Со мной море

      В квартирке Юнги и Хосока собрались всемером. Предлогов было несколько: вкусные кимчи от мамы Юнги, вишнёвая настойка, которую где-то раздобыл Джин. Говорит, что это стоило ему невероятной изворотливости, дара убеждения и даже денег. Ну, и последнее, крохотное такое событьице: Тэхён и Чимин набили друг другу морды, надо мирить, но ещё интереснее наблюдать, как они собираются общаться дальше, ведь, как ни крути, придётся, в одном котле варятся. Чимин приехал последним, спокойно занял место рядом с Тэхёном – единственное свободное, опрокинул штрафной шот настойки и безропотно съел рис и кимчи с протянутых палочек Тэхёна. И всё это под удивлённые, ожидающие большего взгляды. Хосок до конца вечера не унимался со своим: «Обломщики и кайфоломы!». А Джин слал ободряющие улыбки и наполнял всё новые шоты, которые сам, к слову, ни разу не попробовал. Чонгук сидел по другую сторону от тебя, хихикал себе в кулак или открыто смеялся над хёнами. Подкладывал тебе курочку, забывал свою ладонь у тебя на плече или бедре, а когда Намджун рассказывал про фиолетовые острова(1), положил подбородок на твоё плечо и придвинулся вплотную. Тебе хотелось его поощрить, но ты сдерживал всё на потом, потому что твои поощрения исключают одежду и всякий стыд. Румянец окрасил щёки, стоило только подумать о комнате Чонгука. Ты тогда был так опьянён, что бутылка игристого с Чимином никак не меняла состояния. Как только за вами закрылась дверь, ты прижал Чонгука к стене, проехался кончиком носа по щеке. — Поцелуешь меня? — попросил, и пока Чонгук прикрывал глаза и чувственно улыбался, ты не мог поверить, что ещё вчера думал, что больше никогда его не поцелуешь. Поцелуи прилетают в щёку, в нос, в подбородок, потом в губы, нежно и легко. — Прости меня за то, что ты не знал, — Чонгук держит лицо Тэхёна в руках, поглаживает большим пальцем скулу и чувствует лёгкую щетину. — Ты тоже не знал о моих чувствах, — Тэ ластится к руке, наклоняется ближе. Чонгук прижимается губами там, где прикасался пальцем. Пробует новое ощущение, потирается самой поверхностью губ. — Я на них надеялся, — выдыхает тебе в кожу, а ты даришь ему ещё один поцелуй. — После самого первого раза ты сказал мне, что ждёшь кого-то особенного, что не можешь просто так. Когда ты передумал? Чонгук переплетает с тобой пальцы. — С самого начала, — ты замираешь, когда слышишь его, — Это потом мне понадобилось время, чтобы понять, почему я выбрал тебя. — Ты собирался мне рассказать? — Я знал, что однажды это произойдёт. Я бы не вынес смотреть, как ты флиртуешь с кем-нибудь или как Намджун ходит тенью за тобой. Я бы сорвался. Тэхён делает несколько шагов вглубь комнаты и падает в кресло. Чонгук смотрит с приподнятой бровью, решается, а через мгновение уже сидит у тебя на коленях, крепко сжимая бёдрами. Ты совсем дуреешь, просовываешь руки под футболку, гладишь спину и плечи, спускаешься до бёдер и поясницы. Чонгук улыбается и лохматит тебе волосы. — Давай будем вместе, — говорит между поцелуями, а ты прекращаешь все действия, чтобы взглянуть ему в глаза. — Что? — Чонгук с недоумением смотрит на твой ошалелый взгляд, хмурится. — Ты этого хочешь? — Если бы не хотел, не восседал бы у тебя на коленях, — Чонгук прижимается ближе, чтобы ты почувствовал его полностью. — Считай, мы вместе, — сдавленно шепчешь ты, когда он запускает руки тебе под футболку. Смеётся, запрокидывая голову назад. Ты уверен, что Чимину в соседней комнате этот смех отлично слышен. — Можно попросить тебя кое о чём как своего парня? — Тэхён откидывается на спинку, оставляет руки на бёдрах, чуть сжимает и замирает. — Да, — Чонгук шепчет и кладёт свои руки поверх твоих. — Каждый раз, когда будешь обнимать меня, делай это чуть-чуть дольше. На десять секунд, на минуту или пять. По возможности. Ты не знаешь, что передают твои глаза, но Чонгук кладёт руку тебе на грудь, сдвигает её немного влево, тяжело дышит. — Обещаю. Той ночью комнату ни один из вас так и не покинул. Перемещались по всему её пространству. Раздевались на кресле, целовались около стены, лежали на полу, потому что после того, что ты