День за днём

— Ты сегодня рано, — не отрываясь от рисунка, говорит Сергей, когда дверь только открывается. Выходит почти отстранённо. Не то, чтобы он надеялся на какое-то объяснение. Но это было бы мило со стороны Волкова — сказать хотя бы пару слов. Сергей не думает о вежливости в этом ключе. Такого в их отношениях сейчас и быть не могло. Он исчерпал всю доступную ему вежливость, когда выстрелил пять раз в чужую грудь, молясь только, чтобы ни одна пуля не стала смертельной. На что Птица за его спиной только смеялся и снова спускал курок. Пока у них не закончились пули, а Олег не упал в лужу собственной и чужой крови на полу. Поднос из чужих рук всё не опускается на пол и Разумовский поворачивается, вздрагивая от того, как хлопок пластика отдаётся последним выстрелом в его голове. Шестым. И от этого почти начинает мутить. Поворачивается, чтобы увидеть, помимо чужого внимательного взгляда, что Олег сегодня одет не так, как обычно. Привычный чёрный плащ куда-то исчезает и Сергей, помимо воли, залипает на чужое, чуть причудливо освещённое тело. Уже почти забытое им. Пусть и сейчас скрытое за военными штанами и протупеей с сумкой и кобурой на ноге. Такой «рабочий» Олег остался для него где-то в прошлом. Недоступный и почти что лелеемый образ. Который он сам у себя забрал. Олег смотрит на него странно. — Не хочешь со мной разговаривать? — спрашивает Разумовский, сам не понимая зачем. Оправдание о том, что он уже устал вполне истраивало его, успокаиваю мысли и даже позволяя повернуть голову на бок. С последнего произнесённого Олегом слова прошло полторы недели. Два слова за месяц, конечно, впечатляли, но Сергей чувствовал, что устал. Просто устал от этого всего. Он заслужил такого отношения. Он понимал это как ничто другое. Но просто устал. От профессиональной отстранённости Олега. От чужой сухой заботы. От сурового взгляда, который почти не отводили от него все их «встречи». Разумовский хотел, чтобы Олег наконец сорвался. Кричал на него. Обвиняли в произошедшем. Допрашивал. Возможно, нанёс пару серьёзных травм. Сергей прекрасно помнил как обостряется чужая тяга к насилию, когда от эмоций сносит тормоза. Но Олег просто был рядом. На новых условиях, но совсем как раньше. Это выматывало. — Понимаю, я бы тоже себя ненавидел, — Сергей хочет улыбнуться этим словам как раньше, немного безумно и широко. Но выходит скорее грустная беззвучная усмешка. Как же он устал. Взгляд Олега меняется. Вместо серьёзной отстранённости — лёгкое недовольное непонимание. Как в Венеции, когда Разумовский выдавал приказ, который ему не нравился и который Олег собирался оспорить. Только сейчас эта эмоциия — последняя, какую должен был выразить Волков. Олег хмурится и его взгляд меняется на что-то неизвестное Сергею. Что-то яростное и вместе с тем беспомощное. Будто Волков хочет прямо сейчас разорвать его голыми руками, но что-то не даёт этого сделать. Сергею хотелось кричать. «Давай же! Сделай это! Уничтожь меня, я вижу, ты хочешь. Я позволяю. Я буду рад этому.» Но Волков остаётся на месте и Сергей, сам не понявший, когда успел напрячься, расслабляет я, почти складываясь — настолько резко это выходит. — Хочешь говорить, пожелай мне удачи, — звучит скорее как угроза, но Разумовского оглушает тем, насколько простая эта фраза. Насколько она близка к чему-то забыто родному. Чему-то из молодости. Олег поджимает губы и крылья носа у него гневно раздуваются. Сергей ошеломлённо наблюдает за этими неподдельно яркими эмоциями и впитывает их. Впитывает, будто это не ярость направленная на него, а прощение и признание. Будто так и должно быть. Потому что… А разве могло быть на самом деле иначе? Сейчас, после всего произошедшего. Волков не сразу берёт себя в руки, возвращаясь безучаструю маску и всё время, пока они смотрят друг на друга, Сергей не может проронить ни слова. Заворожённый. И только когда Волков отворачивается к раковине несколько резким жестом, Разумовский говорит. — Ты лучший. Тебе не нужна удача, она нужна твоей цели. Но я не буду желать удачи этим людям, — говорит Сергей, надеясь, что его голос звучит как раньше. Уверенно и тепло. Потому что уверенность была только в том, что это не так. Олег поворачивается к нему не сразу. Медленно поворачивается с нечитаемым взглядом. Сергей не может заставить себя улыбнуться. С трудом вообще не опускает голову, что уж говорить об остальном. — Я просто буду ждать, когда ты вернёшься. Потому что я знаю, что это будет твоя победа, — заставляет себя продолжить Разумовский, но не добавляет повисшее в воздухе «как раньше». «Как всегда». Волков смотрит внимательно. Понимает всё и даже больше. Как обычно. Сергей всегда ценил и любил это в Олеге. Но сейчас от этого было не по себе. Олег слабо кивает, почти незаметно, на пару секунд, и, не говоря ни слова, разворачивается к выходу.