Господин карнавал

      Наступивший декабрь скрыл город под куполом бесконечных снегопадов и холода, пробирающего до костей. Порой, при особенно сильном ветре, на улице было находиться абсолютно невозможно. Мелкие снежинки, летя в лицо, казалось, превращались в крохотные осколки стекла, оставляя на лице - особенно на щеках - порезы, что продолжали напоминать о себе малоприятным покалыванием, даже когда возвращаешься домой, в тепло.       В спальню принца Клаус зашел поздно ночью, когда за окном была кромешная тьма. Даже луну, в эту ночь, застлало плотными, тяжелыми от снега, потемневшими облаками. Клочья света, исходящего от трепещущего пламени стоящей на прикроватной тумбочке свечи, выхватывали из темноты то балдахин кровати, то болезненно-бледное лицо наследника.       Взгляд чуть мутноватых, от температуры, когда-то ясных глаз, был направлен на свечу, служившую единственным источником света в помещении. Дыхание было затруднено, юноша, находясь в состоянии, похожем, на бред при лихорадки, старался безумспешно убрать с лица волосы, упавшие на него и чуть липнувшие к коже из-за холодного пота, прошибающего все тело. Он не удосужился заняться лечением простуды своевременно и, а данный момент, приходилось справляться с последствиями безответственно принятого решения. Спать удовалось лишь урывками, очередной приступ лихорадки или тошноты будил чуть ли не каждые полчаса и сиделка, оставшаяся рядом с принцом, скорее всего, была очень даже рада тому, что подросток попросту выгнал ее из комнаты, велел позвать шута. - Сколько же дней ты уже так лежишь..., - с сочувствием вздыхает старший, тихо ступая к постели возлюбленного.       Он осторожно берет собеседника за напряженные, от недосыпа, плечи, слабо давит на них, заставляя принца принять лежачее положение на постели и тот, без колебаний, поддается действиям родных рук. Казалось, ему даже стало чуть спокойнее. Самую малость.       Клаус убирает ладони Йозефа от его же лица, укладывает поверх мягкого одеяла, одновременно потянув его так, чтобы оно доходило, по крайней мере, до грудной клетки юноши. Оно спало на его колени в тот момент, когда наследник резко сел и потребовал у сиделки покинуть комнату, пригласив, заодно, другого слугу. Принц глядит на собственные руки, чуть приподняв их, загибает несколько пальцев на левой, а после - еще один на правой. Остается только четыре пальца и он, предварительно прочистив горло деликатным кашлем, негромко произносит : - Столько, - голос звучит ослабевшим и усталым, что совершенно не удивляет, учитывая физическое состояние говорящего, - Я разбудил тебя ? Ты спал ? - Пока нет, не переживай об этом, - он спешит успокоить возлюбленного, глядит на догорающую свечу у кровати. - Сядь, - вдруг произносит подросток, опуская руки обратно на одеяло, затем - сцепляет их на собственной груди и добавляет, - ...пожалуйста...       Клаус слабо улыбается уголками губ, осторожно, стараясь не растревожить и без того больного собеседника, присаживается на край кровати и поворачивается к нему боком. Принц чуть приподнимается и, когда шут порывается остановить его и уложить обратно, вдруг выставляет в его сторону руку, словно прося замереть. И старший слушается. Замирает в том же положении, в котором был, с чуть приподнятыми руками, на 3/4 развернувшись в сторону возлюбленного...