Глава 7.
20 марта 2026 г., 12:12
Сколько нужно времени для того, чтобы человек смог привыкнуть? К вещам, действиям, обстоятельствам. Когда-то я читала, что для этого нужен двадцать один день. Вычитала в какой-то книжке по психологии. Так ли это? На собственном примере могу с точностью заявить, что в ситуации, не имеющей выхода, достаточно привыкнуть всего за пару таких событий к постоянному осознанию того, что ты не имеешь никакой власти над своим телом.
Сегодня третий понедельник. Третий день, когда я пропускаю дополнительные занятия, чтобы сесть в черную достаточно высокую машину и уехать в сторону выезда из города в дачный поселок. Третий день, когда я с самого утра накачиваю себя успокоительными, надеясь на их действенность.
В прошлый понедельник этот мужчина, видимо, так сильно торопился по своим делам, что остановил машину среди гаражного массива нашего района, где и приказал сделать это. Снова. Держа мою голову за высокий хвост и направляя так, как ему понравится больше, не обращая никакого внимания на слезы, которые все равно, несмотря на попытки самообладания, рвались наружу. Возбуждаясь, кажется, еще сильнее, когда упирался слишком глубоко, вызывая рвотные позывы.
Зато мне не придется оправдывать поврежденные колени от долгого ерзания по жесткому ворсу ковра в том доме на даче.
Та мысль, которую я прокручивала в голове, закрывая глаза и представляя, что нахожусь где-то в другом месте. В той же школе или дома в своей комнате. Или сидя рядом с мальчишками на кухне, когда они в очередной раз играли в приставку. Я отдалилась от них в плане общения, не помню даже, когда мы просто, как раньше, болтали с Максом, как обычно это делали перед сном. Просто нахожусь рядом, но молчу. Боюсь, что, если скажу хоть слово, дамбу моих чувств может прорвать, и я подамся эмоциям.
Нельзя.
Я не должна подставлять их обоих, тем более, когда вижу, как банально спокоен Ярик, который, хоть и продолжает частенько зависать в компании Макса, выглядит куда более счастливым от жизни, чем в тот период времени, когда мы познакомились. Это означает только одно — его отчим сдержал свое слово.
Сегодня третий день, и он снова не отвозит меня на дачу, ограничиваясь гаражами, потому что наверняка знает от матери Ярика про сегодняшнюю игру по баскетболу.
— Мы ведь не хотим вызывать никаких подозрений, так, лисенок? — говорил он, повторяя одни и те же действия.
Сначала мужчина лезет ко мне с поцелуями, на этот раз держа за челюсть и заставляя отвечать ему, затем снова трогает меня там, где ему заблагорассудится, полностью уверенный в том, что я не стану сопротивляться. И переходит к основному, когда я слышу звенящий звук пряжки ремня, а он с нажимом на затылок опускает мою голову вниз.
Ручка переключения передач упирается в ребра. Одна нога находится прижатой другой, поэтому очень скоро начинает затекать. Спине и бедрам становится холодно, ведь он всегда задирает мою кофту или рубашку и спускает вниз штаны или юбку.
Но в этот раз у меня нет времени, как обычно, принять душ, сразу же после этого прибежав домой, потому что мужчина сразу отвозит меня обратно к школе, высаживая за соседним домом. Я не успеваю отмыться от этих все еще ощущающихся прикосновений на своем теле и даже попросту почистить зубы, довольствуясь только влажными салфетками и мятной жвачкой, поэтому сразу, как только забегаю в школу, бегу в ближайший женский туалет, сворачиваясь над унитазом с рвотными позывами.
Меня тошнит сквозь слезы, желудок опустошается, и в этот момент безумно сильно хочется, чтобы также легко из меня вышло и это ощущение собственной грязи и испорченности, которое накаляется еще сильнее из-за того, что я не могу как следует отдраить сейчас кожу жесткой мочалкой.
На скорую руку умываюсь ледяной водой, которая разбрызгивается прямиком на кофту и брюки.
Мама всегда так сильно переживала о моем внешнем виде, неоднократно повторяя, что только девушки легкого поведения могут позволить себе надевать что-то слишком короткое, обтягивающее или прозрачное.
Мам, я закутана по самое горло.
Почему тогда это не спасает меня?
