэхёни? Юнги смотрит тебе в глаза и старается не засмеяться. А Хосок делает максимально возмущённое лицо. — Да, я самый полезный человек для Тэ! Я приношу ему пользу уже тем, что живу отдельно! Вы смеётесь, и звонкий, красивый звук разносится по помещению. Хосок треплет тебя по волосам и добавляет, что Тэхёну очень повезло, что он его любит. Юнги смеётся до икоты. Сквозь смех ты видишь, как к вашему столу подходят ещё двое. Чонгук садится напротив тебя, кивая в приветствии, а рядом усаживается Чимин, стул которого придвинут к тебе вплотную. Ты отодвигаешься ещё до того, как осознаёшь, что рядом приземляется человек, который если бы и был деревом, то красивым тополем. Его внимание как тополиный пух преследует каждого, хоть сколько-нибудь заинтересовавшего русоволосого парня. А у тебя на него аллергия. И логично было бы устранить источник аллергена, чтобы жить спокойно, но Чимин друг Чонгука, и он может быть потенциально полезным. — Чонгуки! — зовёт Хосок, привлекая внимание, — чем для тебя полезен хён? Чонгук улыбается, подбирая слова, и не выглядит как человек, который пропустил начало разговора и вообще не знает контекст вопроса. Он часто не выдаёт замешательства, и твоя теория в том, что Гуки делает так, потому что так проще быть своим. А ещё потому, что хорош в притворстве. Ему ничего не стоит подыграть кому-нибудь. — У тебя самые удобные аирподсы, — говорит, заставляя всех взорваться новым приступом смеха, — а ещё я запал на твою шёлковую рубашку. — А тебе палец в рот не клади, — говорит Юнги и даёт парню пять. — Тэхён, спаси, — Хосок со всей дури прижимается к тебе и изображает оскорблённое достоинство. — Ну, я определённо люблю тебя не только за шёлковую рубашку. Хотя я тоже большой её поклонник, — ты улыбаешься во все зубы и выдыхаешь с облегчением, когда Хосок перестаёт сжимать в объятиях твои плечи. Хён же продолжает выяснять, кто и за что его любит, надавливая на Чимина тем, что дважды провожал его домой, потому что после их вечеринок самостоятельно парень бы не добрался. Ты отвлекаешься, когда чувствуешь лёгкое касание к не прикрытой брюками щиколотке. Чонгук на тебя не смотрит, поглощён дискуссией Хоби и Чимина, но его щёки покрыты легчайшим румянцем. Если бы Чонгук был деревом, то был бы недосягаемой секвойей, самой высокой в мире и от того самой одинокой. Ты улыбаешься и отвечаешь на касание, чуть сдвигая ноги. В этот момент нестерпимо хочется близости, в тебе за секунду разгорается желание вселенского масштаба. И ты способен понять, что природа такого желание вовсе не сексуальная, просто ты хочешь быть ближе. Рука сама собой опускается под стол. Сначала ты гладишь своё собственное колено, проходишься кончиками пальцев, а затем прикасаешься к Чонгуку. Он после спортивных занятий в шортах и толстовке с Риком и Морти, влажные чёрные волосы под капюшоном. Ты не смотришь, но чувствуешь откровенную дрожь, едва задевая голую кожу колена. Одно мягкое поглаживание чуть выше коленной чашечки, ещё одно по бедру. Чонгук сводит ноги вместе и по-прежнему не смотрит, только сдвигается на стуле ниже. И ты можешь касаться всей поверхности бедра. Юнги громко икает от новой порции смеха, и ты на секунду кладёшь всю ладонь на мягкую, нежную кожу ног Чонгука. Ты видишь, как часто вздымается его грудь, и сам едва держишься на слабых вдохах. Кончиком пальца проникаешь под ткань шорт и ловишь замутнённый, испуганный взгляд парня. Зажмуриваешься на секунду в надежде, что увидел неправильно. Ты желаешь, отчаянно хочешь, чтобы в глазах Чонгука было только желание, любовное желание, сексуальное желание, но не желание разбавленное страхом. И этот страх заставляет тебя резко встать со стула и, бросив друзьям: «Я на ботанику», скрыться с поля зрения. Тэхён не знает, что все смотрят ему