и опускает взгляд на собственные колени, стоит тому положить на них голову. Едва голова Йозефа касается чужих колен - он расслабленно выдыхает и прикрывает глаза, кладет под голову одну руку, чуть ли не утыкаясь лицом в тело парня. "Он, определенно точно, сделал бы это, если бы в комнате было более светло" - мелькает в голове Клауса и он кладет одну ладонь на лоб наследника. Вторую же размещает на его спине, словно поддерживая и стараясь уберечь, таким образом, от падения. Руки тут же обдает жаром, исходящим от тела юноши и причина его состояния становится ясна окончательно. Мало у кого хватит сил на то, чтобы мыслить более-менее здраво и, одновременно, не иметь возможности даже нормально выспаться, маясь от лихорадки который день подряд. - Ты хотел, чтобы я побыл здесь, с тобой ?, - вслух гадает шут, мягко проводя ладонью вдоль позвоночника собеседника, поверх ночной рубашки, так же "впитавшей" в себя температуру чужой кожи. - Я хочу, чтобы ты рассказал что-нибудь, - уже чуть более осознанно отвечает подросток, однако, сдвигаться с места и открывать глаза он не спешит.       Клаус не говорит ничего лишнего, лишь начинает одну из любимых сказок принца, с уже знакомых слов, как вдруг слышит голос, как могло показаться, чуть ли не на грани плача : - Я не хочу сказку, я хочу что-то другое, ты не понимаешь..., - шепчет он, в полубреду хватаясь за руку партнера, лежащую на собственном лбу. - Тщщ, - успокаивающе тянет старший, чуть плотнее прижимая прохладную руку к практически пылающей коже, но что наследник тихо что-то мычит, чуть успокаиваясь, - Тише, тише...другое, значит...       В голову не приходит ни одной истории, что юноша еще не слышал из уст шута. Тот перебирает в голове всевозможные мифы, народный фольклор и вдруг загорается идеей. Йозефа всегда интересовала мифология и существа, которых она породила. - Ты знаешь, кто такие утбурды* ?, - спрашивает он, надеясь на негативный ответ со стороны младшего, ведь иначе рассказывать будет практически ничего. - Нет, кто это ?, - младший приоткрывает глаза, чуть поворачивает голову и глядит на лицо возлюбленного из под подрагивающих, длинных ресниц, что склеились между собой в некоторых местах из-за слез. - Это страшная история, - предупреждает старший, прекрасно зная, что партнера подобными словами не напугать. Его это всегда, напротив, подзадоривало, - Ты не испугаешься ?       В ответ, принц лишь слабо улыбается. Он бы даже посмеялся, если бы на это были силы, но их хватает только на улыбку и одно слово, в котором, однако, слышится некрываемый интерес : - Расскажи. - Ну, хорошо, - кивает парень, осторожным жестом убирая волосы с лица собеседника и отводит взгляд на окно, - Это началось одной зимой, в самый канун Рождества. - Как сейчас ?, - тихо уточняет принц, переворачиваясь на спину и складывая руки на собственном животе. - Да, прямо как сейчас, только очень-очень давно, почти четыре столетия назад. Жил тогда один темный маг. Сила его была велика, он был хорош собой, были у него и деньги, и жилье...все было, кроме одного. Однажды, он рассказал своей юной ученице о том, что гложило его очень давно - не любил он свою жену, да и она его тоже. А вот она, ученица та, была в него влюблена, не побоялась тогда признаться в чувствах своих, очень рада была, когда он не стал ее отвергать. Стали они вместе проводить вечера, ночи...а через месяц-другой, ученица поняла, что ждет ребенка. Вот только нежеланным он был с обоих сторон, но если девушка просто была чересчур молода - то маг детей не любил страшно и своего бы никогда не хотел иметь, сам так говорил. Вот и решила девушка утаить от него свое положение. Получалось у нее это делать до самого последнего срока, носила она и шали шерстяные вокруг пояса, и накидку застегивала. Любится они продолжали, но в темноте полное, маг и не видел, как тело у его любимой изменяется. Подсчитать кое-как смогла, когда дите должно было родиться. Примерно, конечно. Срок получился - что в течение двух недель после того, как живот уж почти невозможно скрывать будет. В тот день и попросила она у учителя разрешение отдохнуть недельки две, а он и разрешил. В день рождения ребенка, она сама дома была, ни у кого помощи не попросила, справилась одна со всем. Было это, как раз, в канун Рождества. Придя в себя, вынесла она ребенка на улицу, посмотрела, чтобы