Слезы душат, не давая дышать, в горле формируется комок, который невозможно проглотить. Мотаю головой и тяжелыми шагами иду к открытой форточке туалетной комнаты, жадно втягивая холодный осенний воздух. Скоро конец октября. За один только почти месяц здесь, на новом месте, со мной произошло столько всего, сколько не было за всю сознательную жизнь.
Это так тяжело — держать все в себе без возможности поделиться с кем-то по-настоящему родным. И дело совсем не в том, что таких людей нет. Просто я не могу позволить себе нагружать кого-то своими проблемами. Это ведь абсурд — подойти к Максу или Ярику и рассказать им о том, что происходит со мной каждый понедельник. Тогда все это было напрасно. Я уже ввязалась. Уже не имею права сдать назад.
Не сейчас, когда наконец-то могу видеть Ярика таким обыкновенным подростком.
Он заслуживает спокойной и тихой жизни.
Я успеваю привести себя в относительный порядок как раз вовремя. В туалете появляется Дина, которая громко восклицает, увидев меня:
— А я совсем потеряла тебя, — этот вечный лучик света подлетает ко мне, одаривая своей фирменной широкой улыбкой.
С усилием натягиваю и свою, радуясь сейчас всей душой тому, что мы с ней ходим на дополнительные в разные дни, поэтому она не может знать о том, что меня не было на них. А у мальчишек в этот день всегда тренировка.
— Думала, что успею еще забежать сюда, — стараюсь отшутиться.
Мы договаривались встретиться в главном холле на первом этаже и пойти на игру вместе, хотя она вызвалась только проводить меня на наши места, ведь ей еще предстояло выступать перед игрой в роли чирлидерши.
Она понимающе качает головой и закатывает глаза, после чего тянет меня за руку на выход, начиная что-то лепетать о волнении перед своим выступлением, ведь она с этого года стала капитаном их команды после того, как выпустилась прошлая девочка.
Еще говорит что-то о мальчишках и о переживаниях за них, уверенная, что они должны выиграть, ведь будут играть на своей территории. Слушаю вполуха. Еще не успела до конца прийти в себя и абстрагироваться от того, что происходило всего полчаса назад, то и дело на ходу поправляя волосы, которые, боюсь, могли выбиться из хвоста, хотя я уже перевязывала его несколько раз. Или заправляю водолазку в брюки снова и снова, ведь мне постоянно кажется, что она задирается. Наверное, это уже паранойя, но я уверена, стоит мне просто остаться в одиночестве, дать всего немного времени, и я снова смогу с этим справиться, доживая до следующего понедельника.
Мы проходим через улицу, чтобы попасть в соседнее здание спортивного комплекса, а затем я просто стараюсь держаться за руку Дины, не отпуская ее, ведь это оказывается тяжело, следовать по многочисленным коридорам в сторону трибун. Уроки физкультуры обычно проходят в небольшом спортзале в самом здании школы. Девушка наконец выводит меня через последнюю дверь в огромное помещение, потянув за руку по лестнице вверх, и, быстро отсчитав наши места, показывает мне пальцем на два свободных места в середине второго ряда, чмокнув в щечку на прощание и убегая обратно, попросив пожелать ей удачи.
— Все будет хорошо, ты умница, — абсолютно искренне хвалю ее. Эта девчонка — настоящий огонек бодрости, поэтому я совсем не сомневаюсь в том, что она сможет круто выступить.
Для меня все в новинку. В прошлой школе таких соревнований не проводилось, а Макс ездил на секцию баскетбола в другую, так что я еще никогда не была на настоящей игре. Если честно, до сих пор даже правил не знаю.
Ведущий объявляет подводящее выступление девчонок, и я с интересом вглядываюсь в каждую из них, без труда определяя Дину по ее ярко розовому парику, в отличии от остальных девочек. Она и об этом рассказывала мне, кажется. Ей идет этот цвет. Он сочетается с тоном блестящего топа и короткой юбки.
