Глубокий омут

– Эээ, русалка? – спросила Ника у пруда, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Но в ответ ей была тишина. Девушка вздохнула и начала зарисовывать на холст хотя бы фон, если модель пока не хочет с ней общаться, но тут в камышах раздался плеск, и к камню неторопливо выплыла вчерашняя её знакомая. – Не ожидала тебя увидеть, – искренне удивилась она. – А что по имени не зовешь? – Так я его не знаю, – возмутилась Ника, откладывая карандаш. – Ты же мне так его и не сказала. – А… – женщина чуть улыбнулась и на пару мгновений замолчала, будто обдумывая что-то, а затем подплыла ближе. – Пожалуй, не будем ждать конца рисунка. Я Ада. – А я Ника, – улыбнулась девушка. – Но плавать я с тобой не буду. – Как скажешь, – Ада улыбнулась так, что Нике сразу стало понятно – ей не верят ни на секунду, и уже составили свой план. – Рисовать будешь? – Да, – девушка поправила холст и помялась. – Можешь сесть, как сидела вчера? Я недолго на сей раз. Русалка грациозно приподнялась, вновь присаживаясь на что-то и обнимая камень. На миг залюбовавшись красивым изгибом бедра, которое чуть выступало над водой, Ника спохватилась и начала набрасывать тени. Чуть погуще под скулой, куда свет почти не доставал, на подбородке полегче, совсем легкая на носу, а на кончике и на самой скуле обязательно оставить светлые пятна-блики. С каждой минутой, картина будто оживала, укутываясь в переходы света и тени, подробности и маленькие шероховатости. Но Ника была недовольна, потому что модель всё равно оставалась недостижимо прекраснее. Наконец, решив не мучить больше холст и не портить уже нарисованное, девушка отложила карандаш. – Бабушка рассказывала, что русалок сейчас уже не осталось, – вдруг сказала Ника, присаживаясь прямо на траву – благо джинсы было не жаль испачкать: старые. – Она права, – вздохнула Ада, соскальзывая в воду и подплывая ближе, облокачиваясь локтями о рыхлую грязь подле кромки воды. – Сестер почти не осталось, чем меньше леса – тем меньше его жителей. И когда этот пруд иссушат, я видно тоже погибну. – И только так? Вы привязаны к месту? – Нике давно это было интересно, но источники все говорили по-разному. В основном, что да, нелюди не могут менять место жительства, но с другой стороны – как-то же раньше русалки выходили к людям и жили у них. Да и домовые меняют дом, если хозяин позовет. – Почему же. Мы можем сменить место, но проблема здесь в другом – нужно знать, куда ты идешь. А мы не знаем мест кроме своего леса, здесь родились, здесь и жили. А без природного источника мы недолго проживем. Не больше года. – Всего? – Ника растерянно уставилась на русалку. – А ведь зимой-то сложнее речку или прудик найти… – К тому же зимой мы чаще спим, – подтвердила Ада. – Вода слишком холодная, двигаться становится сложнее, да и скучно – вынырнуть-то не получается. Вот и дремлем как лягушки. – А не боишься, что кто-то может поймать, пока ты спишь? – Нику давно интересовал этот вопрос. Как и другой – как русалка умудряется прятаться в небольшом, по сути, прудике, и почему её ещё не обнаружили. Женщина только рассмеялась, опрокидываясь на воду и хлопая по воде хвостом – брызг вышло ого-го, Нике даже пришлось спасать рисунок. – Ты что же, думаешь, я просто рыба с головой? Я в этом пруду не год живу, и не два. И уж охотников поймать меня было… о, да больше, чем камыша в округе растет. Если хотим – мы можем быть просто теплым, аль холодным – коль желанье будет, течением. Или той же рыбкой притвориться. Смотри, – Ада подплыла совсем близко, уперлась руками в землю и поднялась на них. Грудь от такого движения приподнялась и сдвинулась, образуя симпатичную складку, которая так изящно смотрится в вырезе платья. – У меня жабр-то нету. Это всё только вид. Вода мне только силу дает. Вот если мы выходим на сушу, то там да – и питаться как людям нужно, и убить нас легче, хоть и не так легко как человека, конечно. Хоть и там мы рассыпаться водой можем, но только всю себя разве на суше соберешь? Впитается в землю и все дела. Ника