Глава 1.
9 января 2023 г., 01:06
Этот день должен был быть совершенно другим. Начиная с самого утра, во время которого все уже начало идти наперекосяк. Для начала — проспала свой первый учебный день в новой школе, к которому готовилась на протяжении всего лета.
Выпускной класс — всегда такой значимый для каждого подростка и не менее важный для меня самой. Год, на протяжении которого ты беспрерывно таскаешься по репетиторам, тратя собственные нервы, время, а заодно и кучу денег родителей для того, чтобы в конце года сдать наконец эти чертовы экзамены и выпуститься в совершенно новую взрослую жизнь. Хотя мать вместе с отчимом решили, что и мне, и Максу, с которым мы растем вместе еще со времен первых шагов – пора начать ходить на дополнительные занятия еще с девятого класса, так что единственное нововведение для меня в этом году — переезд на другой конец города и, соответственно, переход в новую школу.
Макс вместе с отчимом переехали сюда еще с самого начала учебного года в сентябре, чтобы начать обустраиваться, а мне вместе с матерью пришлось еще некоторое время жить в старом районе из-за каких-то сложностей с документами на перевод, о которых я предпочитала даже не задумываться. И без того чертовски давила смена обстановки, ведь мы жили вчетвером, сколько я себя помнила. Вместе с Максом делили детскую с самых ранних лет, где даже за один этот короткий месяц стало как-то пусто. Словно комната потеряла часть своей души, если можно так сравнить. Половина — я, половина — Макс. Вместе мы – самые близкие друг другу люди, которые могли понимать друг друга с полуслова и буквально имели один разум на двоих, частенько заканчивая друг за другом фразы.
Своего отца я ни разу не видела и в лицо, получив от него только фамилию и отчество. Ну и, по словам мамы, цвет глаз и одинаковые формы носа и губ. Хотелось ли хоть раз встретиться с ним, взглянуть в глаза тому, кто оставил беременную женщину на последнем месяце одну? Я бы слукавила, если бы ответила отрицательно. Разумеется, хотела. Помнится, даже искала хоть какую-то информацию о нем, расспрашивая и мать, которая не говорила практически ничего, и бабушку, и даже различных маминых подруг, в том числе тех, с которыми их пути давно разошлись, но с кем она общалась еще в студенческие годы, когда и забеременела. Все, что мне удалось узнать — его имя и то, что после окончания института он переехал в другой город, где все пути к нему и оборвались. С возрастом я переболела, кажется, абсолютно всеми эмоциями, которые только может испытывать ребенок к родителю, который оставил его еще до его рождения. Злость, ненависть, обиду и, в конце концов, безразличие.
Во многом и помог Макс, которому было еще тяжелее, хотя, спасибо ему на этом, и старался всячески поддерживать меня, когда становилось откровенно паршиво. Его мама и вовсе умерла еще при родах. Так что, если у меня есть хотя бы потенциальная возможность когда-нибудь взглянуть в глаза человеку, являющимся моим биологическим отцом, то у него ее нет. Никогда не было и больше не будет.
Наши родители дружили со школьных лет, вместе учились и вместе проживали свои потери, по всей видимости, найдя друг в друге то самое утешение, которое могло бы заполнить разрывающую душу пустоту внутри. Отчим только потерял свою девушку, с которой они еще даже не успели расписаться, оставаясь еще молодым двадцатидвухлетним парнем с ребенком на руках, когда уже через несколько дней после этого моя мать узнала о собственной беременности. А еще через полгода, когда они закончили институт, мой отец попросту уехал, оставив ее одну, уже отчим был для моей матери чем-то вроде плеча поддержки и подушки для слез.
На самом деле, я безумно рада тому, что они оказались друг у друга в такие сложные жизненные ситуации, что им не пришлось разгребать кучу проблем в одиночку. Эти двое – просто какая-то космическая парочка, как мы их часто называем с Максом. Порой мне в голову закрадываются мысли, что я хотела в будущем именно таких отношений для себя — построенных изначально на дружбе с исключительным доверием и уважением друг к другу. Это тот случай, когда родители, пусть частично и не родные, показывают действительно правильный пример семьи для нас.
Я плохо спала сегодня, иногда начиная завидовать Максу, что на кровати напротив с открытым ртом явно видел уже не первый сон. Изводило нервное покалывание внизу живота от предвкушения чего-то нового. Ведь я никогда никуда не переезжала. Никаких смен обстановок, выхода из зоны комфорта. То, что происходит сейчас — такое новое и неизведанное. Родители с самого детства опекали меня, насколько это возможно, создавая идеальную среду для выращивания ребенка. Поэтому этот переезд для меня – нарушение моей комфортной среды. Нарушение устоявшегося плана жизни. Но это вынужденная мера из-за повышения отчима. Нам даже выдали квартиру с немного большей площадью, хотя и всю ту же двушку, чему я на самом деле рада, ведь даже не представляю, каково это – иметь свою комнату. С ранних лет мы все делили с Максом, начиная еще с игрушек. И я люблю эту возможность иметь всегда под боком кого-то близкого. Например, когда мне снились кошмары, или казалось, что из-под моей кровати вот-вот вылезет монстр, чтобы схватить меня за ногу, я легко могла забраться под бок к нему, чтобы не было так страшно.
Думаю, Максу этот переезд дался куда легче, чем мне. Он более социально приспособленный, чем я, так что просто уверена, за этот месяц уже успел обрасти кучей друзей и знакомых с новой школы. Мои же «тусовки», если их можно так назвать, начинались и заканчивались тем, что он мог взять меня с собой, но уже через пару часов проводить обратно домой, так как мне становилось попросту скучно. Не люблю такое. Мне по душе спокойный и тихий вечер дома, в нашей комнате, под пушистым пледом на кровати с горячей кружкой какао в руках и книгой на коленках.
Хотя… Не покидает предательская мысль. Новый район. Новая школа. Новые люди. Я же должна произвести на них впечатление, верно? Не дура, прекрасно понимаю, как легко ставят подростки штампы на людях, которые кажутся им не от мира сего, если не тусуются после школы в шумных компаниях. А Макс говорил, что хочет устроить вечеринку в этой новой квартире. Только после отъезда родителей в командировку, которая должна произойти через неделю. Так что, в своем доме я все равно никуда не спрячусь от этой шумной компании, поэтому, думаю, можно попытаться немного побыть взбалмошным и безумным подростком. В конце концов, когда еще, если не сейчас?
— Алиса, — зовет мама со стороны коридора, вырывая меня из мыслей. Приходится моргнуть несколько раз, устраняя ощущение сухости в слишком долго открытых глазах.
Вот глупая. Опаздываю, но запросто зависаю перед окном, из которого открывается завораживающий вид на весь город, ведь этот дом стоит на холме. К тому же, шестнадцатый этаж – непривычно высоко для меня. Я никогда не поднималась на такую высоту. Прошлая наша квартира находилась и вовсе на первом этаже.
— Иду, — машинально отвечаю.
Кручусь перед зеркалом, оглядывая себя несколько раз с ног до головы. Нормально. Кажется. Самая верхняя пуговица простой приталенной белой блузки сдавливает чуть выше ключицы, отчего ее хочется расстегнуть. Но нет. Нарушение дресс-кода, верно? Мой внешний вид идеально гармонирует с образом круглой отличницы, который я выстраивала на протяжении предыдущих десяти лет. Начиная от тугого хвоста на голове, из-за которого то и дело хочется хмурить брови, чтобы сбавить натяжение кожи головы, заканчивая узкой юбкой ровно до колена. И черными лодочками на невысоком каблуке, которые ожидают меня в прихожей.