выдержал у стены, невозможно как прежде держаться на двух ногах. И пока ты лопатками приминал ворс ковра, положив голову Чонгуку на плечо, он зарывался пальцами в волосы, подносил их к губам. Шептал что-то, что ты не мог разобрать, что-то на ином языке, как будто заговаривал тебя, заклинал. Но тебе не страшно, Чонгук ведь не испугался, когда ты, не найдя метафоры лучше, признался ему, что отныне он заперт у тебя в груди, внутри сердца, которое по размерам точно как весь Чонгук. — Тэ? — Мм? — Ты и Намджун… — Чонгук, я ведь уже говорил. — Не перебивай, пожалуйста. Я просто думаю… Если ты не можешь его простить, скажи ему об этом. — Я не хочу его прощать. — Об этом тоже скажи. — Что, по-твоему, он делает? — Мне казалось, что ищет внимания. Но теперь, когда я всё знаю, думаю, он просто пытается дать понять, что вернулся и готов всегда быть рядом. И если тебе это не нужно, ему стоит знать. — Спасибо, что говоришь мне это. — Всегда пожалуйста. На кровати, после душа. Ты на животе, полностью обнажён, а Чонгук кончиками пальцев водит по твоей спине. — Тэ, как думаешь, растения испытывали бы оргазмы, будь у них гениталии? — У растений есть гениталии, Чонгук. — А оргазмы? — А у кого они вообще бывают? — Эй! — Я имею в виду, что только люди зациклены на собственном удовольствии и изобретают всё новые методы его достижения. Растения куда мудрее. — Хм, о методах. Не хотел бы ты попробовать со мной… всё? — Всё? — Да, всё. Всё удовольствие, какое можно найти в этом мире, раздели со мной. — Я думал, ты предложишь мне дойти до конца. — Я и собирался. Просто подумал, мне этого мало. Хочу быть рядом каждый раз, когда тебе хорошо. Даже если твоё хорошо будет заключаться в выращивании риса. — Таких планов у меня не было, но я учту твоё желание. — … — И ещё, Чонгук, я хочу, чтобы ты взял меня. Очень нежно и аккуратно. Со спины. — Сейчас? — Не сейчас. Вечер из дегустации настойки и поедания курочки превращается в полноценную вечеринку. Тэхён на десять минут уходит на балкон, лениво выкурить сигарету и убедить себя, что ещё не привык, не втянулся. Намджун околачивается на кухне, а ты молча проходишь мимо него. Он не пытается заговорить или остановить, улыбается, едва приподняв уголки губ. Ты сам пригласил его на эту вечеринку, написал полуметровое сообщение о том, как себя чувствуешь в его обществе и в обществе без него. Не могу тебя простить, но ты мне тоже нужен. Когда Тэхён возвращается к ребятам, едва делает шаг в гостиную, прямо в проходе на него налетает с объятиями Чонгук. Расширенные зрачки, малиновые губы, пьян до икоты. Ты не понимаешь, в чём дело, слышишь, как парни смеются, и прислушиваешься к тому, что шепчет Чонгук. Что-то о пираньях, свежей плоти и черепахах. Находишь глазами Чимина и стараешься не засмеяться, качаешь головой на его чертовски довольное лицо и берёшься успокаивать Чонгука. Чонгук целует тебя в губы, не даёт оторваться, пока у самого не кончается воздух в груди. Но поцелуй срабатывает, и он уже не так и пьян, доволен и чуточку возбуждён. — Ну, нихуя себе, — это Хосок вслух выражает коллективное мнение. Чонгук поворачивается на голос, и ты не видишь его выражения лица, но все тут же начинают заниматься своими делами. Тэхён гладит по затылку своего молодого волка и идёт к парням, догонять их алкогольное опьянение. Джин уходит в комнату, полежать, Хосок теряется в переписке с кем-то, от кого у него румянец и улыбка на всё лицо. Намджун подпирает его сбоку, чтобы не свалился, и даже что-то советует. Ты радуешься, что между ними не возникло препятствия. Чимин обнаруживается на кухне, сидит на столе, молча разглядывает что-то перед собой. Ты выглядываешь, посмотреть, проверить, и видишь Юнги, который что-то Чимину втолковывает. Щёки у обоих румяные. Чонгук сидит на полу, уткнувшись лицом в диван, ты садишься рядом, и он утыкается тебе в колени. — Знаешь, чего я сейчас желаю, Тэ? — он перекатывается на спину и поднимает к тебе лицо. — Моей любви? — ты смеёшься, когда он делает большие глаза и находит твою руку. Целует в пальцы и в ладонь. — Сейчас я желаю, чтобы это мгновение продлилось ещё пять минут.