поежилась, даже обхватив плечи руками. От таких жутких разговоров тепла не прибавлялось, да и от земли тянуло холодом. Она подумала, что в следующий раз нужно будет захватить плед. Следующий раз? – Ада, скажи… а ты будешь ко мне выплывать, если я ещё приду? – О, смотрю, понравилось тебе меня рисовать, – рассмеялась русалка. – Выплыву, отчего бы и нет. Здесь пусто, скучно последнее время. – Неужели никто не заходит? – Ника отмахнулась от назойливой мошки, подаваясь вперед, но к воде подходить не стала – мало ли что. – Иногда бывает, но женщины здешние только за наготу ругают, а мужчины… эх, – она легла на мелководье, даже хвост частично остался греться на солнышке, и только махнула рукой. – Не то, что в старые времена – забыли о русалках все. Сами лезут, даже приглашать не надо. А куда мне их столько здесь? Один-два в год обычная моя дань, за это утопленников в разы меньше в округе, я же не только в этом пруду могу быть – под водой он и с речкой связан. Слежу, вытаскиваю пьяных, детей стерегу, а больше если – так вода загниет. Да и плавать мне где, ежели тела их везде будут? Вот, то-то же. Так что не показываюсь я им. Только пятки щекочу, коль пьяные купаться полезут. – Пятки? – Ника расхохоталась, представив удивление подвыпившего мужичка, когда в воде ему кто-то пощупает ногу – это если почувствует, пятки-то у деревенских мужчин чаще грубые, как подошва ботинок. – А пусть знают, как в незнакомый пруд лезть. Тем, кто купался уже, рыбку мелкую в портки засуну, – русалка шкодливо улыбнулась, а широкий хвостовой плавник приподнялся над водой и опустился обратно с негромким «паф-ф». Ника отчего-то ярко могла представить, как Ада веселится, запуская колючего карасика кому-нибудь в плавки, и от этого становилось как-то так легко и свободно: пропадало ощущение, что перед тобой опасное существо не озабоченное принципами «не убий» и уж тем более уголовным кодексом. Ника хихикнула в ладонь и посмотрела на наручные часы на тонком кожаном ремешке. Ойкнула, подпрыгнув. – Извини, я бабушке обещала в магазин сбегать. А он за три километра, поганец. Я завтра приду, можно? – Приходи, – благодушно разрешила Ада, сползая глубже и скрываясь по шею в воде. – Позови, может и приду. Она рассмеялась и нырнула, оставив Нику смущенно обнимать холст и пытаться понять – всё ли она правильно сказала, ничем не обидела ли русалку. Но на следующий день та всё же выплыла на зов, с любопытством глянув на толстый плед, который девушка постелила на землю. – Молоде-ец, – не то одобрительно, не то с издевкой протянула русалка. – Вы, люди, нежнее нас. Беречь себя надо. Ника покосилась на собеседницу, буркнув что-то в ответ, но не слишком обиженное. Шутки Ады скорее вызывали желание чем-нибудь в неё запустить, чем всерьез обижаться и расстраиваться. Не было чувства, что русалка хочет обидеть – скорее пощекотать нервы немножко, вызвать реакцию и повеселиться. А веселиться вполне можно и вдвоем. На сей раз Ника рисовала совсем немного, и на предложение Ады поплавать, внезапно, ответила положительно. Не зря же под платьем у неё был купальник; она и позагорать собиралась чуть позже. Вода за пару дней прогрелась и теперь девушка заходила уже не настолько медленно, как в первый раз. Ада терпеливо поджидала у камня, не пряча хвост, но и не подплывая ближе, чтобы не испугать собеседницу. И только когда Ника зашла уже по пояс. Скользнула к ней, обплывая кругом и с интересом поинтересовалась: – А зачем эти тряпки? – Чтобы голой не купаться, – улыбнулась Ника, сама посматривая на хвост Ады. Ей очень хотелось его потрогать, но девушка боялась, что просить о таком будет не очень-то вежливо. – Странные вы, – фыркнула русалка, осматривая спокойно стоящую перед собой девушку, и вдруг подалась вперед, прижимаясь к ней всем телом и с интересом изучая руками… её зад. Потерявшись от смущения, Ника замерла на месте, даже руки не зная куда деть. Русалка была прохладной, но не настолько ледяной как думала художница. И вполне себе мягкой, совсем как простой