Порой… мне хочется немного сбросить со своих плеч этот груз ответственности за каждое свое действие, который тянется за мной все те годы, что я поддерживаю этот образ, который, кажется, уже намертво сросся со мной. Уже тяжело различать, где есть мои действия, а где входит в роль Алиса-отличница, которая никогда в жизни не наденет юбку выше колена, рваные джинсы или, не дай бог, рубашку с горлом ниже ключиц. Почему-то именно с переездом сюда во мне зарождается ощущение запоздалого подросткового бунтарства, когда хочется кардинально что-то изменить в себе, наплевав на мнение окружающих. Макс переболел этим еще лет пять назад. Он мог запросто убежать из дома на несколько дней, ночуя у своих друзей. Или просто, как минимум, вернуться домой позже девяти, в отличии от меня. Ему прощали многое, сконцентрировав основное свое воспитание именно на мне. Иногда мне кажется, что на мне буквально отыгрывались за то, что не успели сами родители, то и дело пихая меня в различные кружки и секции.
Смотрю на эту чертову пуговицу, которая гипнотизирует меня. Словно шепчет, чтобы я расстегнула ее. Только ее одну. Черт.
Резко отворачиваюсь от зеркала, поджав губы. Не дури. Это всего лишь эмоции, которые поутихнут через некоторое время.
Но…
И это «но» не дает сделать и шага вперед. Перебарывая саму себя, полубоком снова поворачиваюсь к зеркалу, не отводя хмурый взгляд от пуговицы, к которой уже тянутся дрожащие пальцы. Нерешительно. Задерживаясь на пару секунд в воздухе. Но все же достигают своей цели, ощущая холодный металл под подушечками.
Она ведь мешает мне дышать. Это аргумент, верно?
Ну, наверное. Почему нет? Даже расстегнув ее, я действительно только освобожу себе простор для дыхания, ведь уже следующая пуговица находится в нескольких сантиметрах от нее, чуть ниже ямки ключицы.
Кое-как расправляюсь с самой верхней, сразу же делая большой глоток воздуха в легкие, ощущая, как все-таки сильно она сдавливала шею. Мама, кажется, до сих пор отказывается принимать тот факт, что я начала формироваться как девушка уже как несколько лет, поэтому продолжает покупать мне одежду в детских магазинах, просто большого размера. Между прочим, в моем гардеробе нет ни одного действительно девчачьего лифчика, только обычные тканевые, больше напоминающие топы, в которых я по большей степени сплю. Это я даже не заикаюсь про, например, трусы-стринги, которые замечала у многих одноклассниц еще в прошлой школе, когда мы все переодевались на уроке физкультуры. Хотя не могу сказать, что я выгляжу, как ребенок. По-моему, у меня все достаточно хорошо с пропорциями, которые достались от той же матери — широкие бедра, не осиная, конечно, но достаточно узкая талия. Даже грудь — полная двойка. Каюсь, пару раз я даже тырила мамины лифчики, чтобы просто примерить их и оценить, как будет выглядеть она в действительно красивом женском белье, а не в детских топах. И, черт возьми, ведь красиво. Эстетично, я бы сказала. Гармонично, что совсем не скажешь о том, что ношу я.
Но заталкиваю обиду подальше в глотку, проглатывая ком. Захватываю приготовленную с вечера сумку с письменного стола, которая тоже больше напоминает детскую, перебрасываемую через плечо, и, оценив последний раз комнату на предмет забытых вещей, открываю дверь, идя в сторону входной двери, у которой меня подлавливает мама. Она выходит с кухни с полотенцем на плече и теплой улыбкой, от которой вся моя обида, еще недавно зарождающаяся внутри, куда-то испаряется. Она ведь хочет только самого лучшего для меня, верно? Это же мама. Так глупо вышло.
С той же ласковой улыбкой она держит меня за плечи, пока целует на прощание в щеку. Успеваю обуться под ее пристальным вниманием, поморщившись от неудобных новых туфель, которые явно к концу дня натрут мне мозоли, под ее оценивающий взгляд.
— Ты у меня красавица. Удачи в твой первый день, дорогая. Я попросила Максима выйти пораньше и взять вам воды с собой, так что он должен ждать тебя у подъезда, — складывает руки в замок на груди и наклоняет голову в сторону.
— Спасибо, мамуль, — приобнимаю ее в ответ, смахивая за ухо выбившуюся из тугого хвоста прядь. Смотрю в ее прищуренные глаза, вдруг замечая в них внезапную перемену.
Бросаю взгляд на улыбку, которая вдруг замирает и постепенно деформируется, становясь скорее гримасой. Снова смотрю в глаза, сама же хмуря брови. Резкая смена настроения. В чем дело?
Мама пыхтит себе под нос, поджав губы и мотнув головой несколько раз.
— Ну сколько я раз тебе говорила, что это некрасиво и неприлично, оставлять пуговицы расстегнутыми, — до меня быстро доходит смысл ее слов, из-за чего опускаю глаза вниз, наблюдая за тем, как она продевает металлический кружок в отверстие ткани.
Дышать сразу становится труднее, но… Не говорю ей об этом. Знаю, что она только снова сурово покачает головой, выдавая что-то на манер: «Не нужно отмазываться». Знаем, проходили. Сдерживаю кашель, который хочет разодрать горло, опуская голову и сглатывая воду во рту, чтобы немного облегчить собственную ношу. Нужно дышать медленно, короткими рывками. Так будет меньше давить.
— Так-то лучше, — вновь возвращает на лицо улыбку, словно она и не пропадала ни на секунду.
А я уже не могу вернуть это беззаботное выражение лица, виновато смотря на носки туфель. Хочется просто побыстрее выйти на свежий воздух. Может быть, там станет легче.
— До вечера, — надавливает рукой мне на спину, другой открывая дверь.
Ничего не отвечаю, выходя в подъезд и скованно направляясь к лифту, делая осторожные движения. Жесткий материал туфель, кажется, уже начинает давать о себе знать, как и чертов воротник на рубашке, из-за которого иногда темнеет в глазах.
Соберись. Ну же.
Твой первый день в новой школе, так проведи его достойно. Высоко подняв голову, с гордостью входя в новую жизнь, как этому учила мама.
Пока спускаюсь в лифте, пальцы рук несколько раз дергаются от желания ослабить хватку на горле, но позволяю себе только оттянуть воротник немного вперед, освобождая простор для нормального дыхания. Кажется, придется делать так на протяжении всего дня незаметно для окружающих, ведь… нельзя. Нельзя расстегивать. Нельзя переобуться в обычные балетки, потому что я и так, как считает мать, невысокого роста. Хотя, по-моему, метр шестьдесят пять – вполне себе хороший рост для девушки, но ей этого не объяснишь, так что…
Так что выхожу из лифта, холодным взглядом осматривая пространство вокруг меня. Этот подъезд более ухоженный и чистый, чем в прошлом доме. Иду вниз по лестнице, прокручивая в голове слова матери, которые не позволяют ослушаться даже на расстоянии.
Хочет лучшего, верно?
