95° по Фаренгейту

      Август. 1996 год.       Последний месяц лета выдался не менее жарким, чем июнь и июль, однако туманы всё чаще опускались на Лондон и близлежащие деревеньки. Жизнь казалась беззаботной только с первого взгляда, но в действительности всё было куда сложнее. Может потому, что люди хотели верить в лучшее, надеялись, что всё в порядке и бояться нечего, не замечая под собственным носом никаких изменений. По правде сказать, даже слепой бы заметил, что творится что-то неладное, отражающееся в его белёсом взгляде. Многие просто врали себе, глядя на всё широко раскрытыми глазами, но легче принимать ту действительность, в которую хочется верить, а не в то, что происходит на самом деле.       Люди хотели спокойной жизни, и винить их в этом было бы столь же глупо, как этому самому слепцу показывать пейзажи. Бессмыслица. Говоря честно, умение людей надеяться на лучшее и жить дальше — их главный успех как существ, прошедших эволюцию. Разве может какая-нибудь лесная тварь надеяться, что впереди её ждёт не холодная и голодная зима, а удачная охота и полное брюхо? Они живут совсем по другим устоям, это в их природе, а вот люди… Люди это совсем другое.       Косой переулок постепенно заполнялся обновлениями к новому учебному году. За август улочка преображалась и становилась похожей на мечту: и новые метла, и животные в клетках какие захочешь в качестве питомцев, и новые красивые мантии, простроченные серебряными нитями. Красота и изобилие заманивали новых покупателей своей роскошью, и магазинчик «Всевозможные волшебные вредилки» Уизли был не исключением. Конечно, Фред и Джордж тоже собирались предоставить новый эксклюзивный товар перед скорым первым сентября, но их магазинчик пестрел разнообразием товара и без того.       Наступал вечер, фонари зажглись, и покупатели схлынули, как вода после ливня. Продавцы в своих лавках прибирались, собираясь домой на заслуженный отдых, и близнецы наводили порядок в конце дня. За весь рабочий день здесь было столько посетителей, что товар, даже тот, что был не куплен, приходилось приводить в надлежащий вид. То ценники не на своих местах, то забастовочные завтраки почему-то на стенде с приворотным зельем, в общем и целом — полная неразбериха.       Такая же неразбериха творилась в голове у Джорджа. Он целые дни проводил в непонятном состоянии, словно упав в трясину прострации, которая утаскивала его за собой час за часом всё глубже и глубже, и лучше, конечно же, ему от этого не становилось. Он был непривычно тихим, и это было похоже на тишину перед бурей, готовой вырваться наружу с оглушительным воем. И от внимания Фреда это не ускользнуло. — Выглядишь не очень здоровым, братишка, — обеспокоенно произнёс Фред, переставляя коробку на полку выше. — А? — отозвался Джордж, возвращая ценник на место. — Я говорю, ты сам не свой, — чуть громче сказал Фред. — Тебе бы стоило не думать об этом. — Попробуй не думать о чём-то, что заполняет твою голову всё время, я посмотрю на твои успехи. — огрызнулся младший близнец и бросил маленькую стопку ценников на прилавок. Они веером разлетелись по тёмной столешнице, соскальзывая вниз. — Я понимаю, что ты переживаешь, но с ней всё будет в поря… — Даже не думай сказать, что всё в порядке! Она буквально падает вниз, Фред! И о безопасности в таком состоянии она не думает. Будь она в другом состоянии, не стала выбирать этот путь. — юноша нервно запустил пятерню в волосы, сжимая рыжие локоны до боли в макушке. — Но это всё равно её выбор. Мы тоже состоим в Ордене, но мы здесь. — Вот именно, Фред, вот именно! Мы не делаем ничего! Абсолютно ничего, пока она там бегает с палочкой и вынюхивает пожирателей как собака. — Хочешь сказать, мы ничем не помогаем? Что прохлаждаемся тут, в магазинчике? Это был её выбор, Ви так захотела. Если тебе так чешется в одном месте, можешь присоединиться к ней, я и сам справлюсь с магазином. Знаешь, что она бы сказала, глядя сейчас на тебя? Что ты поступаешь, как её мать. Душишь в заботе. Как и наша мама. А нам с тобой не по вкусу, когда она так делает. Так что хватит ломать драму. Она захотела быть частью Ордена с нами, и раз уж ей хочется бегать по Лондону с палочкой, пусть бегает.       Джордж знал, что Фред прав. Прав в каждом своём слове и укоре, но признаться в этом себе было столь же трудно, как испытывать тёплые чувства к Малфою. Он прекрасно это понимал, знал в глубине души, что ходить в патрули — законное решение Вивианы, но верить в это было… Неудобно для него. Что-то внутри каждый раз переворачивалось от мысли, что однажды она просто не вернётся с очередного патруля, не пришлёт сову с коротким письмом «Я цела» и погибнет в зеленой вспышке. Она ведь не её брат-близнец, знающий и умеющий так много. Она куда уязвимее.