Дина так красиво двигается, да и все девочки настолько сплоченно работают вместе, что я только под конец их выступления замечаю, что смотрела на протяжении нескольких минут на них с настоящим придыханием и взбудораженной улыбкой. В какой-то момент даже начинаю жалеть о том, что так и не смогла уговорить еще в начальной школе маму, чтобы та отправила меня на секцию танцев. Она считала, что это бессмысленное занятие, водя меня в музыкальную школу каждый раз почти со слезами на глазах. Сейчас, видя то, как свободно двигаются эти девчонки, я как никогда раньше остро ощущаю то, что хотела бы также. Не наблюдать со стороны, а оказаться прямо там, в центре стадиона, хотя практически сразу, представив, что на меня будет смотреть огромное количество людей, отбрасываю эти мысли.
Наверное, мама была права.
Дина возвращается запыхавшаяся и с тем же ярким кричащим макияжем, который, по всей видимости, успела нанести перед самым выступлением. Даже не переодевалась, только сняла с головы парик, держа тот в руке.
— Это было круто, — честно признаюсь, радуясь тому, как сразу расцветает девушка от моих слов.
Я знаю это чувство. Ей хочется признания.
— Смотри, они выходят, — девушка показывает пальцем на выходящих на поле мальчишек в бело-красной форме, среди которых я сразу же различаю Макса и Ярика, которые идут рядом друг с другом, что-то активно обсуждая.
— Надеюсь, они выиграют.
— Должны, — Дина кивает и заговорчески добавляет. — Тем более, они уже сняли домик для грядущей вечеринки, так что у них нет шансов на проигрыш.
— Вечеринки? — спрашиваю с надежной, что поняла что-то не так.
Даже когда находилась поблизости с обоими мальчишками, не припоминаю, чтобы слышала что-то об очередной надвигающейся тусовке. Я все еще отчетливо помню то, что произошло на предыдущей, поэтому тут же ощущаю подступающую панику. Хотя я даже не уверена, что есть в списке приглашенных.
— Каждый раз после соревнований. В случае победы — чтобы отметить, ну а если проиграли — погрустить и напиться, — Дина смеется, а я только растягиваю губы в неуверенной улыбке, наблюдая за начавшими игру мальчишками.
— Тогда удачно вам повеселиться, — совершенно беззлобно говорю. Это вполне логично, что команда по баскетболу пригласит и девчонок чирлидерш.
— Неужели ты думаешь, что тебя не пригласят? — она с неподдельным удивлением поворачивается ко мне. Скованно пожимаю плечами, ощущая неловкость от того, что не хочу навязываться кому-то. То есть, это ведь их вечеринка, причем здесь я? — Туда обычно приглашают всех близких друзей, парни приглашают своих девчонок.
Девушка смотрит на меня так, будто объясняет очевидные вещи.
— Даже если так, — запинаюсь, облизывая губы. — Мама вряд ли меня отпустит, — мне немного не по себе признавать это, ведь я вроде как через несколько месяцев стану совершеннолетней. Наверное, это выглядит глупо со стороны.
В прошлый раз, тогда, в субботу, их не было в городе, поэтому они даже не знали о том, что происходило дома, полностью полагаясь на наше благоразумие, а теперь мама снова контролирует каждый мой шаг, возвращаясь к привычному ритму жизни. Надеюсь еще, что она не узнает о непосещаемых мною дополнительных по понедельникам уже третью неделю подряд.
— Даже с Максом? — она хмурит брови и надувает губы, будто придумывает какой-то план.
— Не знаю, — это действительно так, ведь я всего один раз до недавнего времени ходила с Максом к его друзьям, в тот раз мама отпускала меня сквозь зубы просто потому, что не хотела оставлять дома одну, а им с отчимом надо было отъехать.
— Давай позвоним ей прямо сейчас и спросим? — Дина воодушевленно восклицает, хватая меня за руки.
Я уже готова начать отказываться, ведь не люблю вот так с бухты-барахты звонить маме. Мне в принципе проще написать человеку сообщение, чем звонить ему, или уж тем более говорить о чем-то важном лично. Когда пишешь сообщение, можешь несколько раз стереть его, переделать, подобрать слова получше, а во время звонка или личной встречи такой возможности не представляется.
Но Дина не просто так характеризуется мною как человек с волевым характером, она самым наглым образом достает телефон из кармана моей сумки, что держу на коленях, без труда заходя в контакты и нажимая на абонента «мама», сразу же передавая трубку мне.
Первой мыслью хочется сбросить вызов и обидеться на девчонку за то, что я совершенно не готова к этому разговору, но ухом уже слышу первый гудок. Значит, маме уже придет вызов, так что сбрасывать уже поздно.