***
Стоит у подъезда, осматриваясь вокруг, правой рукой придерживая сигарету. Уже вторую подряд, но никак не может избавиться от этой глупой привычки. Да, считает, что это скорее привычка, нежели зависимость. По крайней мере, у него. Ему просто нужно чем-то занять себя, вместо того, чтобы просто стоять у железных дверей, чтобы не чувствовать себя некомфортно. Новый двор, новый дом, новые люди вокруг. Несмотря на то, что провел здесь уже почти месяц, ему все еще трудно освоиться здесь. Не чувствует в этом месте чего-то родного. Но Макс молодец. По крайней мере, так говорит мачеха. Старался весь этот месяц помогать отцу по дому, пока он сам пропадал целыми днями на работе, приходя уже поздно вечером, ведь женщина осталась вместе с мелкой из-за каких-то проблем в прошлой школе. Это странно. Какие проблемы могут быть у отличницы? Разве что, их старая школа просто не хотела отпускать одну из немногих, кто мог представлять ее на различных олимпиадах и конкурсах. Почему-то ощущает дрожь в пальцах, который не унимает даже большая концентрация никотина, беспрерывно поступающая в кровь. Что-то сдавливает глотку, скапливаясь комом в груди. Ему проще. Ему всегда было проще освоиться в новой компании, на новом месте. Всегда легко вливался в любой коллектив, становясь настоящей душой компании. В отличии от мелкой, которая… Блять, да она даже в прошлой школе за десять лет так и не завела себе подруг. А здесь… Ему не нравятся люди. Это — основополагающее. Чувствует какой-то подвох в каждом из них. Кажется, в их классе много детей достаточно обеспеченных людей, которые всячески пытаются демонстрировать это дорогой одеждой, телефонами или своим поведением в принципе. Это ощущение в груди – волнение за нее. Как она переживет этот переезд, знакомство с таким количеством новых людей, в том числе учителей, которые совершенно не знают ни ее, ни ее потенциала? Радует одно — родители попросили записать их в один класс, хотя в прошлой школе они учились в параллельных. Он сможет присматривать за ней. Сможет предотвратить… Что? Обиды, задирания, может быть, оскорбления? Еще пока не понял, на что способны эти ребята. Но еще при первой встрече почувствовал, что на многое. Макс должен проявить себя. Должен обосноваться в их компании, чтобы у мелкой была какая-то опора в этой новой для всех них жизни. Чем он и занимался на протяжении месяца, успевая помимо уроков и домашних дел посетить уже три тусовки у кого-то из одноклассника на даче. Если честно, даже не запомнил до сих пор его имя. Только знает, что он белобрысый с веснушками на лице и что является подсосом главного заводилы класса — Ярика. Этих знаний достаточно. Отвлекается, снова затягиваясь дымом поглубже, чтобы точно ощутить, как лишние мысли и переживания исчезают, когда оборачивается на входную дверь, услышав ее пиликание. Обводит взглядом выходящую девушку и не может сдержать ухмылку, рассматривая ее внешний вид. Хоть что-то в их жизни остается постоянным. Только вот лицо у нее какое-то нездоровое. Слишком уж бледное. — Порядок? — хочет уточнить, когда она ровняется с ним, поправляя лямку сумки поудобнее. В последний раз делает глубокую затяжку, выкидывая бычок в стоящую рядом с подъездом урну. Что-то с ней явно не так, но эту занозу хрен выведешь на чистую воду, пока она сама не захочет поделиться. Поэтому и задает такой короткий вопрос, предоставляя ей выбор. Алиса махает в его сторону рукой, хмуря брови и отводит взгляд, опуская голову. Ясно. Значит, снова выбирает держать все в себе. В принципе, не ново для них. Она часто так делает, пока в один момент ее плотину эмоций не прорывает, и она не начинает высказывать ему все, что накопилось за время ее молчания. Но Макс не упускает возможности попытаться поднять ей настроение. Закидывает левую руку на ее плечо, что делает довольно легко из-за их разницы в росте в тридцать сантиметров, отвлекая внимание на это, а другой рукой, незаметно проскользнув, начинает щекотать ее правый бок, что срабатывало практически всегда. Эта девчонка — тот еще ребенок. Только в этот раз все идет не по плану. Нет, сначала она прыскает со смеху, стараясь улезть от него подальше, но как только хочет набрать кислорода в легкие, тут же закашливается от ощущения давления чуть ниже кадыка и на грудь. Сгибается пополам, прижимая одну ладонь к груди, автоматически растирая ее, желая снять дискомфорт, а другой снова оттягивает ворот блузки. Ускоренно вдыхает, часто моргая из-за темных точек перед глазами. Ощущает, что попросту не выдержит целый день с таким давлением, и от обиды за испорченный уже с самого утра первый день ее новой жизни хочется зареветь, дав наконец волю эмоциям. Держится, стискивая зубы. Точно не на улице, где то и дело снуют прохожие, а заодно и мама в любой момент может выглянуть в окно кухни, что выходит как раз во двор. А Макс не может понять, что с ней происходит. Обхватывает оба плеча руками, заставляя поднять голову на него, но вместо ответов видит только ее попытки добавить больше пространства вокруг шеи. Девчонка, кажется, поддается панике, еще больше усугубляя ситуацию, быстро и судорожно втягивая воздух сквозь зубы, с каждым вздохом морщась, словно ей это доставляет неприятные ощущения. Думает. Широко раскрытыми глазами смотрит на нее, продолжая держать за плечи своими руками. Кажется, она и вовсе находится в вертикальном положении сейчас только из-за его поддержки. Ищет причину ее состояния, бегая хмурым взглядом с головы до ног, пока наконец до него не доходит простая истина. Ей трудно дышать. Это и так понятно. Но она начинает паниковать из-за этого еще сильнее, сбивая к чертям дыхание, чем и делает только хуже. Дрожащие пальцы рук продолжают тянуть воротник, который плотно прилегает к горлу, что и дает для парня полное понимание происходящего. Продолжая придерживать ее плечо, резко и быстро, смахнув ее руки от шеи, чтобы не мешались, расстегивает сразу две верхних пуговицы, тут же замечая, как светлая кожа около его пальцев уже покрылась каплями пота. Должно стать легче, если он оказался прав в своих догадках. Ей нужно прийти в себя. Да, чувствует, как исчезает стягивающее горло ощущение, вследствие чего теперь может дышать гораздо глубже, чем до этого, и теперь, повинуясь инстинктам, пытается насытиться кислородом еще больше, судорожно дыша через приоткрытый рот. Грудная клетка широко раскрывается с каждым новым вздохом. — Алис? — с опаской зовет ее, отводя от палящего солнца обратно под козырек подъезда. Для начала октября слишком теплая погода. Самое настоящее бабье лето. Днем жарко даже в футболке, а вечером замерзаешь в теплой кофте. Одна из немногих причин, почему они так не любят это время года. Оба. Ее взгляд медленно начинает фокусироваться, а дыхание перестает быть таким учащенным, что дает основания для вывода — ей становится легче. Он был прав, раз подумал на этот ее воротник. Слышал еще сегодня утром, как мачеха говорила ей о новой рубашке, которую она прикупила своей дочери для новой школы. Кажется, это она, поскольку он ни разу не видел на ней эту вещь. А, учитывая тот факт, что они живут в одной комнате на двоих всю свою жизнь — знает ее гардероб почти наизусть. Если честно, начинает злиться. В первую очередь на женщину, которая продолжает покупать своей дочери одежду в детских магазинах, уверенная в том, что ее ребенок совсем не взрослеет. Он без труда видит сейчас, осматривая ее, что рубашка действительно сидит как-то странно. Словно снята с чужого плеча. Чрезвычайно узкая в шее и груди, но просторная в талии. А вдобавок он злится на саму девушку, которая до сих пор не может дать матери отпор, сказав, что может сама выбрать, как ей одеваться. Они столько раз говорили об этом, и все без толку. Мать имеет на нее слишком сильное влияние. И он уверен, эта ее попытка растить ее, словно принцессу