***

      Солнце всё больше клонилось за горизонт, и время застыло между псом и волком. Так говорят, когда нельзя назвать что-то однозначным и точным, а сумерки были тем самым временем, когда сказать «ночь» ещё рано, а день уже догорел. Облака сгущались, и света звёзд было не видно, оттого глаза болезненно щурились до напряжения в висках и лбу, пытаясь отчаянно увидеть хоть что-нибудь в темноте. Воздух после жаркого дня прогонялся прохладным ветром, задувая под футболку и заставляя тем самым мурашки бегать табунами по коже. Пахло прелой травой и сыростью, будто мокрая собака пробежала мимо, тяжело дыша с языком наружу. Пробежала и скрылась, блеснув лоснящейся шерстью где-то за углом. Вот только собаки нигде не было, а пахло из маленькой канавы, куда стекалась дождевая вода с дорог. Асфальт под резиновой подошвой кед глухо отдавался эхом, терявшимся где-то в высоте стен домов и служебных зданий. Странной была тишина улиц, и от её присутствия в воздухе становилось не по себе. Будто кто-то выкрутил громкость радио до нуля, но диктор продолжал говорить что-то важное. Волосы на затылке вставали дыбом, и рука произвольно тянулась к голове.       После того, как брат-близнец Кристофер оставил её, а отборочные в Холихедские гарпии прошли неуспешно, Вивиана потеряла себя. Ей стало казаться, что она брошена, а помимо того — неспособная на что-либо. Успехами в школе она не особо отличалась, и училась «средне». Единственное, что у неё получалось отлично — игра в квиддич, и та разочаровала её. Вернее, она сама себя разочаровала, и на фоне общей грусти провал сильно ударил по ней. У кого-то, она слышала, способности метаморфомагии в такие моменты могут пропасть, но её состояние заставило способности выявить наружу тоску и печаль. Зелёные глаза стали полностью чёрными, и различить в круге радужки маленькое пятнышко зрачка было невозможно. Волосы были столь же чёрными и короткими, торча в разные стороны непослушным вороньим гнездом. А кожа, светлая и без того, стала походить на лист дорогой бумаги, без единого пятна. Глядя на неё такую, становилось неуютно, даже страшно, и Джордж при всяком взгляде на неё смотрел с жалостью и сочувствием. От злости к себе и всему вокруг, Вивиана ненавидела этот взгляд, и всё, чего желала — быть на что-то способной и полезной. За этим она вызвалась на одном из собраний Ордена патрулировать в поисках пожирателей улицы городов и деревенек. Ей было всё равно, с кем Блэквуд поставят в пару на патрулирование, главное что кобура на бедре, да палочка на изготовке.       Ей нравилось ходить вместе с Римусом, это случалось редко, ведь в основном на задания Ордена он ходил с невестой. Но порой для Ирмы Тиммс, их профессору по уходу за магическими существами, находили другие дела, и Блэквуд ставили в пару с Люпином. Сначала он пытался с ней говорить, но потом перестал наседать с вопросами. В отличие от всех остальных он не смотрел на бывшую ученицу с жалостью, и не пытался в дальнейшем лезть ей в голову. Хотя это было и странно, ранее заинтересованный профессор с мудрыми советами внезапно замолк, но Блэквуд списывала это на то, что, возможно, он уже сталкивался с подобным поведением и понимал, что надоедать не стоит.       