Глубокий омут

Лето только начиналось, на сей раз раскачиваясь медленно и неспешно; обдувая случайных прохожих прохладным выдохом ветра и задирая девушкам юбки. Впрочем, в плотном братстве елей с осинами его холодная рука терялась, и в лесу воцарялось спокойное тепло. Ника даже сняла тонкую кофту, установив мольберт и водрузив на него холст. Этот пруд она заметила недавно, когда пошла вместе с бабушкой по грибы и заблудилась. Пруд был красивым, колоритным – узенький прогал между камышей как раз открывал чудный вид на камень, массивно выступающий из воды. На фоне же был живописный смешанный лес – то, что надо для практики пейзажей. Она ничего не стала говорить старушке о находке, решив, что теперь у неё есть маленькое убежище на время отпуска. Она любила бабушку, но в первую очередь приехала рисовать, а не перекапывать грядки, которые все равно никто и ничем не засадит – труд, по мнению пожилой женщины, облагораживал. Даже бесполезный. Глубоко вдохнув лесного воздуха, пахнущего елками и немного тиной, Ника цепко окинула взглядом место действия, но кажется, предметов там прибавилось. Сморгнув, девушка пригляделась и едва удержалась от крика – обняв камень, на неё с интересом смотрела длинноволосая женщина. – Ой. Я не знала, что здесь кто-то есть, – пробормотала Ника. – Если я мешаю, я могу придти в другой раз. – Да ничего, – улыбнулась та, небрежно потянувшись, и Ника со смущением заметила, что женщина, кажется, была голой. – Здесь скучно. А что это у тебя? – Мольберт, – девушка поспешно показала ей пустой ещё холст. – Я ничего не успела нарисовать. И вас не рисовала! Глубокий, чуть хрипловатый смех хорошо разнесся по воде, эхом откликнулся в лесу. Незнакомка подтянулась на руках, видно сев на что-то под водой, и облокотилась о камень. Кожа её была белой, с едва заметным зеленоватым отливом, видно после долгого купания и на бледном лице ярко выделялись темные, будто подведенные глаза. Волосы незнакомки были темными, с красноватым отливом, насколько можно было понять по ним в мокром виде; они обрамляли тонкое лицо, острые плечи и аккуратную грудь, спускаясь ниже плавной талии и паутинкой растягиваясь по воде. Женщина была красива, знала об этом и любила производить впечатление, потому что наблюдала за смущением собеседницы с явным удовольствием. – Отчего же не рисуешь? Можешь и нарисовать, – улыбнулась ей незнакомка, смешливо прищурившись. – Умеешь, живых-то? – Умею, – улыбнулась Ника, тихо радуясь, что разговор зашел на привычную ей тему. – Людей я лучше рисую, если честно. Хотела здесь потренироваться в пейзажах. Всегда фоны на рисунках как-то пусто выходят. – Здесь тебе и фон, и модель, – Скромностью собеседница точно не отличалась, но Нике это было на руку – рисовать обнаженное тело всегда удобнее, чем одетое. Хотя и смущает, конечно. – А… как вас зовут? – решилась, всё же, девушка. Незнакомка помедлила, а потом потянулась, убирая волосы с плеча, и неспешно ответила: – Дорисуешь – скажу. И давай уже на «ты». – Ну, хорошо, – рассмеялась Ника. – Ты тогда говори, если замерзнешь – будем прерываться. А то там холодно сидеть, наверное. – Ты рисуй-рисуй, когда замерзну – ты первая узнаешь, – последовал насмешливый ответ, будто несущий под собой: «Неужто ты думаешь, что я буду мерзнуть ради какого-то рисунка?». Ника не любила краски, она предпочитала карандаши. Их у девушки был целый набор – от блеклых, до самых жирных, оставляющих темную, легко размазывающуюся ластиком полосу на бумаге. Конечно, карандашами картину для музея или хотя бы продажи не нарисуешь: нестойкий это материал, но просто, чтобы потренироваться – почему нет? Легкими штрихами легли контуры пруда, камня и женщины. Важно представить картину перед тем, как она будет нарисована – с натурой это становилось немного легче. Но увы, не быстрее, поэтому через полчасика, когда модель на холсте только начала прорисовываться, Ника спохватилась. – Ты не устала? – Немного, – женщина сползла с того, на чем сидела и потянулась в воде. На поверхности то и дело появлялась молочно белая грудь с розоватыми и плотными сосками, сейчас сжавшимися от холода. Ника старалась туда не смотреть. – Пригожий день же, может, поплаваешь со мной? – незнакомка оплыла вокруг камня, смочила начавшие просыхать волосы, прогнувшись для этого так, что Ника увидела не только грудь, но и мягкий изгиб живота. Отговариваться холодом было глупо – к полудню солнце разошлось и теперь жарило так, что девушке в её тонком льняном платьице было уже очень тепло. – У меня купальника нет, – смущенно откликнулась она. Он был в доме, конечно, но вряд ли незнакомка