в башне, следя за каждым ее шагом и контролируя абсолютно все, еще выйдут всем им боком. Не понаслышке знает, как часто детям, подвергающимся в детстве тотальному контролю со стороны родителей, срывало башню в подростковом возрасте. — Пить хочешь? — и не дожидается ее ответа, отпуская ее на внутренний угол стен, пока сам роется в своем рюкзаке, доставая одну из бутылок с водой, которые вот-вот купил перед тем, как встретить ее у подъезда. Вот и пригодились. Быстрыми движениями сам откручивает горлышко, чертыхаясь под нос из-за свисающего с одного плеча рюкзака, который так и норовит свалиться вниз, поэтому специально снимает его и ставит на бетонный пол. Так хотя бы не упадет, и в нем ничего не перевернется. Потом ототрет от пыли. Крышку от бутылки рывком запихивает в карман и, с плотно сжатыми губами ухватившись за подбородок девушки, чтобы та не пролила воду на себя, ведь ее все еще потряхивает, придерживает бутылку и подносит к ее губам. С особой внимательностью следит за тем, чтобы вода вдруг не потекла вниз по коже и уж тем более не капнула на рубашку. Если мачеха вдруг узнает, что она ходила с мокрой рубашкой в школу — всю плешь проест. Алиса глотает воду с особой жадностью, ведь от быстрых и прерывистых вздохов глотку дерет неимоверно, словно она не пила несколько суток. Все еще не может окончательно оклематься, несколько раз отворачиваясь в сторону, чтобы снова сделать немного глотков воздуха. За несколько подходов выпивает половину литровой бутылки и делает последний такой громкий выход, с которым старается отпустить все то, что переварила внутри за эти несколько минут. Ей стало душно еще в лифте. Она несколько секунд стояла перед домофонными дверями, настраиваясь выйти и настраивая себя на то, что весь день придется дышать маленькими вздохами, чтобы хотя бы немного убавить свой дискомфорт. Но эта шутка Макса с ее щекотанием уничтожила ее выдержку, ведь у нее чрезвычайно тактильная кожа и даже простое касание даже к шее, не говоря уже о ребрах, заставляет каждый раз испытывать ее это будоражащее сознание ощущение. Она не хотела, чтобы так вышло. Не хотела в принципе рассказывать Максу о этой небольшой стычке с матерью. Это в ее стиле — молчать во благо спокойствия близких людей. Знает ведь — он снова будет переживать и снова пытаться вправить ей мозги. Считает, что она слишком зависит от мнения матери. Так ли это на самом деле? Не знает. Живет так, как ей проще — послушный ребенок, беспрекословно слушающийся родителей. Разве что иногда ей хочется немного выдохнуть это давящее на плечи ощущение, но… Так боится разочаровать мать, которая души в ней не чает, что каждый раз засовывает поглубже собственное «я» и эти навязчивые мысли о том, какой может быть ее жизнь, если бы она делала то, что хочется именно ей. — Лучше? — парень подхватывает с пола рюкзак, засовывая обратно в него бутылку, и размашистыми движениями отряхивает его дно от пыли, пока Алиса стоит, все еще опираясь спиной на стену и смотря стеклянным взглядом вокруг себя. Лучше. Но ощущает себя очень странно, ощущая, как ветер касается кожи ниже ключицы. Это так… Необычно. Ведь даже летняя ее одежда, в которой она ходит на улице — это либо футболки с высоким воротом, либо платья с рукавами. На жаркую погоду — шифоновые, которые немного легче обычных. Это не казалось ей чем-то странным, вполне себе обычным. Дома, например, по крайней мере, в их комнате или пока нет родителей, она может носить абсолютно что угодно – это ее территория. И этого было достаточно. Она ведь никогда даже не купалась в водоемах. Вообще. Не интересовалась, да и вроде бы не хотелось. Но достаточно было дать это ощущение гуляния воздуха по коже, которая раньше всегда оставалась закрытой, чтобы посеять в ее голове маленькое зернышко сомнения, той ли правильности она следует. Мать почему-то чрезвычайно печется о ее внешнем виде. И, будем честны, ей попросту всегда было проще потакать ее капризам, чем высказать собственное мнение, что в итоге переросло в привычку. — Эй? — повторяет вопрос, ведь Алиса так и не ответила ему, задумчиво трогая пальцами кожу между грудью и ключицей. Макс выдыхает, покачав головой. Догадывается, о чем она думает сейчас, и хочет донести одну важную мысль. — От этих двух расстегнутых пуговиц твой мир не изменится, и никто не станет смотреть на тебя как-то по-другому, — говорит честно, переключая ее внимание растерянных глаз, взгляд которых с каждой секундой становится более осознанным. Он не лукавит. Никогда не понимал этого загона мачехи – закутывать Алису, словно она ханжа. Каждый раз проверяет, чтобы та застегнула все пуговицы на рубашке. Это единственное, где она может выбрать хоть что-то сама, потому что остальная ее одежда и вовсе не предоставляет никакого выбора, поскольку всю одежду покупает ей исключительно ее мать. Те же джинсы. Многие девчонки носят простые обтягивающие джинсы, но Алисе мачеха покупает прямые, словно из прошлого века. Даже юбка на ней сейчас – вроде бы узкая, но смотрится на ней, как мешок. Странные вещи, делающие из привлекательной девчонки непонятно что. Он начал замечать это уже года три назад. Периодически пытается поговорить с Алисой, но пока ни одна его попытка не увенчалась успехом. Она так волнуется из-за двух расстегнутых пуговиц, что Макс уже раздумывает над тем, чтобы снова повторить предыдущие слова. Еще раз оценивает ситуацию, останавливая взгляд на разрезе блузки. Хочется, если честно, дать ей щелбан, как в детстве, чтобы вразумить. Не видна даже ложбинка груди. Вырез, учитывая эти чертовы две расстегнутые пуговицы, доходит вровень до нее, скрывая то, что может вызвать хоть какой-то интерес у мальчишек. Нет, он даже думать не хочет о мелкой в таком ключе. Она же еще совсем ребенок, тем более в плане отношений. Алиса не обзавелась даже подругами за столько лет, какая вообще может идти речь про отношения? Хотя с каждым годом ему становится не по себе от мысли, что она тоже растет, и на смену маленькой девочки и постоянно выпученными глазами приходит вполне себе красивая девушка с хорошей фигурой. И ему становится спокойно в некоторой степени от мысли, что никто больше, кроме него, ее фигуру и не видел. Учитывая, что они с самого малолетства росли вместе, для них было в порядке вещей видеть друг друга без одежды. То есть, логично, что спит он в одних трусах, а, раз они делят одну комнату на двоих — она уже привыкла к такому. Как и он привык к ее ночной пижаме — хлопковым шортам и топу на лямках, подобные которому она обычно носит вместо лифчиков. Понимает, что в такие моменты напоминает мачеху, но, черт возьми, ему срывает башню, если он допускает в голове мысли, что эта девчонка когда-нибудь будет встречаться с кем-то. Кто-то еще увидит ее фигуру рано или поздно, будет целовать, трогать… В конце концов, трахнет ее. Блять. Нахер такие мысли. Ему еще предстоит когда-то смириться с этим, но еще рано. Слишком. Ей всего семнадцать недавно стукнуло. Хотя он ее старше-то всего на девять месяцев. Но он ощущает себя гораздо старше. В моральном плане. Он не рос с такой опекой, как она. Уже успел многое попробовать, от чего теперь надеется оградить эту мелкую. — Я чувствую себя голой, — наконец признается, так по-детски надувая губы и хмуря брови. А в голове Макса снова проносятся удручающие мысли. Боится, что мачеха загоняет ее до такой степени, что она будет стыдиться собственного тела. Порой не понимает. С какой целью она делает это? — Послушай, — берет ее за плечи, устанавливая зрительный контакт. Ей не по себе, что ощущается сразу же. Да, еще дома ей хотелось расстегнуть верхнюю пуговицу, но ведь только одну. Не две, как сейчас. Умом, может, и понимает, что в этом нет ничего страшного, ведь она выглядит вполне целомудренно, но навязчивый червячок в голове не унимается, вопя о непослушании. — Тебе