Глубокий омут

Для Ады она подобрала юбку, которая ей самой закрывала колени – значит, русалке будет ровно по них, и легкую кофту с пояском. Было желание зайти в магазин и купить хотя бы трусы, но Ника не решилась – не могла себе представить, как будет убеждать Аду их надеть. Упаковав всё в корзинку и, на сей раз, оставив мольберт дома, Ника подошла к озеру и позвала русалку. Та, на удивление, выплыла, а не вышла. – Может, поплаваешь для начала? – небрежно протянула она, жмурясь, будто только что проснулась. Девушка лишь поставила корзину, стягивая легкое платье – в тот день было очень жарко, да к тому же безветренно, и она сама намеревалась окунуться перед или после прогулки. А раз уж русалка сама звала, то лучше было охладиться заранее. – Опять ты в этих тряпках, – сморщила нос Ада, подплывая к ежащейся в прохладной воде девушке. – Здесь же нет никого. – А вдруг кто-нибудь мимо пройдет, – возразила Ника, всё же отталкиваясь от илистого дна ногами и отплывая, пока скользкая грязь не затянула ноги по колено. – Мимо моего-то пруда? – расхохоталась русалка, подняв целый рой брызг и поравнялась с Никой, легонько толкая её и шутливо хватая, но бережно присматривая, чтобы та не начала тонуть. – А ты и окрестностями управлять можешь? – заинтересовалась девушка, снижая бдительность, и не замечая как кое-чья шаловливая рука подергивает её за завязки на верхе купальника. Впрочем, когда она повернулась, удерживаясь за знакомую корягу, русалка сделала вид, что ничего не знает, и вообще она тут ни при чём. – Конечно, – она кивнула, всплеснув руками. – Ой, сложно что ли глаза отвести. На этот пруд даже некоторые местные никогда не попадали. – А я, значит, попала? – чуть улыбнулась Ника, но тут спохватилась, чувствуя, как груди стало как-то подозрительно прохладно. Опустив глаза, она увидела, что поддетая завязка на спине окончательно развязалась, и теперь верх держался только на второй завязке – на шее. Со смущенным выдохом она отпустила корягу, и кое-как придерживаясь за её скользкую глубоко-подводную часть ногами, попыталась исправить положение, но Ада оказалась быстрее. – Ну уж нет, – рассмеялась она, в мгновение оказываясь вплотную и задирая купальник, небрежно стаскивая его с Ники через голову и забрасывая на камыши. – Ты их так сильно не любишь? – успела удивиться девушка, скорее пытаясь успокоить заколотившееся сердце, чем всерьез интересуясь, но Ада не ответила. Прохладная рука скользнула по спине и пояснице, крепко вжимая Нику в мягкое тело русалки. Пальцы шаловливо скользнули под плавки, пройдясь по ягодице. Не успела Ника сообразить, что происходит, как Ада подалась ещё ближе, обдавая дыханием ухо и прикусив мочку, заставив девушку нервно сглотнуть и непроизвольно дернуться, прижимаясь к Аде животом и слегка бедрами. Русалка рассмеялась – тихо и чуть хрипловато, и, не выпуская Нику из рук в два взмаха хвостом отбуксировав их к берегу. И почти сразу художница почувствовала, как её кожи касается уже не прохладный хвост, а обнаженные ноги. В след за верхом, и плавки вскоре пролетели до камышей, а Ника в свою очередь, рухнула на кое-как кинутое на траву полотенце. Ада приземлилась сверху, вталкивая колено между ног девушки, нетерпеливо отодвинув мешающиеся, почти сухие – Ника не успела нырнуть, – волосы и чувствительно прикусывая кожу на шее. Рука жадно блуждала по телу, то сжимая, то легко царапая; иногда пощипывая тонкую кожицу сосков. Девушка тяжело задышала, нервно сглатывая и обнимая Аду, но этого русалке было мало, и небрежно повернув голову жертвы, она прижалась плотнее, потираясь о её тело своим и поцеловала. Ника вздрогнула, нервно сжимая пальцы на спине Ады, и судорожно двинула бедрами, потершись о колючую траву. Голова кружилась от возбуждения, изводящие руки русалки были словно сладкой пыткой – приносящей удовольствие, но не облегчение. Наконец, Ада чуть отодвинулась, пошло облизнувшись, и её пальцы скользнули к паху Ники; небрежно прошлись, скользя по выступившей влаге, и русалка довольно ухмыльнулась. – Реагируешь всё же. И не успела покрасневшая девушка дернуться, вновь прижалась, вжимая её в землю и сжимая зубами кожу на горле. Пальцы медленно двигались, неторопливо потирая маленький упругий бугорок. Не выдержав, Ника застонала, крепче прижимая к себе Аду и нетерпеливо извиваясь под её рукой. Довольно мурлыкнув, русалка всё же стала двигать рукой быстрее, вырывая из девушки всё новые стоны, если их, конечно, в тот момент не заглушал поцелуй. Наконец, Ника прогнулась, будто задохнувшись на мгновение, а потом резко вздернула бедра вверх, уже сама с силой потершись о пальцы Ады, со стоном настолько громким, что больше он напоминал крик. И через пару