ждала бы столько времени. – А зачем тебе купальник? – удивленно приподняла брови женщина. – Ну, не все могут … без него, – Ника судорожно набросала лес позади пруда на рисунке, не зная, куда деть себя от смущения. – А что, грудь отвалится? – рассмеялась в свою очередь плывунья, даже под воду на мгновение уйдя от переполнявшего её веселья. – Нет, – насупилась девушка. – Не все же такие красивые, как ты. – Ты раздевайся, – с усмешкой прищурилась незнакомка. – Посмотрим что там и как. Это был уже вызов. Ника не могла сказать, что она действительно страшна как смертный грех, но недостатки были, как у каждого человека. Узкие плечи, грудь чуть больше «двойки», но уже слегка обвисшая. Имелась талия, но вместе с этим и совсем уж небольшая и невыразительная, к тому же низкая задница; ноги будто палочки, почти без красивых переходов. К лицу и волосам у девушки было больше всего претензий – сильно волнистые, почти кудрявые, светло-русые волосы никак не хотели расти ниже лопаток, а лицо было неудачной, по мнению Ники, формой сердечком, делая её то щекастой, то совсем уж ребенком в глазах окружающих. Но незнакомка не комментировала, молча наблюдая, как девушка раздевается и робко трогает ногой воду. – Не окоченеешь, не боись, – рассмеялась она, слегка плеснув на Нику, но издалека и вода не долетела. В опровержение её словам кожа на ногах художницы пошла мурашками, заставляя поежиться, но движения она не прекратила, уже зайдя по колено. – Холодная всё-таки. Ты сама-то не заболеешь, столько в воде торчать? – Она сделала ещё пару шагов, чтобы узкая линия волос в паху скрылась под водой, и вопросительно посмотрела на собеседницу. – Я – не заболею, – слегка высокомерно улыбнулась та, с усмешкой наблюдая за борьбой Ники с холодом. Наконец, девушка все же окунулась по плечи, ухнув и поежившись, тут же подпрыгивая. Но к незнакомке она уже подходила спокойнее, ухнув уже по грудь. – Ты же и не двигаешься, – продолжила размышлять девушка. – Все время у камня плаваешь, застудишься же. – Не застужусь, – рассмеялась незнакомка и выплыла из-за камня. Тонкие руки с длинными, красивыми пальцами раздвигали воду, вблизи глаза у неё оказались темно-зелеными, как «ведьмины волосы» – водоросль, растущая на болотах. Белая спина будто светилась под водой. Только вот ног Ника всё не могла рассмотреть, а как увидела… с криком рванулась назад под хохот русалки – водяного духа, что не имеет ног, а только длинный темный хвост аккурат после бедер. Водяница не хватала её, только со смехом плескала водой, окатывая прохладой спину и намочив волосы, а затем нырнула и исчезла. Только взбаламученная вода была подтверждением, что всё это Нике не привиделось. Наскоро одевшись и собрав инструменты, девушка решила, что на сегодня с неё рисования хватит, особенно такого опасного. Нервно оглянувшись в последний раз на медленно успокаивающуюся воду в пруду, Ника поспешила домой. Уже вечером, она осторожно спросила бабушку. – Бабуль, а что ты знаешь о русалках? Водятся они в наших лесах? – Кто? – на мгновение прищурилась старушка, но затем, вспомнив о ком это внучка, облегченно откинулась на спинку кресла. – А, мавки-водяницы-то. Да бывало их тут раньше, да. Они ж не только в воде, они и в поле бывают, и в лесу. Но сейчас почитай и нет уже. Ушли, погибли, спрятались. Не знаю, леса-то вон, с гулькин нос осталось, сама видишь. Всего дня за три обойти можно, а раньше неделю плутай – ни одной новой коряги не приметишь. – Они людей топили, водяницы-то? – решила вернуть разговор на нелюдь Ника, подсаживаясь и не забывая чистить картошку, которую ей всучили. Одобрительно посмотрев на внучкины руки в земле, бабушка кивнула. – Ну, и топили конечно. Но больше до смерти щекотали. Хотя, иные наоборот, спасали топнущих, детей выводили. Кто их духов поймет, они все разные. А что, встретилась тебе что ли? – Да нет, – Ника рассмеялась, будто такое было сущей глупостью. – Нарисовать хотела, а для этого их узнать нужно. – Ну, ты осторожнее там. Они себе на уме. Вся нелюдь такая. О ней ежели думать много – сама найдет. «Да вот, кажется, уже нашла», – подумала Ника, покосившись на прикрытый тряпочкой холст. Он вызывал смешанное чувство интереса и страха, и хочется посмотреть, чтобы вспомнить, чтобы точно увидеть, что всё это не сон и вот – есть хоть какое-то подтверждение, хотя бы нарисованное. И с другой стороны боязно, будто русалка могла выпрыгнуть на Нику прямо с картины и начать щекотать. «Но, раз меня все же нашли – значит это кому-то надо», – в итоге твердо решила девушка, на следующий день вновь стоя перед прудом и раскладывая мольберт.