человек. Впрочем, что не помешало Нике возмущенно воззриться на нарушительницу её личного пространства. – Всегда было интересно, как это на ощупь, – невинно уточнила Ада, у которой как раз стеснения не было ни на грош. Но всё же, после она отплыла, раскидываясь на воде как на мягком одеяле, только лишь лениво пошевеливая хвостом. – Сегодня тепло. – Тепло, – согласилась Ника, ради интереса подплывая к тому самому камню, и сразу же больно оцарапывая живот обо что-то. Под водой было плохо видно, но кое-что девушка сумела разглядеть, и ощупать. Оказывается, Ада сидела во время позирования, на низкой коряге, и, судя по всему, с удобством устроилась. – Владения мои изучаешь? – шаловливая русалка выплыла из-за спины, пристроив подбородок на плечо Ники и прижавшись к спине грудью. Чтобы девушка не ушла под воду от неожиданного приветствия, она придерживала её за талию руками – самой русалке, будто совсем не нужно было двигаться, чтобы быть над водой. Впрочем, она сама говорила, что она только дух, а тело это – морок и не больше. – Интересно было, как ты здесь сидела, – Ника не решалась повернуться, потому что оказалась бы тогда с русалкой нос к носу. Девушка подумала, что Ада просто не знает, видно, что так обниматься, когда на тебе совсем нет одежды, не слишком прилично, но не захотела обижать её, указывая на ошибки. В конце концов, они здесь одни, так что можно и забыть о приличиях на какое-то время. Ну и, чего греха таить, ей были приятны прикосновения этой женщины, уж очень как-то по-хозяйски она обнимала и тискала – такое Нике, признаться честно, всегда нравилось. Да и Ада тоже нравилась, как она призналась себе ещё прошлым вечером, засыпая и понимая, что перед глазами всё ещё стоит незаконченная картина и русалка на ней, с хитрым прищуром рассматривающая художницу. – Так сама попробуй, – Русалка подтолкнула Нику, чтобы та забралась на корягу. Подумав, та согласилась, и оказалось, что сидеть там было даже удобно. С хвостом, наверное, не настолько, но вряд ли так уж мучительно. Хотя бы вина, что она заставляет духа замирать в неудобной позе, с совести девушки ушла. Ада осмотрела композицию «девушка на бревне» и со смехом опустила руки, начиная щекотать её пятки – сейчас-то Ника никак не могла ничего ей противопоставить. Девушка рассмеялась, дрыгая ногами, но осторожно – боялась, что попадет русалке по лицу, и вдруг охнула. Рука соскользнула, и Ника начала заваливаться назад. «Надеюсь, под корягу не кувыркнусь», – подумала она, но тут же почувствовала, как на запястье смыкаются холодные женские пальцы и совсем с неженской силой рывком притягивают к себе. Не успев толком испугаться, Ника пролетела вперед, больно оцарапавшись о шершавый камень боком, и рухнула на русалку, на пару мгновений погрузившись под воду. После, будучи аккуратно и заботливо поставленной на дно так, чтобы голова была над водой. – Извини, – Русалка осторожно коснулась пострадавшего бока, слегка виновато глянув на девушку. – Туда нельзя падать, там ветка торчит. Острая. – Ну, хотя бы теперь я знаю, что ты меня не собираешься убивать, – рассмеялась Ника. Отчего-то ей было в тот момент так свободно и хорошо, что даже просто поблагодарить казалось пошлым и грубым, чем-то таким, что испортит весь момент. Бок зудел, но Нике было на это наплевать, намного больше ей хотелось, чтобы Ада не думала, что она обижается или сердится на неё. Русалка мгновенно развеселилась; от её виноватого вида не осталось и следа. Она отплыла, хлопнув по воде хвостом и подняв водопад брызг. – А, ты значит, в жертву себя принести хотела, да не вышло? – расхохоталась она. – Девиц на завтрак не ем, извиняй. – Скорее проявляла обычную для меня неосторожность, – показала ей язык художница. Потом спохватилась, что заобщала её русалка, и вылезла из воды, вытирая волосы полотенцем и думая как бы так взять холст, чтобы не замочить его водой. Затем повернулась к пруду, помявшись с ноги на ногу, понимая всю глупость вопроса, вертящегося на языке, но всё же решилась: – Я завтра приду, можно?