Со мной море

— Почему? «Что почему?» — Тэхён абсолютно спокоен и недвижим. Волны облизывают самую кромку пляжа, пока он сидит на холодном песке, на смеси кристаллов песка с кристаллами снега. Спокойствие. Внутреннее умиротворение. Дыхание. Можешь думать только о простых конструкциях. Ветер, вода, ладонь, кулак, боль. Серебристая гирлянда на стене и у потолка. Вода в бассейне сверкает, полностью зеркальная. И в ней видно, как Пак Чимин в элегантных брюках и в рубашке с закатанными рукавами отвечает на поцелуй. Миниатюрная брюнетка отражается смазанной тенью, но даже так видно, что она куда больше собственного роста. А затем появляются руки, сильные, крепко сжатые, отрывают пару друг от друга. И зеркальная гладь отражает только тени и не покой. Ты спрашиваешь почему, Чонгук, заставляя зверя внутри меня скулить. Потому что я не тот, кто приручает щенков, я тот, кто их ест. А предателей разрывает на части. — Почему ты ударил Чимина? — Чонгук сидит на корточках прямо перед тобой, спиной к океану. Зол, разочарован, обижен. Он не видел того, что случилось, видел только последствия. Но другие видели, и Чонгук пришёл за тобой долгие минуты спустя. И нет никакой вероятности, что он не знает. — Потому что я слышал тебя, — Тэхён говорит негромко, а Чонгук непонимающе хмурится, — летом, когда мы ходили в поход. Ты помнишь? Вина грозиться вылиться из больших чёрных глаз, а ты закрываешь свои, чтобы на тебя не смотрели с жалостью. Чонгук не может не помнить ту ночь в самом начале июня. Жара выгнала из города, и вы всей компанией махнули в лес, прихватив с собой палатки и пиво. Ночевали прямо под открытым небом на берегу небольшого озера. Днём лезли в воду и подбивали друг друга на шалости, вдоволь насмотрелись тогда на голый зад Юнги. А по ночам болтали о маленьком и большом, о совершенно очевидном и загадочном. Тэхён рано заснул, а проснулся от ломоты во всём теле, потому что спал под прямыми солнечными лучами. Вставать не хотелось, чуть дальше горел слабый костёр и шёл разговор. — … фу, Юнги, мы сейчас не о твоих фантазиях, а о том, что у тебя может быть на самом деле, — Джин отвесил парню подзатыльник, а Юнги возмутился, потому что «мои мечты станут реальностью, хён». Чонгук дремал на плече у Хосока, который растолкал его: — Давай, Гуки, твоя очередь. — Вы знаете Айю? — Чонгук говорит с полу прикрытыми глазами, но осмысленно и членораздельно. Парни хмыкают и кивают, а он продолжает, не обращая ни на кого внимания. — Когда я был младше, я часто видел её. Не специально, просто она жила по соседству. И однажды смотря на неё, я понял, чего хочу. Хочу всё в жизни делать по любви. Это звучит очень наивно, я осознаю, но мне нужно всё или ничего. Чонгук не открывает глаз, поэтому не видит, как переглядываются ребята и как в полуметре от него задыхается Тэхён. Ветер дует сильнее, и ты возвращаешься в зиму, на пляж, прищуриваешь глаза, чтобы увидеть горизонт, но видишь только Чонгука. Выхватываешь отдельные фрагменты: брови у переносицы, приоткрытый рот, румяные щёки. Гладкие? Наверняка, да, ты ведь прикасался к ним, помнишь? — Ты поэтому? Из-за Айю? — Тэхён кивает, а Чонгук падает коленями в песок. Тяжело дышит и шмыгает носом. Ты резко вскидываешь взгляд. «Не надо, — хочется сказать тебе, — не плачь, я ведь не вынесу». — Почему не спросил у меня? — Чонгук задаёт вопрос, а ты пожимаешь плечами, ёжишься, и он считывает: не хотел знать ответ. — Спроси сейчас, — Тэхён не удерживает смешок, когда слышит это. Кто там говорил о необходимости быть милосердными? Ты молчишь, а Чонгук опускает голову. Вот так признают свою вину? Так умирают цветы, когда больше не могут смотреть на солнце. — Я не влюблён в Айю, — говорит Чонгук, — не влюблён. Ты не веришь. Смеёшься, и смех превращается в кашель. Ты подставляешь ладони к лицу, веришь, что наполнятся жёлтыми маргаритками. Он тянется к тебе, напуган, а ты отшатываешься. — Мне жаль, — и это всё, что можешь сказать. И теперь Чонгук давится воздухом, давится болью, но превращается из щенка в молодого волка. А молодые волки