Сегодня повезло не так, как хотелось, в пару ей попалась Тонкс, а она, также являясь метаморфомагом и хаффлпафцем, пыталась лечить голову Блэквуд. Это последнее, что она бы хотела слышать. Нет, она любила Дору, но сейчас предпочла не слышать её и даже не видеть. Будь такая возможность, Вивиана бы и вовсе отправилась на задание в одиночку, но в Ордене было строгое правило, и подчиняться ему приходилось. Это уже не стены школы, где за провинность можно было отбыть наказание со склянками Снейпа, здесь ты мог расплатиться собственной жизнью. — Мне показалось, или твой затылок стал светлее? Неужто ты меня послушала? — вырвалось где-то рядом. Вивиана закатила глаза. — А, нет… Это отблеск от чьего-то окна. — Как жаль… — равнодушно произнесла Блэквуд, свернув за угол. — Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я преуменьшаю твою тоску, но… Тебе было бы лучше, если бы ты перестала придавать этому такое большое значение.       Вивиана тяжело вздохнула. Ей все вокруг повторяли эту мысль, только разными словами. «Ты слишком большое значение придаёшь этому, это не так важно, в жизни есть вещи куда значимее, он полный придурок, раз не попрощался с тобой, но убиваться из-за этого не стоит». Как будто это так легко. Люди просто говорят о подобных вещах, пока не испытают тоже самое или хоть что-то приблизительно похожее. В чём-то они и правы, придавать этому столь большое значение глупо, но важно ведь далеко не то, что произошло, а то, какие чувства из-за этого возникают.       Она еще в начале июля отплакала своё из-за отъезда брата. Вивиана бы всё равно грустила, даже если бы Крис попрощался, перед тем как уехать в Америку, но это было бы уже не так больно. Они всегда были вместе, как Фред и Джордж, и такой поступок со стороны Кристофера был почти как предательство. Будто он её бросил и она ему совсем не нужна. Он не писал, возможно знал, что от обиды Вивиана не станет читать письмо и просто выкинет его в камин, и от этого становилось только больнее. Эта разлука будто говорила ей, что та связь, которая между ними была, поддержка и опора, всего лишь абсурд, фальшь и верить людям — значит идти на риск. На риск снова подвергнуть себя предательству и боли. «Я вручаю тебе нож, и только тебе решать, как им воспользоваться. Защитить меня им, или ударить в спину». И это было похоже на удар, рана от которого не хотела затягиваться.       Сейчас уже не было слёз, глаза будто высохли, но сказать по правде — организм просто перешёл в режим самосохранения, иначе Вивиана потеряла бы рассудок. Даже незначительная вещь, неосторожно брошенное слово способны ранить. Люди такие хрупкие и уязвимые, никогда не знаешь, что их смертельно заденет.       А отборочные в Холихедские гарпии… Когда кругом слышишь об успехах братьев и сестры, о том, какие талантливые и способные твои друзья, вера в себя постепенно угасает, и уже не так важно то, каких успехов ты достиг, все они меркнут. Потому что ты недостаточно хорош в учебе, как остальные. Недостаточно успешен, как остальные. Квиддич был для Вивианы той самой соломинкой, которая давала ей возможность почувствовать себя особенной, в чем-то превосходящей других. Не то, чтобы она страдала от желания самоутвердиться на фоне других, ей просто всегда хотелось чем-то отличаться, и делать это отлично. Садясь на метлу, у неё это получалось. Мчаться навстречу ветру, сжимать рукой древко метлы, а под мышкой держать квоффл и к воротам… Это было синонимом свободы, мечтой, которая должна была осуществиться. Её поддерживали друзья, верили, как и она, в то, что всё получится, но… Гарпии не приняли её. Возможно, Вивиана была недостаточно хороша, или просто не тот день и время, а может и какая-то другая причина, но винила Блэквуд себя. Винила, что и в этом она оказалась посредственной, и ничего особенного в ней нет. Нет ничего уникального и ординарного, кроме чертовой метаморфомагии, сделавшей из неё сейчас подобие демона.       И как после такого не придавать этому значения? Возможно, они все так об этом говорят просто потому, что для них эти вещи не так важны. Что такого в этом квиддиче, и без него ведь прожить можно. А брат? Боже, да у неё ведь ещё два старших брата и сестра, чего она устраивает непонятную драму?       