Strange Birds

— Ты…ни разу? — Вроде того. Внутри что-то подпрыгивает вверх и вниз, как игрушечный шарик на резинке. Сразу же хочется признаться, что у меня тоже в первый раз, но слова почему-то не лезут. Уму непостижимо, значит даже в такой деликатный момент я инстинктивно цепляюсь за остатки преимущества над ним. Неуклюже выскальзываю из цепких когтей, укладываю Стервятника на спину и теперь сама нависаю над ним. «Все равно надо сказать ему, что мне не важно, что это ничего.» — Это ничего. Но мне надо знать, точно ли ты хочешь... — Да. В иной момент такая готовность, такой быстрый ответ показались бы комичными, но сейчас я слишком не в себе для любого критического восприятия ситуации. Кровь шумит в ушах, комната куда-то плывет – возьми Рыжий и зайди прямо сейчас, никто из нас двоих даже и не заметит. — Ты же тоже хочешь..? -начало его вопроса позорно повисает в воздухе. И вдобавок к нему ещё одно, даже более жалкое уточнение, – Со мной, да? Я медлю. Силюсь в красках отпечать у себя в черепной коробке образ Стервятника с размазавшимися по скуле тенями («Кто из нас их размазал? А когда? Когда?»), нервно сжимающего моё бедро и дрожащим голосом интересующегося, не желаю ли я переспать с ним. Это была такая неправда, такое враньё – заоблачно недоступный, холодный вожак краснеет и безвольно цепляется за ноги какой-то девчонки. — Нет, конечно. Хочу с Акулой, прямо на столе. А на что это похоже? — Да просто, – ни тени реакции на шутку, еще и смотрит теперь будто бы куда-то мимо, не на меня совсем, – Просто если...то есть, что бы кто не просил тебя сделать...если это какой-то очередной фантастически смешной прикол Рыжего, или может быть еще кого – просто уйди прямо сейчас. В грудной клетке что-то болезненно щемит, но я давлю в себе желание немедленно выяснить, что же такого вообще могло произойти, что возможность настолько жестокой шутки кажется Стервятнику вполне реальным сценарием. — Издеваешься? – щеки чуть покалывает от приливающей крови. Нервно поправляю съехавшие на глаза волосы, все еще борясь с ощущением нереальности происходящего. Чуть отодвигаюсь от такого же взъерошенного Стервятника, но внезапно натыкаюсь под собой на неестественную жёсткость. Длинные пальцы мгновенно подтягивают меня обратно – прочь, прочь от деликатной находки. —Будь это Рыжий, на тебе бы сейчас какая-нибудь дохлая крыса сидела или вроде того. Ну там, в крайнем случае Габи. И с тебя бы уже все деньги мира стрясли давно – не думаю, что он людей друг под друга бесплатно подкладывает. Стервятник криво улыбается, но все еще стене за спиной, не мне. Да и ладно. Пока он переваривает словосочетание «друг под друга», мне, наконец, удается достичь нужного уровня адреналина. Терять уже точно нечего. Будто во сне двигаюсь к приоткрытым тонким губам и снова целую – на этот раз как можно нежнее и медленнее. Что-то скрипит на зубах – кажется, он все же подкрашивает губы чем-то не тем – теми же тенями или типо того. А может быть это песок – от старости или молочных зубов сожранных крыс. И прерывистое дыхание…очень близко и очень тяжело. Слишком тяжело. И далекий шум на первом этаже не умолкает. «Ага, сейчас он еще разок дернется, и все, финита ля комедия. Или я что-то делаю, или первый раз у Старой Птицы будет не со мной лично, а с моей ногой.» Стервятник ерзает активнее, потому торопливо спускаюсь губами ниже, задираю рубашку и легко целую чуть пониже живота. Он жалобно стонет, но поспешно тянет вниз белье, закидывая его куда-то под кровать. Дорожка поцелуев, наконец, достигает цели, и Стервятник едва не хнычет от переизбытка чувств. Какой-то безнадежно далекой и бессильной частью рационального сознания думаю, что завтра сама себе не поверю, если вспомню эти звуки. — Пожалуйста...— он честно пытается сфокусировать свой взгляд на мне. — Пожалуйста что? – но Стервятник только запрокидывает голову назад, – Пожалуйста что? Скажи мне. Он не отвечает. Делает, кажется, титаническое усилие над собой, отрывает меня от себя и тянет наверх, на себя, под себя. Смелеет настолько, что позволяет себе чуть ли не рухнуть сверху. Ещё немного и убил бы, переломав все кости, в чем только такой вес держится. И пока я учусь дышать заново, твёрдая грудь придавливает меня к поверхности дивана, а длинные пальцы судорожно задирают юбку и сдвигают белье. Бездумно хватаюсь за его плечо, чтобы хоть за что-то удержаться, хоть как-то не сойти с ума от горячей плоти, упирающейся голым в голое. Всего одно удачное движение, и стенки болезненно раздвинутся, впуская Стервятника. Выбитый из легких вздох и он поднимает на меня голову, дрожащей рукой откидывая растрепавшиеся волосы. Последняя проверка, все ли идёт нормально. Я вроде даже стараюсь слабо