не умеют терять своё. — Пока ты думал, что я влюблён в Айю, я думал, что ты был влюблён в Намджуна. — Я ведь говорил тебе, что это не так. — Я знаю. Но когда я смотрю на вас двоих, я вижу что-то ещё. — Чонгук, я ведь… Помнишь, я говорил, что бывают люди, у которых место в сердце только для одного человека? Чонгук кивает, а решение приходит мгновенно. Если сердце Тэ уже занято, если ему нет места, то он просто останется снаружи. Будет охранять и защищать, будет принимать всё, что ему позволят. — Намджун тот самый человек, которого любила моя бабушка, — Тэхён пытается улыбнуться, пытается говорить разборчиво, пока ветер уносит все слова, — Когда я у неё появился, он уже занял моё место. Просто был там раньше меня. Соседский мальчишка из неблагополучной семьи, которого подкармливала моя бабушка. — О, Тэхён, — кроме твоего имени Чонгук больше ничего не говорит. Распластан под весом открывающейся правды. — И я любил его, Чонгук. Любил как старшего брата и хотел быть похожим на него. А он ушёл, когда бабушка заболела. Я оборвал его телефон, умолял вернуться. А потом стал ненавидеть. И его, и себя, потому что когда он ушёл, всё, о чём я мог думать, – он бросил меня. Мне было наплевать, что он бросил её, я плакал, потому что он бросил меня. — Вот такой я человек, — Тэхён распахивает руки, как будто показывает, как там, внутри, тлеет и горит, и ещё что-то шевелится. — Ты хороший человек, — Чонгук говорит уверенно и на тебя смотреть не боится, — И поэтому я хочу пойти и ударить Намджуна. Ты смеёшься, и когда Чонгук улыбается вслед за тобой, становится теплее. — Мне приятно, что ты хочешь сделать это, но я не хочу, чтобы ты это делал, — говорит Тэхён, а Чонгук поднимается на ноги и протягивает руку. Стоять неудобно, перед морем хочется сидеть на коленях. Чонгук тянет уйти, тянет в дом, согреться и попросить прощения. А ты понимаешь, что внутри не сможешь ничего сказать, испугаешься, убедишь себя, что никто не захочет слушать. Что Чонгук не захочет услышать. Поэтому говоришь ему в спину: — Я такой же, как она, — Чонгук останавливается и смотрит на тебя через плечо, — У меня тоже в сердце место только для одного человека. Тэхён отпускает чужую руку, не хочет удерживать, хочет, чтобы Чонгук остался сам. Но он вдруг меняется в лице, словно ты его ударил, а у него кожа фарфоровая пошла трещинами, и ты спешишь объяснить всё правильно. Но он не даёт, достаёт телефон, не глядя, скидывает чей-то звонок, торопится сказать: — Я знаю твой любимый напиток. Я знаю, какие названия ты придумываешь своим плейлистам. Я знаю, какой ты на вкус. Везде. — Он переводит дыхание, а ты замираешь, словно слова тебя обездвижили. — Пойдём со мной, Тэ. Пойдём со мной, потому что ты нашёл меня, а я знаю все твои мелочи. Ты тянешься обнять. Не чувствуешь своего сердцебиения и не хочешь двигаться с места. Пусть будет холодно, пусть из воды выходят мёртвые и ложатся на берегу, вмерзают в почву, чтобы потом из неё выросли новые деревья, цветы и трава. — Оставь меня, — шепчешь ты Чонгуку. Он медленно наклоняется и прикасается губами ко лбу. — Не хочу, чтобы ты оставался один, — заправляет прядь угольно-чёрных волос тебе за ухо. — Я не буду один, — говоришь ты, улыбаясь, — со мной море. ***       В полночь идёт снег. Под ним скрываются все следы, и стирается всё, что на берегу происходило. Тэхён ловит снежинки ещё летящими, и в какой-то момент они перестают таять. Остаются на ладонях. Джин появляется из ниоткуда, садится рядом и протягивает стакан. Ты сразу же делаешь глоток и задыхаешься, горишь, потому что в стакане чистый виски. Вы долго молчите, так долго, что ты успеваешь заметить, как снежинки падают и тают на поверхности коричневого напитка. Ты улыбаешься уголком губ и думаешь, что виски у тебя теперь разбавленный. — Я много о чём успел подумать, Тэхён, — ты качаешь головой, в конце концов, Джин знает тебя лучше всех. Вот так вот ему повезло. Или нет, тут всё от ракурса зависит. — Просто скажи, это Чонгук? — у Джина абсолютно нераспознаваемое выражение лица. Это презрение, отвращение