Потому что больно.       И эта боль, заполняющая каждую клеточку тела, пропитала глаза и волосы тьмой, обуяв всю будто безвозвратно. И новость о том, что Ордену нужно больше людей для вылазок в поисках пожирателей, стала спасательным кругом. Возможность быть полезной, и благодаря этому она на миг забывала о ничтожестве, которое Вивиана из себя представляла в собственных глазах. — А ещё лучше, если бы ты, Тонкс, перестала мне вправлять мозги. Смотри в оба. — буркнула Блэквуд, оглядывая узенькую улочку. — Да я ведь просто хочу помо… — Тонкс! Тот дом!       Нимфадора проследила за движением руки напарницы, указавшей палочкой в сторону маленького дома на углу улицы. Тёмные стены, в которых были вырезаны окна, стояли как и все другие дома — тихо, умиротворённо, вот только стёкла странным образом блестели в темноте наступающей ночи. Красные, синие и зелёные взрывы как фейерверк освещали вспышками ярких цветов растущие кустарник и ромашки под окном. Вот только это были не фейерверк и даже не гирлянда, а заклинания, которые рождались в битве.       Тонкс ринулась вперед, а за ней и Вивиана, перепрыгивая через маленькую ограду палисадника. Сердце забилось чаще от бега и адреналина, рвущего вены от предвкушения происходящего. Окна становились больше, а вспышки казались ярче с каждым шагом. Не этого Блэквуд ожидала от сегодняшнего патруля. Она думала, что сегодняшний вечер пройдёт также, как и предыдущие: они будут ходить и выискивать хоть что-то, пока Тонкс без умолку тараторила бы обо всем и ни о чём. А теперь… Теперь сердце было готово выпрыгнуть из груди как птица из клетки.       Нимфадора решительно ступила на дорожку, уложенную плиткой, что вела к крыльцу. Быстро указав на угол дома, она точно дала понять, что за Вивианой задняя дверь или какое-нибудь окно. Повторять не нужно, Вивиана забежала за угол дома и пронеслась на задний двор. Задняя дверь оказалась закрытой, но волшебница быстро отворила её заклинанием и также закрыла за собой. Она очутилась на маленькой кухне. Металлические лопатки и поварёшки бросали блики фонаря на стены, и от этого было светлее в комнате. Где-то внутри дома шла борьба, и только слышно было, как очередное отражённое заклинание расщепляет предметы мебели на куски. Вивиана пробежала по узенькому коридору и еле успела прикрыть голову, дверной косяк пострадал от заклинания, рикошетом прилетевшего в деревяшку и разбившего его в месте удара на щепки. Колени столкнулись с паркетом, отдавшись болью, и девушка быстро отползла за стену. Под рукой она нащупала что-то мягкое и обернулась. На Блэквуд смотрели пустые карие глаза молодого мужчины. — О боже! — воскликнула она от неожиданности, и по спине пробежался холодок.       Недалеко что-то снова взорвалось, и в коридор отлетела, разбиваясь, рамка с фотографией. Она прокатилась рядом с ногой Вивианы, и она уперлась испуганным взглядом в разбитое стекло. На фото тот самый молодой мужчина, мило улыбающаяся девушка, а на руках младенец, закутанный в одеяльце. — Ребёнок… — прошептала она, будто пробуя слово на вкус. Сверху тихо раздался плач, доселе неслышимый из-за заклинаний.       