непривычно, я понимаю, — он хочет снова хотя бы попытаться. — Давай договоримся. Один день будешь ходить так, а матери не скажем. Увидишь, что никто даже не заметит этого. Алиса хмуро смотрит на него исподлобья, ведь ей почти всегда приходится задрать голову, чтобы разговаривать с ним. Разве что сейчас каблуки немного спасают ситуацию. Если обычно ее макушка находится на уровне его плеч, то теперь она с уверенностью достает до носа. Но все равно приходится поднимать подбородок, чтобы смотреть на него. Ей и хочется попробовать, и одновременно с этим становится не по себе только от представления о том, как кто-то может обратить внимание на нее из-за излишне, по ее мнению, открытой блузки. Да, для нее даже вырез до ложбинки груди – это слишком. — Новая жизнь, все дела, — Макс пытается разрядить обстановку и настроить девушку на более позитивный лад. Растягивает губы в своей фирменной улыбке, от которой все его девчонки постоянно таяли, но Алиса, которую вряд ли прошибешь подобным, только усмехается, покачав головой. Она продолжает молча стоять. Заметно, как она мечется меж двух огней, никак не решаясь, к какой стороне в итоге примкнуть. Ей ведь и впрямь так хотелось после переезда сюда начать новую жизнь… С чистого листа, оставив все плохое в старом доме. К тому же, доверяет Максу, как себе, поэтому верит каждому его слову насчет того, что ни для кого не будет странным ее вырез. Ее ведь и не знает здесь никто, а большинство сверстниц одеваются гораздо более открыто, нежели она. Так что… — Ладно, — бубнит себе под нос, словно сама еще не отдает себе отчета в том, что согласилась на эту дурацкую авантюру. Главное, чтобы потом не пожалела об этом. А Макс пытается скрыть довольной выражение лица, ведь эта девчонка впервые за несколько лет поддалась на его уговоры пересмотреть свой взгляд на ее внешний вид. Радуется в душе, ведь от сердца наконец немного отлегло. Вновь забрасывает руку ей на плечо, ведя в сторону тропинки от дома. Показывает дорогу, постоянно вставляя свои комментарии насчет каких-то объектов вокруг, чтобы она как можно лучше запомнила этот путь. К школе есть две дороги. Первая — более длинная, но через дворы домов немного в обход. Вторая — короче, но через гаражи, в которых частенько зависают парни со школы после уроков. Один раз побывал с ними и принял решение больше не повторять. Эти отбитые решили устроить там тусовку после дополнительных занятий уже вечером. Но ладно бы — посидели тихо-мирно в гаражах, распивая пиво и покуривая сигареты. Нет же. То есть, пиво и сигареты были. Но помимо этого еще стыренный у чьего-то деда домашний самогон и фейерверки, из-за которых они устроили небольшой пожар. Благо еще, что в своем гараже, да и смогли сами потушить достаточно быстро. Вроде бы, кого-то из них даже поставили на учет. Макс решает для начала ограничиться только первым вариантом. Просто ему так будет спокойнее. Пока что не имеет ни малейшего понятия, как сможет оградить Алису от этого, ведь… Чует. Просто чует, что что-то назревает. А его интуиция его еще ни разу не подводила.***
— Сначала познакомлю тебя с классной, она как раз просила зайти перед уроками, — хочется что-то ответить ему, подать какой-нибудь сигнал, что пока еще я мысленно нахожусь рядом с ним, но не могу собраться с духом, то и дело сглатывая от ползущего по позвоночнику ощущения тревоги. Я слишком консервативный человек, ненавидящий любой выход из своего кокона, который уже стал привычной зоной комфорта. Этот переезд, новые люди вокруг… Просто давит. Словно кто-то идет позади меня и нажимает на плечи, желая пригвоздить к земле. — Потом уже вместе с ней на физику — она первая, — добавляет, и, видимо, замечая полное отсутствие реакции с моей стороны, косится в мою сторону, похлопав по плечу, где все еще покоится его рука. – Прием. Сдержанно растягиваю уголки губ, напряженным взглядом скользя по шву между плиткой на полу. Мне нужно срочно сконцентрироваться, чтобы произвести хорошее первое впечатление о себе, но, черт возьми, это так сложно, когда тебе еще никогда не приходилось бывать в подобной ситуации. Эта школа по своему наполнению почти копия моей, поэтому уже предугадываю каждый поворот Макса, который ведет меня к учительской, где нас должна встретить Инна Олеговна — моя будущая классная руководительница. До дрожи в коленках боюсь, что она может неправильно отреагировать на мое молчание, если вдруг я не смогу подобрать нужных слов. Почему все так сложно? Или это только я такая глупая — сама же накручиваю себя, устраивая сложности? — Уверен, ты понравишься Инне Олеговне, — снова слышу сбоку от себя и все-таки смотрю в сторону парня, из-за длинных ног которого мне приходится делать большее количество шагов. Нахожусь словно в вакууме. Новые стены вокруг, совсем другого цвета, в отличие от моей старой школы. Другие люди. Никого из моей прошлой жизни, кроме Макса, и это все так напрягает, давит на плечи, что складывается ощущение, будто я вот-вот развернусь и к черту выбегу из этого здания, послав все куда подальше. Но ведь в жизни не сделаю это. По одной простой причине — наживу такими действиями проблемы родителям. И Максу, который, можно сказать, отвечает за меня в пределах школы, пока я числюсь на правах новенькой. Поэтому, хоть и понуро опустив плечи, что выдает мое настоящее моральное состояние, уже захожу вместе с парнем в учительскую. Взгляд сразу же натыкается на первого попавшегося человека — мужчину в спортивном костюме, пьющего чай за столом у окна. Наверняка, мой будущий физрук. Помимо этого занятия успевает еще разговаривать с женщиной средних лет, которая стоит у шкафчика с журналами рядом, нажимая пальцами на корешок каждого из них, чтобы выдвинуть и увидеть, кому же он принадлежит. Видимо, ищет какой-то конкретный. Из прилегающей комнаты вслед за открывшейся дверью выходит еще одна женщина, которую я бы назвала даже скорее девушкой, ведь складывается ощущение, будто она только-только закончила институт. В принципе… милая. В строгой одежде, но не производит вид такого же человека внутри из-за слишком доброжелательной улыбки, которой одаривает всех присутствующих. Почти сразу понимаю, что она и есть — моя классная руководительница, из-за Макса, который, дернув мою руку за собой, направляется ближе к ней, окликнув учительницу: — Инна Олеговна, — тащит меня за руку, как маленького ребенка, а, когда учительница обращает на нас внимание, кивнув головой, выдвигает меня вперед, кладя обе руки на плечи. Ну точно, как ребенка. — Здравствуй, Максим, — переводит заинтересованный взгляд с меня на парня, задумываясь. — Алиса, верно? Молча киваю, но, тут же поняв собственную оплошность, едва мотнув головой, добавляю: — Да, здравствуйте, — черт возьми, мама бы убила меня, если бы узнала, что я повела себя так некультурно. Так и хочется хлопнуть себя за это по лбу, но сдерживаю этот порыв, пока губы сами расплываются в вежливой ответной улыбке. Нет, вполне даже искренней, ведь на первый взгляд мне действительно нравится учительница. Уж получше той бабули, которая была моей классной руководительницей в прошлой школе. — Меня зовут Инна Олеговна, я — ваша классная руководительница, — девушка, а мне все же однозначно проще называть ее именно девушкой, а не женщиной, протягивает мне руку. — Алиса Соколова, — протягиваю свою в ответ, предварительно быстрым движением вытерев вспотевшую от нервов ладонь о край юбки. — Идемте, я провожу вас на урок, — учительница обходит нас и открывает дверь в коридор, придерживая ее, пока я, в первую очередь из-за подталкивающих за плечи движений Макса таки делаю шаги вслед за ней. Занимает положение сбоку, уже по привычке закидывая руку на мое плечо. Да уж. Понятия не имею, как вела бы себя в такой незнакомой ситуации без него. Или если бы его перевели в параллельный класс. Наверняка бы до сих