или недоумение? Всё одновременно? — Чонгук, — говоришь ты и даже не можешь испугаться, что твой друг сейчас не поймёт тебя, откажется или даже ударит. Сил нет, а по жилам только берёзовый сок. Джин ничего не говорит. Достаёт телефон и что-то кому-то пишет, а затем неподвижно сидит. Тэхён не чувствует пальцев на ногах. Говорят, чтобы заставить тело умирать, первыми нужно убить свои пальцы. А дальше будет легко. Джину приходит уведомление, он быстро читает, а затем встаёт. Ты готовишься попрощаться, а он берёт тебя за руку и резко поднимает на ноги. Ты едва можешь стоять. Медленно идёте, останавливаетесь возле его машины, дорогу ты не запоминаешь. На то, чтобы отогреть тебя уходит вся оставшаяся ночь. Джин за руку заводит тебя в дом, затем в душ, забирается под одеяло вместе с тобой. — Всё будет хорошо. Пока ты здесь, всё хорошо. С утра Джин вливает в тебя два стакана чая, сдобренные двумя ложками мёда. Не ругает, только жалуется и говорит, что вчерашняя вечеринка войдёт в историю как самая отстойная за всю историю отстоя. Ты улыбаешься, а он просит больше так не делать. — Ты можешь плакать, сколько хочешь, но не плачь один. Тэхён говорит «спасибо», на самом деле ему и жизни не хватит, чтобы отблагодарить Джина за всё, что он для него сделал и ещё сделает. Раньше ты думал, что это из жалости, а потом понял, что Джин хочет быть похожим на своего старшего брата. Делает во имя его памяти, во имя вашей дружбы, во имя себя самого. Джин протягивает твой телефон, был разряжен всю ночь, говорит, что Юнги и Хосок на низком старте, хотят приехать и скорее всего вломить тебе за то, что вчера так напугал. Потом, конечно, смилостивятся, устроят вечер «Звёздного пути» и закусок. Говорит, что Намджун звонил, и Джин попросил его не вмешиваться, пока ты сам не дашь знать, что всё в порядке. А ещё писал Чогнгук, и вчера ночью, и сегодня утром, просит приехать к нему и Чимину. — Если нужна моральная поддержка, то я её тебе организую, — Джин убирает стаканы, закатывает рукава, — но имей в виду, что бить никого не буду. Я пацифист. Ты смеёшься и торопишься ответить на сообщения. Непрочитанным остаётся только одно, полученное четырнадцать минут назад: «Нам стоит лично поговорить, потому что, кажется, мы ввели друг друга в заблуждение. Я жду, что ты будешь просить прощения и привезёшь игристого вина. Чимин» Сначала Тэхён едет домой и как шпион пробирается до своей квартиры. Если попадётся на глаза фейковым близнецам Уизли, застрянет минимум на два часа. И пиздюлей получит. А за ними пора в очередь, и первая всё же Чимину. На скорую руку принимаешь душ и меняешь вчерашние вещи на спортивные штаны и красную толстовку. До чужой квартиры добираешься слишком быстро, быстрее, чем успеваешь придумать план беседы или хотя бы просчитать, за что придётся оправдываться. В дверь звонишь с двумя бутылками вина в руках. Чонгук впускает тебя внутрь, быстро обнимает, оглядывается назад и, увидев, что всё безопасно, целует в щёку. Только потом отходит, забирает вино и даёт тебе возможность разуться. — Рад, что ты пришёл, — улыбается и уходит на кухню. Тэхён проходит в гостиную, на диване, скрестив по-турецки ноги, сидит Чимин. Синяка нет, и ты с облегчением выдыхаешь, заметна только небольшая припухлость и покраснение. Пытаешься начать говорить, но входит Чонгук с бокалами и бутылкой. Останавливается в проходе и, видимо, передаёт что-то Чимину по телепатической связи, потому что последний морщится, а затем слабо кивает. — Пойду-ка куплю торт, — говорит Чонгук, пока ставит на столик то, что принёс, — А вы пока побеседуйте, — выразительный взгляд сначала одному, потом второму. Тэхён старается не засмеяться, пока Чонгук спиной вперёд выходит из комнаты. Ты провожаешь его глазами и только затем оборачиваешься к Чимину. Он внимательно за тобой следит, и скорее всего следил с того момента, как ты вошёл. Приподнимает брови, ты садишься на диван напротив него и говоришь: — Прости за то, что ударил. — Побольше сожаления в голосе, — он издевается, но ты не раздражаешься как