Думать долго не пришлось, скрипнув кедами, она встала и проскочила мимо входа в гостиную. Мельком она заметила Тонкс, яростно отбивающуюся от нападения пожирателя, и самого пожирателя, кривившегося от злобы и ненависти. Добежав до лестницы, Вивиана ловко преодолела ступеньки большими шагами и выскочила на второй этаж. Что-то глухо упало, а детский плач продолжал раздаваться как звон колокола, не давая покоя. Звук шёл из-за ближайшей двери, открытой едва, в щель которой было видно валяющиеся игрушки на полу. Вивиана успела заметить рядом с плюшевым слонёнком девичью руку и тут же пнула дверь, врываясь внутрь. Пожиратель стоял над детской кроваткой у окна, занеся палочку. Блэквуд бросила невербальное заклинание, и паренёк отбил его. Отлетевшее заклинание ударило в стену, оставив в нём дыру. На лице паренька было заметно замешательство. Он слышал звуки дуэли снизу, смотрел на Вивиану со страхом в тёмных глазах, и потому, бросив неумело запрещенное заклинание, выпрыгнул в окно. Девушка бросилась к подоконнику, и только успела заметить, как пожиратель трансгрессировал на углу участка соседнего дома. Преследовать его было бесполезно, он мог быть уже где угодно, а детский плач звучал всё громче и громче. Внизу стало тихо, и Вивиана опасливо сжала палочку в руках, взяв из кроватки ребёнка. По лестнице раздавались чьи-то шаги, и она думала о худшем. Держать младенца одной рукой было очень неудобно, малыш ворочался и кричал, махая ручками. Но об удобстве сейчас речи идти и не могло, половица около входа в комнату скрипнула и внутрь вбежала Тонкс. Вивиана облегченно выдохнула. — Ты в порядке? Цела? — она была взъерошенная, на щеке тонкая алая царапина. — Он сбежал. — Я в порядке. Его напарник тоже. — Вивиана машинально посмотрела на окно, сунув палочку в кобуру. Поправив кулек одеяльца, она поудобнее взяла малыша в руки и со слезами на глазах посмотрела на девушку, лежащую на полу. — Она мертва, как и он. Там, внизу, около гостиной… — Да, я видела… Надеялась, что он под заклинанием. Но, по-моему, единственное заклинание, которое знают пожиратели, это… — Тонкс посмотрела с грустью на девушку. — Нужно убираться отсюда. — Да, ты права… — Вивиана поджала губы, — давай выйдем на улицу, мне трудно дышать.       И они молча, под детский плач, двинулись наружу. Ночь была всё также темна, и ни единой звёздочки на небе не было видно. Только фонари освещали улицу, иногда мигая. Блэквуд глубоко вдохнула ночной воздух и поежилась, стало прохладно, и она закутала малыша плотнее. Бежевое одеяльце мелькнуло чём-то тёмным, и девушка обратила внимание на его край. «Робин» красовалось синей вышивкой на ткани, и Вивиана решила, что это мальчик. — Робин… — Что? — обернулась Тонкс. — Его зовут Робин. Тшш, малыш, всё хорошо, ты в безопасности... — Мы будем в безопасности, когда окажемся отсюда далеко. Его плач нам не играет на руку, Ви! — Тогда уходим, я не могу продолжить патрулирование с ребенком. — девушка нахмурилась, прижав к себе младенца. — Возвращаемся в штаб.       Тонкс посмотрела на напарницу с несколько мгновений, а затем кивнула красной головой, сделав шаг ближе. Ухватив Вивиану под локоть, они трансгрессировали неподалеку от Гриммо 12, и, убедившись, что в округе никого постороннего нет, двинулись ко входу. На младенца пришлось наложить заклятие беззвучия, иначе все старания незаметно вернуться в штаб оказались провальными. Дом Блэков встретил их привычным запахом еды Молли. После того, как Чарли с Биллом вернулись к активному участию в делах Ордена, подобно Вивиане, она хотела быть поближе к сыновьям, и появлялась в доме Сириуса пусть не каждый день, но иногда. Сегодня, видимо, не только она решила навестить Сириуса, голоса из столовой доносились до Блэквуд и Тонкс почти отчётливо. Нимфадора по привычке разбудила портрет Вальбурги, и в коридор выбежала Ирма. Её кучерявые волосы забавно спружинили, когда она метнулась с недовольным выражением лица к портрету покойной матушки Сириуса. Она что-то зло прошипела, а затем обернулась на Тонкс, скользнувшую мимо. — Милая, как