грустные глаза

ты зависим, ты больше ничего не контролируешь. словами дазай убивает не хуже, чем оружием. куникида понимает посыл и даже понимает, почему все происходит именно так. с дазаем учишься читать между строк. куникида понимает, почему вышло так больно. и злится, бесится и не хочет признавать, но понимает: дазай прав. куникида не контролирует — его ломает. ему нужна новая доза: нужно выкурить сигарету, сделать еще один надрез, ему нужен дазай. и если от первых двух можно отвыкнуть, можно бросить, как вредную привычку, то с дазаем так не получится. дазай — это другое. дазая нельзя бросить. это не в стиле куникиды — бросать утопающих. а дазай рубит резко и подло, рубит красные ленты, которыми их с куникидой связало, а попадает по сердцу (и не скажешь по чьему именно). грубо вскрывает чувства, выворачивает наизнанку, на обозрение. пытается спасти, хотя таким способом быстрее свести в могилу (но ведь сработало?). но куникида держится. держится за сердце и собирает обратно самоконтроль. потихоньку, по кусочкам. такие раны не заживают быстро. зато старые шрамы почти не болят. некоторые побледнели настолько, как будто их и не было вовсе. вот бы так и со словами дазая. но с ним все сложнее. сердце у куникиды ноет и плачет, но за шумом дождя почти не слышно. болит, будто бы и не любовь вовсе. скажи, что любишь. скажи, что жить без меня не можешь. и любит, и жить не может, что «без», что «с». то, что между ними — ненормально. куникида натыкается на шипы и не одергивает руку. чем он ближе, тем глубже иглы, вот-вот и заденут что-нибудь жизненно-важное. чем дальше, тем сильнее его дерут изнутри собственные чувства. самоубийственно. но куникиде надо — лезть, трогать, быть ближе. как зависимость. такое не лечится. непростая задачка. но куникида решал и не такое. с дазаем всегда будет непросто, куникида знает. он и сам не лучше. они разные, но в чем-то очень похожи. между ними молчание: ни слова, ни взгляда. гроза прошла оставив оглушающую, звенящую тишину. они оба промокли и разбиты. друг другу как будто чужие. куникида не собирается просто отступать от своих чувств. он собирается нарушить молчание. а ещё он не надеется на ответ. но всё-таки надеется на дазая. он скажет. честно и прямо. ниже дна ему уже не упасть. и больнее уже не будет, он почти уверен. даже если будет, то он потерпит. даже если наступит на те же грабли. так он решает, и на небе ни облачка. солнце светит ярко. в офисе никого — нет нужды устраивать представление. они вдвоем — это и привычно, и вдруг незнакомо. тишина, но бури сегодня в прогнозе погоды не обещали. куникида подходит к дазаю. быстро, чтобы не успеть передумать. — я люблю тебя. и жить без тебя не могу, — куникида признается без полунамеков. говорит открыто, как солнце в зените. с языка слова слетают мягко и неожиданно просто. говорить о чувствах правильно и рационально. вот так. он следует своим принципам. у него в голосе не находится ни злобы, ни обиды. находится желание подойти ближе, притянуть за руку. нежно. куникида даже не целует, так, мажет в уголок губ легко, едва касаясь. чувствует сладость. — так ты хотел, чтобы я это сказал? будет что на это ответить? — последнее срывается неосторожно, с вызовом. дазай смотрит куникиде в глаза. там привычная серо-зеленая дымка. там тепло. у него мурашки по коже — с открытого окна дует остывший вечерний воздух. слова в горле застревают, кажется, он забывает вдохнуть. замирает — нерешительно. глаза блестят. куникида уходит, не ожидая ответа. бросает у двери: — если захочешь, можем договорить. приходи. буду ждать на губах дазая еще чувствуется чужое тепло. и ему хочется ещё.