вслед. Кто-то озадаченно, кто-то задумчиво, а ещё встревожено и разочарованно самыми тёмными глазами в компании ребят. ***       Тёплым осенним вечером Тэхён хотел насладиться компанией своих друзей, лёгких закусок и алкоголя, а не стоять в темноте заброшенного дома, плотно кутаясь в накинутую наспех толстовку. Спасибо, хоть её успел прихватить, потому что пьяный Чимин бескомпромиссен и отчаян. Когда это успело стать твоей проблемой, ты не знаешь, но разгребаешь это всё, раз уж в одной куче валяться и в ней умирать. А неудобство твоего положения в том, что ты Чимина на дух не переносишь, но притворяешься за каким-то чёртом, что он тебе нравится. Чимин же вроде в категории потенциально полезных, хотя пока только подъёбывает и на слабо берёт. Идея пойти в старый дом на берегу вообще-то принадлежит Юнги. Это он фанат пошараёбиться, вроде как к местной истории прикоснуться и заодно проверить свои нервишки на прочность. Хосок нетактично слился с этого мероприятия, и Тэхён с радостью бы с ним остался, если бы не сладкие щёчки Чимин, который уже похерил нормальное и приемлемое значение пропорции смелость/уровень алкоголя, а поэтому выдал: «А Тэхёни у нас слишком хороший мальчик, чтобы ночью и туда, куда нельзя, да?». Ты изобразил максимум радушности на лице и пошёл обуваться. Положительный момент в том, что Чонгук тоже участвует в этой смертельной экспедиции. Он догнал тебя на выходе из квартиры, шепнул: «Держись рядом со мной» и беспечно пошёл рядом. Чимин запрыгнул ему на спину через раз-два-три. А Юнги вслух поинтересовался, когда и ваши отношения выйдут на такой уровень полезности. О старом доме не было легенд, и поэтому ты решил выдумать хоть что-то сам. Три этажа, облупленная краска, повсюду плесень и отсутствие любого намёка на историю. Кто тут жил? Когда? Сколько их было? Где они теперь все? Юнги шёл целенаправленно, тут роспись какого-то уличного таланта, все должны увидеть. Тэхён отстал, не специально, просто в какой-то момент показалось, что стены мокрые. Надо подойти ближе, чтобы разобрать, потому что из освещения только слабая луна и подсветка экрана с видавшего виды айфона. Ты не смог прикоснуться, но на миг испугался, когда подумал, что дом словно выбросило из океана, и он ещё не до конца обсох. Издалека раздался возглас, а затем икающий смех. Чимин уже не на шутку бесит, чувства к нему растут как нарыв где-то на теле, где-то, где Тэхён не видит, но чувствует. Нельзя ведь притворяться, ничем не жертвуя. Чувства к Чонгуку тоже нарыв, и только бы им не взорваться одновременно. Ты не слышишь шагов, но чувствуешь фигуру позади себя, ощущаешь всеми клетками и межклеточным веществом. Дыхание ровное, шаги бесшумные, медленные, плавные. А к тебе он прижимается резко, со спины, кладёт руки на талию и удерживает, а ты никуда не собираешься бежать. Чонгук утыкается носом тебе в макушку, очень горячо выдыхает, прижимается ближе, но не обнимает поперёк груди. Ты ничего не делаешь, только расслабляешься, давая понять, что не напуган. Чонгук скользит губами по шее, всхлипывает, когда чувствует твою дрожь, сжимает талию пальцами, а затем отстраняется. Ты думаешь, что он уйдёт, нагонит Юнги и Чимина, будет беззаботным. В последнее время он старается не оставаться с тобой наедине, боится, как бы кто не заметил напряжения между вами. Ты этого тоже боишься, но желание быть рядом с Чонгуком сильнее этого страха. Чонгук от тебя не уходит, встает рядом, едва касаясь плечом, и смотрит на стену. Наклоняет голову то в одну, то в другую сторону, словно рассматривает какой-то экспонат, что-то, что вызвало недоумение или интерес, притворяется, что стена не пуста или тоже видит это? Тэхён не берётся спрашивать, но Чонгук всё равно говорит: «У тебя нет такого ощущения, словно мы на дне Атлантиды?».