всё прошло? — проговорила Тиммс, провожая Дору взглядом. Не заметить царапину на её щеке было трудно. — Мы наткнулись на пожирателей. — подала голос Вивиана, шагая следом. — Их было двое, мы не знаем, искали ли они что-то, но это вряд ли. — В одном из домов... У этих молодых людей нечего было брать, это был… был… — Тонкс заикнулась и медленно опустилась на стул в столовой. С кресла поднялась Молли, принявшись хлопотать над кастрюлями. Вид Доры вызывал в ней сильное беспокойство — Чарли и Билла всё ещё не было. Сириус сидел с краю стола и выглядел весьма задумчиво. — Они будто развлекались, убив молодую пару. Его бы тоже убили, если бы мы с Тонкс опоздали… — Вивиана тихо опустилась в освободившееся кресло и погладила малыша по щеке. Он продолжал ворчать и плакать, хватаясь за край одеяльца ручками. — Ох, бедный малыш… — Молли обернулась и прикрыла ладонью рот. — Нужно молоко.       Вновь отвернувшись, миссис Уизли трансфигурировала обычную бутылку в детскую с соской, а Ви неотрывно смотрела на маленькое недовольное личико Робина. Нежная кожа порозовела от натужного плача, в уголках глаз мокрые дорожки от слёз, и он отчаянно хватался ручками хоть за что-то, в попытке найти то, что его успокоит. Пока Тонкс докладывала о том, что произошло, в подробностях, Блэквуд думала. Её будто осенило, и она крепче прижала к себе младенца. Ему от силы было месяца три, не больше, совсем маленький. Светлые волосики на макушке были похожи на пух, выбивающийся из подушки — такой же тонкий и мягкий. И был он таким славным, но уязвимым, что единственная посещающая мысль в голове была — защитить.       Война не знает жалости, особенно если в ней участвуют столь жестокие люди, не знающие милосердия. Что ждёт этого малыша, если он останется один? А если попадёт в приют? Кожа в который раз за сегодня покрылась неприятными мурашками, и Вивиана очнулась только тогда, когда ощутила прикосновение к плечу. Она резко подняла голову, наткнувшись на обеспокоенный взгляд Джорджа. — Милая, как ты? — спросил он, сжав её плечо. Блэквуд сглотнула, заметив за Джорджем в проёме Ирму, видимо она позвала его вниз. — Выглядишь напуганной. — Я… Я в порядке, правда. — она активно закивала, переведя взгляд с Джорджа на Робина, и шумно вздохнула. – Всё хорошо. — Вот, малыша надо покормить. — раздался голос Молли сбоку, и она протянула бутылочку с согретым молоком.       Вивиана дрожащей рукой приняла склянку и боязливо приложила соску с губам младенца. Малыш тут же начал причмокивать, ухватившись одной ручкой за палец девушки той руки, которой она держала бутылочку. Страх и голод отступали, и малыш медленно моргал. Он всего лишь маленький ребёнок, и многого для счастья ему не надо. Сейчас он не знает, что его папа и мама мертвы, он лишь напуган и голоден, и на его счастье — жив. — С ним надо будет что-то делать. — тихо произнес Джордж, усевшись на подлокотник кресла.       Вивиана непонимающе моргнула. — О чём ты? — Малышу нужна семья. Мама и папа… В приюте ему помогут найти их. — сказала Молли, поставив тарелки с едой на стол. — Что? Миссис Уизли, вы же должны понимать, что попав в приют, есть вероятность, что он не найдёт родителей. Он останется сиротой! А я на такое не согласна. — Вивиана замотала головой, поджав губы. — Нет, с этим малышом судьба и так уже сыграла злую шутку.       Она резко встала и зашагала прочь из столовой. Ирма пропустила её к лестнице, сморгнув слёзы при взгляде на ребёнка. — Вивиана! — крикнул ей вслед Джордж. — Извините, миссис Уизли, я не голодна. — отозвалась девушка с лестницы.       