"Купидон, который не любит людей"

Прошло уже пару дней с момента встречи Питера с отцом и нельзя было сказать, что что-то кардинально изменилось в жизни парня; только лишь количество потребляемого абсента и эфедрина стало гораздо больше, чем было “до”. Он, не отвечая на звонки матери и многих других (возможно, они не были близкими, чтобы их так называть?) людей, остался у друга детства – Адама. Питер почти пол года своей жизни употреблял эфедрин; вместе с тем холодным кокосовым рафом, который всегда оставался ждать на столе в спальне и теми таблетками, которые выписал психиатр. Ему нужно было ощущение постоянного контроля над собой и Пеппер иногда помогала сыну с этим, доставая некоторые препараты. Парню было по-настоящему сложно в подростковом возрасте, когда многие сверстники говорили о том, что влюблены в того или иного человека.. Также, было сложно, когда он впервые столкнулся с чувствами других людей, направленных в его сторону и ещё, было сложно, когда Паркер понял, что хотя бы просто физически не может почувствовать влюблённость или радость в какие-либо моменты своей жизни. Когда ты становишься старше, то учишься контролировать своё состояние и по привычке “надеваешь” дежурную улыбку при встрече с незнакомцем… Зная, что в твоём арсенале довольно много улыбок: “для дня рождения сестры”, “для человека, которого ты встретил в баре и знаешь, что второй встречи у вас не будет” и самое лучшее – “для собственного эго, когда хочешь почувствовать себя таким же, как и люди, проходящие мимо тебя”. –Пит, как ты? –мягко спрашивает Адам, обнимая парня. Они познакомились в старшей школе, когда Питер начал прогуливать занятия и оставаться курить в баре, который находился в нескольких кварталах от школы, а Адам частенько забирал оттуда свою мать, которая зачастую напивалась или же закупаясь героином, пропадала из дома. Лэнгдон не мог похвастаться приличным домом или же блистательным умом, но был хорошим другом на протяжении всего этого времени, что было бесценно для Паркера. –Всё прекрасно, –парень лениво проходится взглядом по лицу Адама, закидывая в себя ещё одну медленно убивающую порцию, состоящую из двух таблеток чего-то, название чего Питер уже и не вспомнит. –Парень, мне стоит позвонить миссис Фолли? Я знаю тебя столько лет и то, чем ты занимаешься сейчас, только вредит тебе. Она поможет тебе, даже если ты не хочешь контактировать со своей семьёй. –возможно, у Лэнгдона не было такой ярко-выраженной эмпатии как у Питера, но он понимал, что всё, что происходит с парнем причиняет ему сильнейшую боль. –Я беспокоюсь о тебе. –Ты видишь этих прекрасных розовых лягушек, прыгающих по потолку? А я вижу! И ни за что не поменяю их на унылые речи пси-хо-ра-пе-вта. –смеясь, говорит Паркер. –Адам, ты же не хочешь выгонять своего добрейшего друга, которому некуда идти? Я же так сильно… привязался к тебе! Питер многое взял от отца, но гораздо больше проявлялось желание манипулировать каждым окружающим его человеком. Грязно и банально, но настолько прекрасно, что люди велись на эти завлекающие речи и соглашались на каждую предложенную идею… Адам с раннего детства слушал подобные речи от своей матери, которая бросала сына одного дома или же с очередным встреченным мужчиной, который, в свою очередь, считал своей обязанностью поколотить мальчика. На той стороне раздался охрипший ото сна женский голос. –Алло…? –Миссис Фолли, несколько недель назад Вы говорили, что я могу звонить в любое время… –Да, я ждала вашего звонка, Адам. Что с Питером? Мне следует приехать за ним? –В нём слишком много всего: абсент, травка и что-то из того, что Вы прописывали Питеру… Вам нужно забрать его, миссис Фолли. Я боюсь, что ему нужна именно Ваша помощь. –Я буду у вас через полтора часа.