пор еще искала классную руководительницу. Кабинет физики находится в двух шагах от учительской. Соображаю почти сразу, в какой именно класс мы идем, поскольку вижу открытую дверь впереди себя, на которой и висит табличка с наименованием нужного предмета. Из-за нее уже слышится голос мужчины. Учителя, наверное, который, судя по перечислению фамилий, делает перекличку. — Мы как раз вовремя, — произносит девушка, приоткрывая дверь шире, и обращается уже к мужчине лет сорока, который сидит за преподавательским столом, бросив взгляд из-под очков в нашу сторону. — Игорь Николаевич, мы с Ваниным привели новенькую. Мужчина делает рукой приглашающий жест, из-за чего Макс снова подталкивает меня в спину, выводя из нервного ступора. Делаю несколько шагов, переступая порог класса. Пока еще не осматриваю учеников, но уже чувствую их любопытство к своей персоне. Еще бы, второй новый человек в их классе за один только месяц. Стараюсь перебороть внутренний дискомфорт. Настраивать себя на лучшее, верно? Да, незнакомый коллектив, но Макс ведь привык к ним как-то за месяц? Слышала, он уже успел подружиться с кем-то, значит, люди здесь в принципе неплохие. Хотя этот парень может завести хорошие отношения с кем угодно, наверное, уж больно располагающая к себе людей натура. Чего не скажешь обо мне, раз за столько лет так и не смогла обзавестись хотя бы одной подругой. Но… что мне делать, если мне не о чем было поговорить с одноклассницами? Пока они обсуждали мальчиков и то, как провели выходные, мне было нечего добавить, ведь все свои выходные я проводила в основном не вылезая из дома, разве что Макс мог куда-то ненадолго вытащить. — Садись, — бросает учитель, смотря за мою спину, где стоит парень. Обращается к нему, чтобы тот занял свое место, а я теряюсь, когда перестаю ощущать его поддержку позади себя. Отходит не сразу. Сначала делает пару шагов в сторону, еще не сводя с меня глаз, но затем, получив едва уловимый кивок головы от меня, выдохнув сквозь губы, идет к своему месту. Четвертая парта третьего ряда. Тут же отмечаю, что место рядом с ним пустует. Значит, не соврал насчет того, что забьет мне место. Нужно не забыть поблагодарить его и за это в том числе, хотя, по-моему, скоро придется создавать увесистый такой список моих благодарностей ему. Вдобавок к некомфортному ощущению под ложечкой из-за того, что все вокруг стараются разглядеть новенькую, возвращается желание застегнуть эти две чертовы пуговицы, чтобы чувствовать себя хоть немного увереннее. На кончиках пальцев покалывает. Растираю их между собой, чтобы унять дискомфорт. — Спасибо, Инна Олеговна, можете быть свободны, — говорит мужчина учительнице, стоящей сбоку от меня, и та, после обмена любезностями, коротко желает мне удачи, хлопает по плечу и уходит за дверь, оставляя меня стоять у доски одну. — Как тебя зовут? — обращается ко мне. — Не знаю, вписали ли они тебя в журнал или еще нет, — возвращается к столу, садясь за него, и внимательным взглядом, проводя пальцем по списку учеников, проверяет фамилии. — Алиса Соколова, — поправляю широкую ручку сумки на плече и заодно выбившуюся из хвоста прядь волос, заправляя ту за ухо. Просто нужно чем-то занять руки. Учитель что-то бубнит себе под нос, хмуря брови к переносице, после чего с удручающим тоном говорит уже громче, но все равно, кажется, продолжает обращаться скорее к себе, чем к кому-то. — Не вписали, значит, — чешет висок, и мне уже хочется как-то обозначить свое присутствие, но он все-таки обращает на меня внимание. — Занимай пока любое свободное место. Не сдержав вздох облегчения, не задумываясь ни на секунду уверенно иду к парте, за которой сидит Макс. Да и не вижу я больше свободных мест, кроме как на первой парте и целиком пустую первого ряда. В первых линиях я уже насиделась в прошлой школе. Здесь мне хочется отсвечивать минимальным образом. Поэтому место с Максом — самое идеальное, на мой взгляд. Сажусь, ставя сумку сбоку от парты и принимаясь доставать школьные принадлежности. Сосредотачиваю все свое внимание именно на этом, не вслушиваясь в разговоры сидящего рядом парня с компанией мальчишек позади нас. Макс сидит лицом ко мне, поэтому ему одновременно удобно и следить за учителем, и разговаривать с одноклассниками. Как только наконец устраиваюсь на своем новом месте, на плечо вдруг опускается тяжелая ладонь, заставляя меня вздрогнуть и с недовольством резко обернуться на нарушителя моего спокойствия. Стоило бы, наверное, злиться, только на место этого ощущения приходит незнакомое до этого волнение, ведь я совершенно не знаю людей вокруг себя. Поэтому, разумеется только поэтому, позволяю им вторгнуться в мои личные границы. На плече лежит ладонь темноволосого парня, сидящего позади меня, который даже нагнулся вперед, чтобы сделать этот жест, похлопав несколько раз. — Ну, привет, — его карие глаза с интересом осматривают меня, насколько это позволяет разделяющая нас парта. Пальцы снова начинают зудеть от желания потянуться к пуговицам, и я была бы с уверенностью готова сделать это, если бы не понимала, что буду выглядеть крайне глупо. Только вот меня не покидает ощущение, что темноволосый так и норовит опустить взгляд ниже норм приличия. Дискомфорт разъедает меня изнутри, пока выдавливаю из себя скованное: — Привет. Неловко. Это лучшее описание происходящего, по крайней мере, с моей стороны, ведь я сроду вот так просто не общалась с мальчишками. Не беру в расчет старых друзей Макса с прошлой школы, ведь они также росли на моих глазах. Но это совершенно другой случай. Со мной здоровается симпатичный парень с притягательной улыбкой, о котором я не знаю ничего. Это одновременно пугает и… интригует? Боже, что со мной произошло, раз я так легко думаю о симпатии к кому-то? Черт, нет, он правда симпатичный, уверена, что пользуется у девчонок популярностью, но… Я не должна даже думать о подобном. По крайней мере, пока не закончу школу. — Так ты его сестра? — кивает в сторону Макса, который на такой жест со стороны одноклассника, к моему удивлению, закатывает глаза, демонстративно поворачиваясь прямо. Словно уже не раз задавал ему этот вопрос. — Ярик, — представляется в завершении. Мы на самом-то деле не очень любим такие вопросы. Личного характера, копающие глубины прошлого наших родителей, которые и сами не очень-то любят распространяться о нем. Не могу сказать, что считаю его братом. Это ведь неправильно, так? Между нами нет никакого кровного родства. Даже сводные, насколько я знаю, должны иметь либо одну мать, либо одного отца. В нашей семье никогда не упоминались слова «брат» или «сестра», даже родителями. Но одновременно с тем я не могу подобрать слова, чтобы описать наши отношения с Максом. Эм… сожители? Ведь с ранних лет живем в одной комнате на двоих. Наверное, мы друзья. Даже, возможно, лучшие друзья, ведь я знаю и за себя, и за него, что у нас попросту нет людей ближе друг друга. Где-то на моральном уровне можно сказать, что он мой брат, но для меня это звучит как-то аморально. К черту это все. Мы просто не любим обсуждать это с другими, потому что никто никогда не мог понять этого. Как и мы сами. — Алиса, — проявляю немного большее уважение, представляясь вначале. Хотя это глупо, ведь он и так слышал мое имя, когда я только зашла. Неловко. Хочется стыдливо отвернуться, но стараюсь держать себя в руках. Нужно произвести хорошее впечатление. — Не совсем, — отвечаю на его вопрос. Сидящий рядом с Яриком парень со светлыми волосами внимательно следит за разговором, хотя и остается молчаливым, с равнодушием озираясь вокруг и откинувшись на спинку стула. Парень непонимающе хмурит брови, и я записываю в голове очередной пунктик, за что мне стоит поблагодарить Макса, когда тот встревает в наш разговор, облегчая мне участь. Честно, почему-то не перестаю ощущать неловкость, пока темноволосый