мгновений затихла, опускаясь на скомканное полотенце и, большей частью, землю. Русалка смешливо коснулась набухшего кончика, заставив Нику вздрогнуть – слишком чувствительным он был в тот момент, и обняла девушку, прижимая к себе. – Давай… я тоже, – попыталась было Ника, но Ада ласково фыркнула ей на ухо. – Если что, я попрошу. А может, даже потребую. Ты не волнуйся. Вопрошать: «Что это к херам было?!», Ника побоялась. А вдруг русалка ответит, что-то вроде: «Да так, решила потешить твою извращенную душонку» и останется девушке только удирать со всех ног оттуда. Или топиться в пруду, уже без прямой помощи нечистой силы. Сама она свою ориентацию извращенной, правда, не считала – но окружающие порой были совсем другого мнения. Вот и приходилось тщательно скрывать. Благо, в противовес многим из этой же братии, она коротко не стриглась, мужскую одежду не жаловала и грудь не бинтовала, а по милой девушке в платьице в последнюю очередь думают, что предпочитает она исключительно дам. К тому же и взглядами Ника старалась особенно себя не выдавать. Хотя, Ада, кажется, как-то её раскусила. – Ты давно поняла? – осторожно спросила она. Русалка недоуменно посмотрела. – Что именно? – Ну, что я… по женщинам, – смутившись буркнула Ника. Сколько лет с этим жила – а признаваться всё равно было как-то стыдно. – А ты по женщинам?! – округлила глаза Ада, но видя растерянное выражение на лице девушки, рассмеялась. – Так ты на мои приставания спокойно реагировала, не убегала. И даже облапать дала. – Так я думала… ты не в курсе, что так нельзя, – смущенно пробормотала художница, осторожно заворачиваясь в полотенце. – М, и на счет чего я ещё не в курсе? – Ада посмеивалась, как всегда не стесняясь своей наготы и вольготно расположившись на траве рядом. Ника окончательно покраснела, буркнув что-то недовольное и села, прищуривая глаза и пытаясь понять, куда расшвыряли её вещи. Русалка рассмеялась недовольной мордочке и опрокинула девушку обратно, медленно и неспешно поцеловав. Отодвинулась, когда та окончательно затихла, и, улыбнувшись, села. – Так, одевайся. Ты обещала мне прогулку! – А что я, по-твоему, раньше пыталась сделать? – возмутилась Ника, все же влезая в камыши за своей одеждой. Ада вытащила из корзинки юбку и уже одевалась, посмеиваясь крикнув девушке: – Ты это неправильно делала. – А теперь значит правильно? – фыркнула Ника, уже в купальнике и с полотенцем на плече выходя из камышей и подхватывая с земли платье. – Теперь всё так, как и должно быть, – важно кивнула Ада, поправляя кофту и выправляя из-под неё волосы. – Разве что от обеда я бы не отказалась. Ника только улыбнулась, весело спросив, не хочет ли русалка побывать у неё в гостях. Чай был. И даже блинчики, которые, изгнав бабушку с кухни, они готовили вместе. Длинные волосы Ады пришлось заплести в косу – иначе они норовили залезть во все тарелки. А ещё было что-то неуловимо тянущееся в воздухе, чуть терпковатое и сладкое, заставляющее замереть на мгновение и прикрыть глаза, боясь спугнуть. Что-то такое, что окутывало их обеих, от чего они даже не чувствовали, что на кухне слишком жарко, не чувствовали, что пара блинов подгорела, а старый чай уже давно выдохся. Всё было идеально, не смотря ни на что. Как в тот день, так и днями позже, когда они гуляли, устраивали пикник на памятной полянке, смотрели фильмы по ноутбуку Ники в той самой крошечной комнатке на чердаке. А ещё рисунок, который Ника едва закончила, чуть не забыв о нем в суете. Только за день до отъезда, за пару дней до конца отпуска, волшебство треснуло, пропуская струйками суровую реальность. – Может, мне уволиться? – Ника вытянулась на мелководье, Ада подтянулась, пристраиваясь рядом и скользнув рукой по её животу. – И что ты здесь будешь делать? Я плохо знаю людей, но для тебя здесь точно нет работы. – Не знаю. Я не хочу уезжать, – вздохнула девушка, повернувшись и обхватывая руками удивленно моргнувшую Аду. Быстро сориентировавшись, та покрепче прижала к себе расстроенную Нику. – Скажи, ты вернешься через год? – Вернусь, конечно, что за вопрос. Но целый год… и что, только месяц в году видеться? – Ты приезжай, – Ада погладила её по пояснице и чуть ниже, обводя ладонью ягодицу. – Может, что и придумаем. Год. Для русалки, которая живет здесь не десятилетия, как люди, а столетия, год – это только краткий миг. Она уснет поздней осенью и проснется уже с весной, а то и ближе к лету, когда солнце прогреет воду теплыми лучами. Но год для человека – совсем другое. Это маленькая жизнь, за которую многое меняется, многое приходит и уходит. Ника была почти уверена, что сохранит всё, что было этим летом, но вдруг она сама изменится так, что Ада не захочет её