грустные глаза

в последнее время куникиду тянет на кислое, горькое и просто неприятное, отвратительное, чтобы перекрыть стоящий во рту вкус боли. кофе черный, чернее его рубашки, и чернее, чем глаза дазая, ужасно крепкий и ужасно горький, отрезвляющий, будто ударили в голову. такую отраву дазай не пьет, у него все сладко-карамельное, сахарное, он улыбается беззаботно, как будто эта ебанная жизнь прекрасна и как будто это не он вечером будет глотать речную воду. дазай весь такой — лёгкий, дурашливый, куникида не может понять для кого эта тварь старается. куникида не может дазая понять, никак, хоть по виету решай, хоть через дискриминант, ответа нет, возможно, не было изначально, возможно, все, что он хочет знать о дазае это риторические вопросы. куникида ненавидит все его улыбки, в которые он почти верит, ненавидит что солнце из окон делает глаза дазая шоколадно-карими, живыми, красивыми, хотя за глазами этими тьма, тьма и ещё раз тьма. куникида любит дазая, а дазай не любит, блять, жить, и это коктейль из игл и лезвий, который куникида пьет каждый день на завтрак, обед и ужин, давясь и отплевываясь. горло кровоточит, потому что слова, которые хочется сказать, никогда не покидали голосовых связок. «ты мне дорог» — скребётся, раздирая до мяса. а куникида рычит гортанно «бесишь»; он на лживую радость дазая отвечает лживой ненавистью. ему не хочется в жизни ни сладкого, ни фруктового, он не пытается смягчить боль, куникида клин вышибает клином, он боль умножает на боль, надеясь что в итоге получится ноль. а получается больно. получается дазай, блять, осаму. у куникиды сердце скоро встанет чувствовать боль за двоих: за куникиду и за дазая (и за крепкое-крепкое кофе по десять раз на дню) йосано предупреждает, что это нездорово, куникида знает. он знает, все связанное с дазаем это в высшей степени нездорово. сердце остановится, и куникида подарит его дазаю, скажет: — возьми, может, этот осколок у тебя заработает? потому что дазай весь из осколков, весь битое стекло, может, ему просто не хватает идеального осколка (не)идеального куникиды доппо, чтобы сердце наконец стало чувствовать. дазай самый худший человек для спасения, и куникида его спасает каждый божий раз. он не понимает зачем. он не понимает, почему продолжает делать сам себе больно. куникида пытается оправдаться тем, что способность дазая важнее, что дазай опытнее, проницательнее, умнее, он более ценен чем куникида доппо. (превозмогая себя на пути к идеалам, куникида просто решил что какой-то жалкий недоделанный суицидник лучше, ценнее, и жить заслуживает больше него) (это даже не смешно, это просто разочарование) куникида подменяет чувства на попытки рационального анализа, как дазай подменяет свою дьявольскую сущность на то, что показывает при всех в агентстве. дазай подменяет слезы смехом, пустоту внутри яркой оберткой, а жизнь бесконечной попыткой убиться. дазай та еще лживая тварь. но куникиде нравится. ему в дазае нравится абсолютно все, даже если это все бесит, пугает, даже если отдает привкусом крови и солью слез. вкус боли языку привычен. а любовь срывает голову. это даже не любовь, это едкое смешение жгучей ненависти с по-детски наивным восторгом, это вожделение и чистейшая забота, это желание спасти, а потом убить за все перенесенные страдания. это не любовь, это уродливый генетический гибрид, созданный специально для них. и куникида пьянеет от уродства своих собственных чувств. а дазай убивается, не стесняясь, а потом, не стесняясь, тянет улыбку до ушей, куникида думает, что это тоже какое-то моральное уродство они оба ебнутые. каждый по своему, так, что они могли бы сойтись как 2+2, но они части от разных пазлов, и, сука, чтобы сложить вместе нескладываемое, кому-то должно быть очень больно. куникида решает, что больно будет ему. (дазаю и так в этой жизни было дохуя больно) куникида терпит и молится, чтобы не сойти с ума, чтобы не убить дазая раньше, чтобы самому не убиться до того, как дазай наконец починится и соберёт осколки своей психики воедино. (до того, как дазай скажет ему спасибо и все те слова, которые куникида страстно хочет слышать) (вопрос в том, останутся ли от куникиды доппо к тому моменту хотя бы осколки?)