как-то странно смотрит на меня. Либо это я слишком мнительная. — У нас разные мать с отцом, просто они давно съехались вместе, — пожимает плечами, словно объясняет это уже в тысячный раз, а я удивляюсь тому, как можно коротко и емко сформулировать то, что я не могу разобрать даже в своей голове. — Оу, — растягивает светловолосый, из-за чего переключает на себя все внимание. — Тогда все с вами ясно. Как-то странно улыбается, словно знает про меня что-то, чего не знаю я сама. Не нравится он мне. Если касательно Ярика я пока не могу сделать никаких выводов, кроме его, боюсь даже произнести это, похожих на заинтересованные взгляды, то этот парень однозначно входит в мой список людей, от которых стоит держаться подальше. Не понимаю, что именно он имеет ввиду, но, кажется, понимает Макс, судя по тому, как он резко оборачивается к сидящим сзади, прищуренным взглядом смотря прямо на белобрысого. Ведет с ним немой разговор одними глазами, в который я не хочу встревать, поэтому отворачиваюсь назад, распрямляя плечи. Люди вокруг косятся в нашу сторону. Удивляются, небось, что новенькая уже успела с кем-то конфликтовать, сама того не понимая. А ведь мне предстоит учиться здесь еще целый год. Нужно быть явно осторожнее в плане отношений с одноклассниками. Не умею наживать себе друзей, но, судя по неодобрительным взглядам некоторых девчонок, врагов нажить уже успела.***
Этот ненормальный бешеный день наконец подходит к концу, но он до сих пор не вернулся домой, лишь проводив до подъезда мелкую, которая пока еще запоминает дорогу до школы. После уроков у них обоих было общее репетиторство, затем у него была секция по баскетболу, а после нее он вместе с еще двумя одноклассниками договаривались пройтись до гаражей, чтобы помочь Ярику с колымагой, которую отдал ему его ныне покойный дед на восемнадцатилетие. Нет, машина неплохая, в свои годы она явно была на высоте, только вот теперь ей явно нужно основательно заняться хотя бы для того, чтобы она снова была на ходу. Макс вытирает в очередной раз голову полотенцем перед тем, как сложить его в спортивную сумку. Надевает на еще влажное тело футболку, которую предварительно достает из своего шкафчика, и озирается по сторонам, ожидая, пока из душа выйдут Ярик с белобрысым. Когда-нибудь он однозначно запомнит его имя. Просто обычно он почти не отсвечивал, молча ходя вслед за главным заводилой Яриком, но сегодня, видимо, решил произвести впечатление на Алису, которая, похоже, даже и не уловила скрытый смысл в его словах. Выпускает сквозь губы уставший выдох, прижимаясь на секунду лбом к холодной поверхности шкафчика. Оно и к лучшему, если честно. Пускай эта девчонка подольше остается этим наивным ребенком. Так гораздо спокойнее, и ему в том числе. Слышит шум сбоку от себя, где находится дверь в душевые, и уже готовиться к предстоящему разговору. Он уверен – лучше не избегать его, а разобраться прямо сейчас, еще в первый день. Дверь открывается, слишком резко, из-за чего ручкой врезается в стоящие в непосредственной близости шкафчики. Из помещения, откуда волнами выползает горячий пар из-за повышенной влажности душевой, выходят еще четверо, двое из которых идут впереди остальных. Смеются, а темноволосый толкает в плечо светловолосого, при этом смеясь еще больше, откуда можно сделать вывод, что этот жест не несет с собой ничего удивительного в их общении. Очередной дружеский подъеб, которых между ними пролетает просто тьма каждый день. Именно на них задерживает свое внимание Макс, уже успевший одеться. Поднимает с лавочки сумку с вещами, забрасывая ту на плечо, и делает несколько шагов прямо к двум парням, шкафчики которых находятся в нескольких шагах от его собственного. — Эй, — обращает на себя внимание сразу двоих. Не хочет разглагольствовать, потому что чертовски устал за сегодня. И физически, и морально. Конкретно сегодня он уже долгое время живет с мыслью, что мелкая находится дома одна. Это чертовски заставляет его нервничать, ведь он знает ее, знает, как тяжело ей адаптироваться к новой обстановке. Тем более, находясь уже вечером, когда начинает темнеть, в новом месте совершенно одна. Родители приедут уже поздно. Прислали ему сообщение, что их позвали на ужин какие-то коллеги отца, так что попросили нас укладываться без них. Пускай. Ему только в радость видеть наконец снова довольного отца, тот и так провел месяц практически не пересекаясь со своей женщиной, ведь из-за чертовой занятости они все встречались только на выходных. Ярик первым обращает на подошедшего внимание, кивком головы интересуясь целью его остановки около них. Макс не мнется, прекрасно зная, как именно нужно разговаривать с этими двумя. За месяц уже успел довольно таки неплохо узнать их двоих, понять их характер в целом. — Что за херня была сегодня на физике? — прищуривается, ведь настолько устал, что ему попросту хочется быстрее разобраться с этим разговором, который не выходит у него из головы весь день. — О чем ты? — белобрысый с усмешкой достает из шкафчика вещи. А Макс ощущает, как начинает закипать. От этого показного безразличия, словно этот хер делает ему одолжение, позволяя разговаривать с ним. Чертовы замашки сынка богатых родителей, у которого за плечами нет ничего своего, даже гребаного характера, ведь тот только и делает, что копирует поведение Ярика. Который, к слову, и вовсе делает вид, что его этот разговор не касается. Спокойно обтирает тело полотенцем, разве что периодически посматривая в сторону парней, чем выражает свою небольшую заинтересованность в происходящем. — О ваших ебнутых намеках, — не хочет подбирать выражения. Нацелен на то, чтобы сразу показать им – не стоит вставать на скользкую дорожку их взаимоотношений с Алисой. Не стоит в принципе лезть в их семью. Относится к той категории людей, которые на полном серьезе готовы глотки перегрызть за своих близких. Лишь бы им было комфортно, и никто не влезал в их личное пространство. — Остынь, — Ярик опускает ему влажную ладонь на плечо, но Макс рывком скидывает ее, не отводя взгляда от белобрысого, который намеренно тянет с ответом, желая накалить его нервы еще сильнее. — Брось, — выдает наконец, когда уже и его друг бросает на него взгляд, чтобы он наконец ответил. Не в интересах Ярика — вступать в открытые конфликты, ведь его отец не сможет отмазать также, как и его дружка. — Как будто я был в чем-то неправ. Кулаки чешутся врезать, как следует, этому кретину, и Макс всеми силами сдерживает себя, чтобы не кинуться на него прямо сейчас. Останавливает одно — огребет кучу проблем из-за его родителей. Ладно бы, только он сам, так теперь же, блять, с ними учится еще и Алиса, на которой этот придурок точно захочет отыграться в том числе. — Поясни, — сквозь зубы. — Сань, — тормозит его Ярик, вставая перед белобрысым, а Макс наконец вспоминает имя этого сучонка, которое теперь наверняка не забудет. — Да ты живешь вместе с миленькой девчонкой под одной крышей, которая тебе никаким боком не родственница, не заливай мне, что ни разу не хотел трахнуть ее, как следует, - наконец, выливает все то, что имел ввиду, пока отшучивался только намеками, а Максу кажется, что он ослышался. Напрягает слух. Что. Он. Сейчас. Сказал? Громко хрустит пальцами, выпуская полностью воздух из легких. Сохраняй рассудок спокойным. Он сказал это про мелкую, верно? Про гребаную, блять, Алису, этого наивного ребенка, который еще даже ни разу в жизни не целовался? Успокойся. Держи себя в руках. Чертов. Ублюдок. Спокойно. Если у тебя, падлы, такая испорченная к херам натура, то это ни черта не значит то, что все вокруг такие. Да, он не воспринимает ее как сестру, но и ни разу, никогда в жизни, блять, не задумывался о ней как о девушке. И не собирался даже пропускать такие мысли, пока этот кретин не сказал подобное вслух. Не поддавайся эмоциям. Ему ведь это и