видеть? Или вдруг, что-то не позволит ей приехать. Да и честно признаться, ей просто не хотелось столько времени быть вдалеке, без возможности даже поговорить. Ника тяжело вздохнула, зажмуриваясь. – Я не приду завтра прощаться. Иначе я не уеду. – Приезжай через год, – Ада лизнула её в ухо. – Просто приезжай. Ника уехала, как и обещала – не прощаясь. Просто не могла себя заставить – и то, едва сдерживала подступающий к горлу комок, пока смотрела, как удаляется в окне автобуса лес. Слишком далеко, чтобы ездить на выходных – часов шесть только в одну сторону. Эдак приедешь, поспишь и уже уезжать пора. А ещё ведь бабушка, которая обрадуется навестившей внучке и до озера Ника так бы и не добралась. Поэтому, она и не приезжала. Одергивала себя, чтобы не позвонить туда – всё равно ведь не услышала бы Аду, что стараться. В какой-то момент даже хотела было передать письмо, чтобы бабушка отнесла его к пруду, но передумала – уж слишком странным это казалось бы со стороны. Ей оставалось только рисовать. Не было фотографий, не было видео, не было ничего, кроме собственного рисунка и воспоминаний, но и так Ника не могла остановиться. Зарисовки, рисунки, картины. Ада в разных стилях, в разных ипостасях: то человек, то русалка. То в воде, то на суше. Ника зарисовала все побасенки, которыми развлекала её русалка – то мужику ноги она щекотала, то бабка почему-то с коромыслом, ругалась на неё, что мол «титьки наружу!». Постепенно, стала выкладывать в интернет. Все смеялись, сама же Ника вымученно улыбалась монитору – пытаясь держать лицо всегда, даже перед ним. Говорят, время лечит, стирает всё. Уж сколько девушек за год службы своего благоверного в армии, парня находили себе нового, а уж это с постоянной связью. Но у Ники было не так – чем больше проходило дней, тем тяжелее становилось на душе, будто водяница отколупнула кусочек и оставила у себя, заставляя Нику мерить шагами комнату, не в силах с этим справиться, в волчьей тоске по утраченному покою. Летом, в отпуск она сорвалась с угрозой «уволиться сразу же, если не отпустите». Начальник только икнул, испуганно подписывая бумагу – не столько боялся потерять сотрудника (мало этих иллюстраторов что ли?), сколько испуганный страшными глазами Ники: почти невменяемыми. Теперь каждая минута ощущалась так, будто время стало осязаемым и на удивление колючим. Два часа на сборы. Шесть часов в автобусе. Полтора часа, чтобы разложить вещи и, наконец-то, пруд. – Ада! – девушка подбежала к кромке воды, даже не пытаясь успокоить колотящееся сердце, но в ответ ей была тишина. Не вынырнул никто из воды, не зашуршали, расступаясь камыши, не шелестнули кусты за спиной. Минута, другая, третья. Вот и десяток уже накапал, а русалка всё не появлялась. Ника успела заглянуть в камыши, и вытоптать короткую тропинку перед озером, но ничего так и не дождалась. Ника села, прикрыв глаза. Ну, вот и оно – наигралась и исчезла. Или это и вовсе был странный летний сон, который она приняла за правду. И не было никогда русалки, не было прикосновений, поцелуев, не было ничего. Только напекло голову, упала в обморок в последний день, а потом встала – всё забыв, и вернулась в дом. «Наверняка, – подумала Ника. – Если спросить бабушку, то она скажет, что никакая подруга ко мне тем летом не приходила». Забухтело небо, будто чувствуя настроение художницы, на землю упали первые капли дождя. Пора было подниматься и идти в дом, а то в конец замерзнет здесь. Кого ждать-то, если русалка не вышла? Всё бесполезно. Только девушка знала, что весь месяц будет приходить туда, каждый день ждать её у этого самого пруда. А в последний день в нем и останется, чтобы хоть так быть рядом. Слишком тяжело, слишком одиноко было без тех прищуренных зеленых глаз. – Фух, еле успела, – раздался знакомый голос впереди, и Ника подняла глаза. В озере, придерживаясь за тот самый камень, плавала знакомая ехидная морда. – Ада, – выдохнула девушка и прямо как была – в одежде, залезла в воду. Русалка со смехом её обняла. – Перепугалась? Извини. Я за подарками плавала, – она достала из-под воды огромную красивую ракушку. – Вот. Это тебе. А это, – теперь на свет появились сережки. Судя по всему какие-то очень старые, но камни на стекло совсем не походили. – Это вроде у вас ценится, – прижмурилась Ада, покрепче прижимая к себе девушку. – Я много такого барахла притащила с моря. Целый год понадобился, туда, искать там, обратно тащить. Надеюсь, того стоило. Сможешь продать? А домик где возле озера подыскать?... Эй, Ник, что с тобой, ты в порядке? Ника не ответила, уткнувшись носом ей в плечо, зарываясь им в мокрые волосы. Сможет ли она? Она была уверена, что теперь-то точно сможет всё. И даже чуток больше.