не шел за ней никто, да пошла к лесу. Там дитя оставила, на опушке, в снежном сугробе и домой вернулась. Зима тогда холодная была, холоднее даже, чем сейчас, ребенок замерз за ночь на смерть. Не вернулась ученица в положенный срок, чтобы учиться продолжить и маг послал к ней домой свою жену, но не было девушки там. По дороге к кладбищу деревенскому ее нашли, в снегу лежала и прижимала к груди сверток, будто бы с ребенком новорожденным. Вот только вместо младенца в свертке только снег оказался, да лед. Потом гадалка рассказала, что ученица, оставив ребенка умирать, сама себя на смерть прокляла. Несколько дней подряд дух покойного к девушке во снах приходил, просил хоть тело похоронить на кладбище. А как ученица согласилась и тельце к кладбищу одной ночью понесла - дух из нее всю жизненную силу и забрал. С тех пор, ходят по земле духи умерщвленных детей. Зимой их особенно часто можно встретить, на перекрестках городских дорог. Они просят их до кладбища провести или донести, а если соглашаешься - жизненные силы у тебя забирают. Людям они мстят, при чем всем, кого встретят, да и не важно, умер ли ребенок случайно или убил его кто. Души эти упокоиться никогда не смогут, обозленные слишком. Только те, что от болезней каких померли, спят спокойно. - И что, это...это настоящая история...?, - принц, глядя на возлюбленного, чуть приподнимается на локтях, глядит на окно, за которым бушует метель. - Конечно же настоящая, - кивает шут, чуть склонив голову вбок.       Наследник садится. Он явно чувствует себя лучше, возможно, жар начал спадать. Йозеф приподнимает одеяло, собираясь накрыться им, но не успевает. Окно резко распахивается и в комнату, со страшным свистом, чем-то отдаленно напоминающим плач младенческий, влетает ледяной ветер, а вместе с ним - и снег, который оседает на пол. Подросток, с испуганным вскриком, скрывается под одеялом полностью, быстро ложится на бок и сворачивается, как испуганный котенок. Клаус поспешно поднимается с постели, захлопывает окно, задвигает задвижку на раме, задергивает занавески и оборачивается на возлюбленного, опуская плечи.       Он возвращается к кровати, осторожно присаживается на ее край, как в первый раз, касается ладонью одеяла и произносит : - Я не хотел так напугать тебя, золото..., - в его тоне явно слышится сожаление, - Пожалуйста, прости меня. Эта история ненастоящая, это просто легенда, такого не было на самом деле.       Из под одеяла раздается тихое копошение и подросток садится, приподнимает рукой одеяло, чуть склоняет голову, чтобы смотреть на возлюбленного было удобнее. По его щекам струятся слезы, а плотно сжатые губы едва заметно дрожат.       Шут замирает на несколько секунд, в полной мере - и даже больше - осознавая собственную вину. Черт дернул больного пугать...Он придвигается к принцу, прижимает его к собственной груди обеими руками, осторожно откидывает одеяло с головы, целует наследника в макушку и утыкается носом в нее же. Стискивает объятья еще крепче, чувствует, как принц и сам обвивает руки вокруг его тела, стремясь прижаться теснее. - Не плачь..., - тихим шепотом произносит Клаус и осторожно приподнимает лицо возлюбленного. Так, чтобы была возможность смотреть ему в глаза. Он касается его щеки кончиками пальцев, стирает большим дорожку слез с кожи.       Йозеф чуть приподнимается и закрывает глаза, соприкасается с собеседником лбами, после чего тихо просит : - Останься. Хотя бы пока я не усну, - он кладет одну ладонь на затылок возлюбленного. - Я могу остаться с тобой до утра и быть рядом каждый раз, если ты будешь вдруг просыпаться. - Спасибо, Клаус...       Шут осторожно укладывает голову наследника на собственное плечо, вновь кутает его в одеяло и прижимает к себе обеими руками.

Температура на улице - ниже нуля Температур в комнате такая, что сердце тает