нужно, верно? Верно. Но как, черт возьми, не поддаваться эмоциям, если он уже успел представить в голове, как нанесет по этой смазливой морде четкий удар ровно в челюсть, а затем еще и в нос, чтобы разукрасить его физиономию? Уже представляет его кровь на собственных костяшках пальцев, которые буквально ноют от того, как он жаждет ощутить это в реальности. — Все, разошлись, — между ними снова встает Ярик, когда Макс делает угрожающий шаг ближе к ним, упираясь ладонями по обе стороны в груди парней. — Саня просто неудачно пошутил. — Слишком неудачно, — скрипит зубами и снова сжимает кулаки до такой степени, что их костяшки наверняка побелели. А Саня заливисто смеется, по всей видимости, находя забавной реакцию Макса, которому блевать хочется от физиономии белобрысого. Да, это его жизнь. Его нравственные принципы, которым никак не противоречит возможность хорошенько, на месте парня, развлечься с девчонкой. Нахера упускать такой шанс, искать кого-то для того, чтобы сбросить напряжение, когда под боком уже есть готовая? Не понимает, считая, что Ванин слишком пытается сделать из себя подобие праведника, поэтому уже добавляет: — Так если у тебя нет на нее видов, путь свободен? — Я тебе челюсть сломаю, — все вокруг уже знают — это не пустые угрозы. Он знает, как именно нужно бить, ведь с самого детства ходил на различные секции единоборств. — Да не интересна она мне, — белобрысый отмахивается, как ни в чем не бывало, заканчивая собирать свои вещи, только мотнув головой в сторону Ярика. — Это он с нее глаз не сводил. Вновь его губы расплываются в кривой улыбке, пока он наблюдает за реакцией Макса на его слова. Сначала теряется, хмуря от неверия брови, ведь Ярик уже долгое время ухлестывал за девчонкой в их классе. Затем напрягается, но уже не так, как с Саней, скорее, предостерегает: — Только посмей, — не уточняет, что именно, поднося указательный палец ближе к темноволосому. — Не я, так кто-то другой, — произносит таким обыденным тоном, что по вспотевшей от волнения спине ползут мурашки, после чего подхватывает сумку и забрасывает ее на плечо, не оборачиваясь и направляясь к выходу из раздевалки. Белобрысый, не отставая, следует за ним, оставляя Макса наедине с собственными мыслями, которые понемногу начинают разъедать мозг. Банально потому, что осознает — Ярик прав. И он не сможет остерегать всю ее жизнь Алису от отношений с мудаками подобных этим двум, пока она сама не попробует этого и не осознает свою ошибку. Черт возьми, ну неужели она не сможет научиться на чужих и ей придется самой вляпываться в какое-нибудь дерьмо? Нахер. Просто нахер это все. Кучу мыслей, которые хочется просто выдернуть из его башки, оставляя там зияющую пустоту. Слишком много всего. Много ответственности, херова туча переживаний. Он устал. Уже, блять, устал, хотя это только первый день, когда мелкая вообще появилась в новой школе. В той, старой, он знал, что никто и не заинтересуется ей как девушкой, поэтому и был спокоен, а сейчас… все так стремительно меняется, а он оказался совершенно не готов к такому ходу вещей. Хлопает дверцей своего шкафчика, когда закрывает его, а потом еще и под неодобрительные возгласы остальных участников команды с грохотом распахивает дверь из раздевалки. Идет быстрым шагом, желая попросту оказаться как можно быстрее там, где ему будет спокойнее, то есть дома. Минует все дворы, где уже начинают собираться шумные компании любящих ночное время подростков, проходит насквозь гаражей, где замечает Ярика с Саней, но мысленно шлет их нахер вместе с их машиной. Может быть, уже завтра они снова будут общаться, как и раньше, но пока что, конкретно сейчас, Максу просто нужно успокоиться и немного прийти в себя. Становится уже чуточку легче, когда он достигает дверей в подъезд и уже вызывает лифт. Машины отца около дома не видно, видимо, до сих пор не вернулись. Оно и к лучшему — не хочет пугать мачеху с отцом своим психозом. Не сразу попадает ключами в замочную скважину и все с тем же грохотом вихрем залетает в квартиру, натыкаясь на полусонный взгляд Алисы, идущей из дальней их комнаты в его сторону. Встречает зевком, кажется, совершенно не замечая его напряжения, и проходит дальше в кухню, что находится рядом с входной дверью, уже оттуда повысив голос: — Я разогрела еду, переодевайся и пошли за стол. Макс машинально отвечает ей «ладно», делая несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно прийти в себя. Судьба дала ему шанс не впутывать Алису в эти разборки, раз она даже не заметила слишком сильного грохота двери, так что будет глупо не воспользоваться им. Поэтому уже более медленным и спокойным шагом идет в их комнату, быстро переодеваясь в домашние шорты, после чего направляется в обратную сторону к кухне. Мелкая уже сидит за круглым столом, ссутулив спину и поставив одну ногу на сиденье стула. Хочется усмехнуться при виде этой картины, ведь оба знают — ее мать наверняка бы начала злиться, если бы увидела дочь, сидящую в такой позе. Но сейчас ее еще нет, поэтому она может позволить себе немного расслабиться. Макс садится на место рядом, где уже стоит тарелка с супом, который приготовила Алиса еще вчера вечером, и кружка горячего чая, от которого еще поднимается дымок. — А ты чего? — замечает, что рядом с девчонкой стоит только кружка с чаем, которую она периодически поднимает, чтобы сделать глоток. Переводит сонный взгляд на парня, не сразу соображая, что именно он спрашивает. — Я поела уже, не дождалась тебя, — добавляет с усмешкой, ставя кружку на стол и беря в эту руку телефон, что до этого лежал рядом на столе. Свободной рукой подпирает висок, поставив локоть на стол. Сидит вся скрюченная, и Макс невольно улыбается, не понимая, как ей может быть комфортно в такой позе. — Спала что ли? — подносит ложку к губам, подув на нее, чтобы немного остудить содержимое. В подтверждении его слов девчонка зевает, громко и протяжно, от чего ему и самому трудно сдержать ответ, и разводит руки в стороны, закрывая глаза, чтобы потянуться. — Да меня срубило недавно. Всего лишь час поспала, а проснуться до сих пор не могу, — отвечает, бубня себе под нос, ведь четко говорить ей мешает подбородок, что уже опирается на колено. А Максу вдруг становится не по себе, от чего чувствует, как по спине проходится липкая дорожка пота. В голове проносятся слова белобрысого. Обводит взглядом исподлобья, но Алиса не замечает даже этого, полусонным взглядом листая что-то в телефоне. Она уже переоделась в свой привычный спальный комплект. Топ и шорты. Ничего необычного, так почему теперь он вдруг заостряет на этом такое внимание? Сглатывает, хотя во рту нет еды. Не хочется в этом себе признаваться, но да, она уже довольно хорошо выросла для своих лет. Вместо несуразного ребенка с угловатыми чертами начала напоминать девушку с… черт возьми, я этого не говорил… довольно милыми формами, которые она умело скрывает за одеждой вне дома. Но он видит. И сейчас в том числе. Ткань топа слишком тонкая для того, чтобы скрыть то, что ей становится зябко. Высокие шорты натянуты до пупка, но дают запросто увидеть соответствующие девичьи изгибы от груди к талии и ниже, к широким бедрам, которые становится видно слишком сильно из-за того, что именно ближайшую к нему ногу она ставит на стул. Ты к хуям рехнулся, раз разглядываешь сейчас ее фигуру. Блять. Резко отводит взгляд, утыкаясь в тарелку, почти не моргая, чтобы выбросить из головы ненужные мысли. Все нормально, верно? Просто его сбили с толку слова белобрысого. Просто да, он наконец признался сам себе, да и в принципе заметил, что девчонка выросла. Ничего криминального в его действиях нет, верно? Всего лишь отметил очевидный факт. Только моральный самообман не сможет стереть напряжения, от которого ему хочется нахер уйти отсюда, чтобы поскорее сбросить его и выкинуть эту дрянь из головы.