Поднявшись наверх, она толкнула ногой дверь комнаты, в которой по обыкновению останавливалась с Аной, Полин и Ванессой, когда они все вместе были на Гриммо 12. Все кровати были застелены, и она села на ту, что стояла у стены в углу. Пружины в матрасе тихо скрипнули под её весом, снова вернув тишину. Голоса едва доносились до их общей комнаты, но Блэквуд даже не пыталась вслушиваться в то, о чём все так горячо спорят. Её сейчас мало что волновало. Она думала лишь о том, что возможно сама судьба лишила её карьеры в Холихедских гарпиях, чтобы найти этого малыша. Кто-то мог не верить в стечение обстоятельств, но сейчас это выглядело как знак свыше. Приют для детей был действительно плохой мыслью. Вивиана понимала, что Молли так сказала лишь потому, что хотела как лучше, стараясь думать реально, но такой судьбы не пожелаешь никому. Ребёнку нужна семья...       Дверь скрипнула и из-за неё показалась рыжая голова Джорджа. Он выглядел далеко не радостным, но весьма серьёзно настроенным. Между бровей залегли морщины, а глаза были печальными. — Могу я войти?       Вивиана не ответила, лишь кивнула, и за кивком последовал вновь скрип двери. Тяжелыми, но спокойными шагами Джордж подошёл к девушке и сел с ней рядом на кровать. Он посмотрел сначала на неё, затем на проголодавшегося малыша и тяжело вздохнул. — Ви, послушай… — его рука опустилась на её колено. — Ты права, в приюте он может вовсе не обрести родителей, и если ты собираешься стать для него… мамой, то я поддержу тебя. — Ты серьёзно? — она повернула голову как-то нервно и резко. — Да, я вполне серьезен. Ты, конечно, поступаешь эгоистично… — Что?! — возмутилась Блэквуд. — Дослушай! Да, я сказал то, что хотел сказать. Ты решаешь за нас двоих… — Знаешь что, Джордж Уизли? Я не твоя жена и принимаю решения самостоятельно. Если тебя не устраивает моё решение — я не настаиваю. — Ты снова хочешь поссориться?! — Уизли вскочил с кровати, хватаясь за голову. — Я пытаюсь сказать, что несмотря на твоё решение, это не тот случай, когда я мог бы обидеться или возмутиться. Я поддерживаю тебя, понятно тебе? Ты моя девушка, и я люблю тебя. И не прошло и дня с того момента, как ты носишься за пожирателями, чтобы я не волновался о тебе. Но пойми, сейчас, если ты собираешься взять ответственность за чью-то жизнь — ты не сможешь больше участвовать в делах Ордена. По крайней мере, не так активно. Или ты хочешь второй раз лишить малыша матери?       Воцарилась тишина. Младенец тихо причмокивал, уплетая теплое молоко, а Вивиана сморгнула слезу, поджав губы. Он был прав, но легче от этого осознания не становилось. — Его зовут Робин… — прошептала девушка, шмыгнув носом. — Малыш Робби. Мне кажется, что сама судьба велела нам найти друг друга… Понимаешь? — Не уверен, что да, но допустим.       Джордж тяжело вздохнул и опустился на кровать. Для него тяжело было осознать, что ему придётся стать отцом. Им всего по восемнадцать, и быть родителем он не планировал в столь раннем возрасте. Когда-нибудь — да, но не сейчас, не в такой обстановке. И он прекрасно понимал, что действительно не в праве обижаться на возлюбленную. Она ещё не его жена, и вольна делать то, что считает правильным исключительно для себя. Но почему-то внутри сидело что-то неприятное, скребущее душу. Обижаться глупо и не имеет смысла, но неприязнь от того, что с ним не посчитались, застряла где-то в горле, как кость от рыбы. Но с другой стороны он мог быть спокоен, обеспокоенная опекой над ребёнком, Вивиана вынуждена оставить патрули, и тем лучше, она будет в безопасности.       Потом он простит, отпустит обиду, ведь на неё обижаться Джордж долго не умеет. Им не повезло родиться в столь сложное и опасное время, но всё, что остаётся — быть сильными и стойко держать удар.