обычно, остаёшься спокойным и хочешь хотя бы один раз побыть с Чимином честным. — Мне очень жаль, что я ударил тебя и испортил твой приятный момент. — Да не то чтобы очень приятный, — Чимин чуть наклоняет голову в бок, серьёзен и заинтересован. — Что это значит? — настороженность сквозит во всей твоей позе. Чимин тяжело вздыхает, как будто готовится к долгому, утомительному разговору. — Я тоже не влюблён в Айю, — говорит с расчётом на то, что ты услышишь акцент на слове «тоже». — Всё очень … запутанно. Мы с Чонгуком знакомы с ней со школы. Они с Гуки были соседями, а у меня с ней были совместные уроки. Я не обращал на неё внимания, пока Чонгук не обратил, — он встаёт и открывает вино. Пробка издаёт характерный звук, но ты почти не слышишь. Слушаешь, что говорит Чимин. — А потом как-то заобщались. Я вообще очень коммуникабельный, и обычно люди легко идут со мной на контакт, — быстрый взгляд из-подо лба прямо тебе в глаза, — За год до окончания старшей школы Айю по обмену уехала в Англию. Тогда-то они с Чонгуком стали ближе. Барьер в виде социальной и географической дистанции пошёл им на пользу. Чимин делает глоток из своего бокала, ждёт, когда ты тоже попробуешь, следит за выражением твоего лица, а затем продолжает: — А в университете мы сошлись по старой дружбе. Я не мог не заметить, на сколько похорошевшей она вернулась, но это был просто знак внимания. Тем более приехала она с парнем. Всё дальнейшее происходило уже на твоих глазах, потому что тогда мы уже познакомились и активно тусовались. — И что тогда произошло? — спрашивает Тэхён, имея в виду вчерашнюю сцену у бассейна. — Это случилось по моей вине. Отчасти. — Чимин покрывается румянцем, а ты борешься с желанием протереть глаза и придвинуться поближе. Не каждый день такое увидишь. — У нас был совместный проект по истории философии. Сблизились, общались чаще. Я иногда улавливал намёки, но не обращал на них должного внимания. И это привело к тому, что ты видел вчера ночью. Ты откидываешься на спинку дивана и прикрываешь глаза на минутку. Чтобы подумать, чтобы всё уложить, потому что ещё час назад у тебя была логичная и очень удобная картинка мира. А теперь в короткие сроки нужно всё пересмотреть и получить новый результат. Когда открываешь глаза, Чимин снова сидит напротив. На тебя не смотрит, поэтому ты говоришь: — Есть что-то ещё, что ты хочешь мне сказать? — То, что я говорил тебе про Чонгука, прости. Я заметил, что он тебе нравится, но не думал, что всё так серьёзно. — А, по-твоему, всё серьёзно? — ты делаешь большой глоток и всё ещё не можешь поверить в реальность этого разговора. — Это ты мне скажи, — приподнятый подбородок, вызов во взгляде, готов кусаться и защищать. — Я его люблю. Во всех смыслах. Произнести это легко. Тэхён берёт в руки бутылку и доливает себе вина, подумав секунду, тянется к бокалу Чимина и доливает и ему тоже. Чимин не озвучивает угроз вроде «я выбью тебе все зубы, если сделаешь ему больно», не источает непонимание или отвращение, только кивает сам себе. А ты чувствуешь себя таким незащищённым в этот момент, уязвимым, борешься с желанием уколоть, чтобы неприятно было не только тебе. — Так почему поцелуй-то был не очень приятным? — Чимин распахивает глаза, с недоумением глядя на тебя. А через секунду натягивает на лицо свою фирменную ухмылочку. — Потому что я предпочитаю блондинов, Тэхён. К моменту возвращения Чонгука вы допиваете первую бутылку. В абсолютной тишине. Молча празднуете установление связи, потому что в прах истёрли то костное, железное, ледяное, что не давало вам состыковаться. Чонгук и в правду притащил торт. Ставит его на столик прямо к пустой бутылке и с осторожностью разглядывает вас обоих. Хмыкает то ли удовлетворительно, то ли скептически, протягивает Тэхёну руку. В комнату уходите, не замечая взгляда Чимина. Оно и невозможно, потому что он, как только вы покинули поле его зрения, идёт за второй бутылкой игристого, а затем с ней в свою комнату. Познавать тонкое искусство флирта, чтобы тот, с кем пытаешься флиртовать, не заметил твоих попыток.