грустные глаза

совместные задания с мафией не сулят ничего хорошего. особенно, когда вы под прикрытием в казино мори-доно, и куникида зачем-то выглядит ослепительно. зачем-то — без своих очков, длинные пряди подкручены и вьются волнами — игриво и романтично; верхние пуговицы белой рубашки легкомысленно расстегнуты, оголяя ключицы. из привычного только красная лента — бантиком на шее. на куникиду не похоже, но в то же время ему идет безумно. по крайней мере, дазай уж точно без ума. — хоть бы раз снял свой плащ, — недовольно замечает куникида, а дазай перед ним только и рад снять: и плащ, и рубашку, и все остальное. не сейчас, конечно. но, может, после задания? чуя откровенно ржет. — дазай, не забывай дышать, — он подсказывает, и дазай, будто правда вспомнив, делает глубокий вдох. в толпе, за столиками, он вылавливает знакомую светлую шевелюру. смотрит, может быть, чаще, чем требуется. чуя только наблюдает, как бездна в глазах дазая движется и дрожит, и как он неосознанно чуть приоткрывает рот. как слегка улыбается, когда их взгляды внезапно пересекаются. как задерживает дыхание, когда куникида подмигивает ему с другого конца зала — и где такому научился? он приподнимает руку, поправляя волосы за ухо — кодовый жест: «все в порядке?» дазай кивает. потом они снова рассыпаются по казино, в поисках их сегодняшней цели и между ними лишь взгляды и жесты. взгляд — и рядом с куникидой чужая улыбка, чужие руки. что-то сладко говорят, пока куникида отражает улыбку, но уголки губ напряжённо вздрагивают. он пытается рассмеяться на глупую шутку собеседника, пугаясь неестественности смеха. мужчина напротив не замечает, он наступает: руку на плечо, запах одеколона ударил в нос. близко. — кто это?! — дазай вспыхивает, и чуя тоже смотрит в ту сторону. «ебанный пиздец» — проносится в голове. их цель заигрывает с куникидой. на глазах у дазая. очень плохо. что делать? дазай опасно сжимает кулаки — нет, так не пойдет, нельзя просто устроить погром в казино мори. чуя спрашивает жестом: «все в порядке?» куникида неопределённо взмахивает кистью руки, не успевает ответить — его поворачивают к себе за подбородок. — я сейчас пойду, — дазай решителен, но чуя сдерживает его за воротник. — стой. никуда ты не идешь. чуя не может позволить этим двоим разнести тут все. куникида играет — поддерживает беседу, мило улыбается, смеется, весь такой хороший и невинный мальчик, хлопает глазами как бы и вправду непонимающе на крепкую хватку рук то на плече, то на талии. хочется блевать, а ещё врезать. его откровенно пытаются споить, пока он отнекивается, как идиот. напористость и бескомпромиссность, с которыми это делают, пугают. в итоге, он соглашается на сок, чтобы не вызвать подозрений. дазай скрипит зубами. бесит этот блядский мужик (дазай сегодня его убьет и это не оговаривается), его прикосновения, его голодные взгляды, то как он притирается, садится ближе. бесит куникида, потому что поддакивает, не сопротивляется, будто нет никакой руки на его колене, плече, талии, волосах. к нему нагло подкатывают и пытаются развести на секс, а он просто сидит?! — ты что, ревнуешь? — ответ очевиден, но чуе хочется поиздеваться. — я не ревную. — но тебя задевает мысль, что куникида может кому-то нравиться? — он мой напарник! — но не любовник же? — чуя позволяет вопросительной интонации скакнуть вверх. — какая разница? он мой… — дазай осекается, во внимание попадает происходящее напротив, в глубине зала. рука в золотых волосах, красная лента между пальцев. тянут за кончик, развязывая неаккуратным движением. волосы спадают на плечи и закрывают лицо. куникида отворачивается и пытается отодвинуться. это уже чересчур. слишком. слишком нагло, слишком близко. слишком по-собственнически. — дазай, только не здесь, — чуя просит, чувствуя неладное. хуже быть не может. а потом становится. куникиду дергают за волосы, притягивают к себе. целуют — грубо и жёстко. второй рукой — по колену и выше, сжимая, держа на месте. даже секунды не успевает пройти. дазай бросает совершенно холодно — вот она, настоящая злость, такого дазая чуя знает: — я его сейчас убью. и его не остановишь. чуя бежит следом, по пути придумывая, как объяснить все мори. казино остаётся почти целым, цель убита, сообщники тоже. они прячутся в переулке. у чуи уже болит голова, при мысли, что со всем этим разбираться надо будет ему. дазай почти спокоен, отряхивает плащ и пытается затереть пятна водой из лужи. куникида опирается на стену за спиной — на улице прохладно, хотя чужие прикосновения ещё мерзко горят. горит и все тело в целом — как-то странно, неадекватно. душно, дышать тяжело. тянет где-то внизу живота. — ты в порядке? — дазай беспокойно оборачивается. — я… — начинает куникида, а слова на языке вяжут, путаются, — он что-то мне подсыпал, я так и знал… — блять, — сдается он и оседает, прикрыв лицо руками. — что подсыпал? болит, тошнит? голова кружится? галлюцинации? — дазай встряхивает его за плечи. — лучше бы мне было больно… — лицо у куникиды пышет красным. у дазая на лице отражается сложный мыслительный процесс, он понимающе «ойкает», а потом тоже краснеет, только не так сильно. думает, можно ли во второй раз убить труп. чуя просто молча уходит. ему на сегодня уже хватило этих двоих.