улыбнуться. – Пожалуйста, – вот теперь уже у меня голос совсем жалобный, почти как в первый день. Только сейчас от этого не страшно, а даже как-то удушающе приятно. Стервятник видимо тоже чувствует это, и его рука легко скользит по мне вверх, на шею, – Пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста, трахни меня уже. И вот это фатальная ошибка. Хватка на горле мгновенно крепнет, одно резкое движение и – и в последний момент он отдергивает бедра, со стоном кончая мне на живот. Пара капель стекает на юбку. Другой у меня нет, но эту совсем не жалко. Видимо на этом и так чудом державшаяся физическая подготовка Старой птицы исчерпана, а потому руки его разжимаются, слабея, и он снова ложится сверху – тоже пачкается, размазывая белое пятно. Голым плечом чувствую, как трепещут ресницы вожака, когда я мягко хлопаю его по плечу – как бы приятен не был такой близкий контакт, дышать всё-таки хочеся – и Стервятник кое-как скатывается. Торопливо сдергивает со своей подушки наволочку, быстро вытирает сначала меня, затем себя, потом зло отбрасывает испорченную тряпку в сторону скинутой одежды. Покончив с суетой, мгновенно отворачивается, откатившись на самый край и так крошечной кровати. «А вдруг он думает, что я его столкнула из-за того, что как-то разочарована ну...скоростью? Это он сам не хочет меня трогать или думает, что я не хочу прикасаться к нему?» – для проверки тут же спешно утыкаюсь лбом в голую лопатку Стервятника. Тот вроде никак не реагирует, а значит на него в целом можно попробовать и руку закинуть. Сказано-сделано. В целом довольно удобно, хоть засыпай – да только Старая птица всё не унимается, и что-то вдруг бормочет себе под нос. – А? – Говорить сейчас не особо хочется, просто лежать и думать – вот когда ты лежишь с кем-то в обнимку и вдруг касаешься его кожи своей, то она сначала вроде как почти обжигает теплом и чужой жизнью, а потом температура выравнивается. Кажется, что ваши кровеносные системы соединяются и ты все еще чувствуешь пульс, но уже не можешь сказать, чей он — твой или не твой, с какой стороны соприкасающейся кожи стучит кровь. А если закрыть глаза, то чувство такое, будто места соприкосновения чуть-чуть тлеют и светятся в темноте. – Это было быстро, – сухой и траурный голос. Вот он, ежедневный и извечный Стервятник, ни следа минувшей лихорадочной страсти, – Не думал, что будет так быстро, можем попробовать как-нибудь еще раз. – Хорошо, – будничный тон раздражает, хочется растормошить его, напомнить, под кем он только что так жалобно стонал, – но в комнате будто стало градусов на пять теплее, и сам Стервятник такой теплый, да и меня совсем разморило – так что я просто покорно соглашаюсь куда-то рыжеватую родинку на позвоночнике. «Или это веснушка? У стервятников бывают веснушки?» – Ты скажи, как будешь готов. Короткая пауза и спина ссутуливается, а грудная клетка под рукой быстро сжимается и разжимается, впуская воздух. «Он...плачет? Опять? А что...?» – Нога! – от внезапности осознания меня будто подбрасывает, резко сажусь на кровати, с испугом разглядывая полуголую фигуру рядом, – Я совсем забыла, прости пожалуйста! Стервятник, в свою очередь, видно решает, что за этот день преподнес мне недостаточно шокирующих сюрпризов – а потому вдруг улыбается. По-настоящему, совсем как дети из-за забора Дома. Так искренне, что даже видеть странно – с глубокими ранними морщинками в уголках губ и покрасневших глаз. Я только и успеваю подумать, это все, наверное, потому, что кожа сухая или что-то генетическое, когда меня снова притягивают к себе. Уже знакомое чувство длинных рук, сжимающих плечи, и мягко скользящих по спине когтей. Он влажно и надрывно выдыхает куда-то в волосы. От любого другого такое бы, конечно, не сильно приятно было, но от каждого всхлипа Стервятника сердце будто бьет слабым током – или будто оно на секунду оказывается где-то глубоко-глубоко в тёмной холодной воде. – Спасибо. А я только и знаю, что прижимать его к себе еще сильнее — ясно понимаю, что не сделала вообще ничего такого, что заслуживало бы особой благодарности, но тут и выбора нет. Потому что оторвать его сейчас от себя было бы так же физически больно, как если бы от меня решили живой кусок плоти отодрать. Только очень хочется как-нибудь сказать ему, как-нибудь передать, как сильно я сейчас чувствую, как не хочу отпускать. – Ты знаешь, я... – нужные слова уже приходят на ум, как вдруг резко исчезают, растворяясь в свете внезапных деталей реальности. Что-то мешается, упираясь в бедро. – ...ты что? Уже? – Я уже, – довольное, снова привычно-ехидное лицо Стервятника на миг отрывается от плеча. Траурная сухость стремительно растворяется в горячем шепоте. – Можем попробовать ещё раз.