— Алло, — ее голос, как и всегда, довольно строг. Она не любит, когда тянут время, поэтому, ощущая, как липкий ужас от, скорее всего, очевидного отказа, ползет по спине, быстро тараторю в ответ.
— Привет, мамуль, — запинаюсь всего на секунду. — Я узнала, что после игры намечается посиделка всей командой. Можно я тоже пойду?
Получается ужасно сумбурно, но я так волнуюсь, прикрывая телефон рукой от посторонних звуков.
— Что еще за посиделки, Алис? — голос становится строже и ниже. Кусаю губы и бегаю вокруг глазами, ища ответы, расстроенно смотря на Дину, из-за которой вообще состоялся этот звонок. — Почему ты вообще собираешься на какие-то посиделки, — она выделяет это слово, — в компании мальчишек?
— Там будут еще и девочки-чирлидерши, и моя подруга Дина, я тебе о ней говорила, — тут же спешу оправдаться. Она все совсем не так поняла. Неужели подумала, что я одна буду девочка среди кучи парней? Боже, какая глупость, и как все это нелепо вышло.
— И где это будет происходить? — скептицизм и недовольство никак не уходят из ее голоса.
— Дома у одного из членов команды, — кусаю язык за такую наглую ложь и опускаю голову. Мне настолько стыдно ей врать, но я уверена на все сто, что, узнав, что это будет съемный дом неизвестно где, она точно накричит на меня.
Мама цокает языком, сильнее подчеркивая недовольство, а я снова кошусь на Дину, которая, кажется, начинает понимать мое нежелание звонить маме.
Тишина из телефона угнетает, но я не нарушаю ее, боясь случайно перебить маму. И, когда я уже почти готова попрощаться, приняв ее молчание за отказ, она сквозь зубы отвечает:
— Передашь Максу — головой за тебя отвечает, ясно? — глупая улыбка сама расплывается на лице, и я готова завизжать прямо здесь от восторга, что меня впервые куда-то отпустили кроме вечных уроков и полезных секций, но всеми силами сдерживаю себя, кусая кулак.
— Конечно, мамуль, — киваю несколько раз, не скрывая радости смотря на Дину, которая начинает довольно улыбаться.
— И не отходи от него никуда, поняла? Я серьезно, Алиса.
— Поняла, мамуль, — повторяю то же действие, тут же, ругая себя за забывчивость, добавляя. — Спасибо тебе.
Слышу, как она переговаривается с кем-то, и только сейчас до меня доходит, что я могла отвлечь ее от работы.
— Это все?
— Да, мамуль, пока, я тебя очень люблю, — снова тараторю, но уже от переполняющего меня возбуждения в преддверии настоящей крупной вечеринки. Ведь одних только членов команды, если не ошибаюсь, двенадцать. Еще и семь девочек-чирлидерш, и это без учета подобных мне, которых пригласили как близких людей.
— И я тебя, пока, — мама кладет трубку, а я почти сразу смеюсь, видя это самодовольное лицо Дины, которая высоко задирает подбородок.
— Ну вот, а не позвонили бы, и не пошла, — она указывает на меня пальцем, тряся им перед моим лицом, а я с улыбкой прячу лицо в руки.
Мне необходимо это. Возможность отвлечься от тех мыслей и воспоминаний, что разъедают изнутри.
Там наверняка будет алкоголь.
А в последние разы нередко присоединяясь к мальчишкам, когда Ярик бывал у нас дома, я узнала, что алкоголь неплохо позволяет забыться и ни о чем не думать. Именно это мне и нужно сейчас. Я даже готова снова играть в настольные игры на раздевание или в ту самую бутылочку. Пускай лучше мозг заполнится такими воспоминаниями. Да, за это будет стыдно потом, но зато я реже буду вспоминать эти проклятые понедельники и то, что мне приходится делать.
Игра, к моему удивлению, кончается довольно быстро. Менее, чем через час, Дина уже налетает на меня, сжимая в своих, на удивление, крепких руках и даже приподнимая с места, когда оглашают победителями именно наших ребят, вереща мне в ухо о том, что она так и знала и была уверена в их победе с самого начала.
— Ты ведь задушишь меня, — кое-как освобождаюсь из ее объятий, но девчонка тут же устремляется, потянув меня за руку, вниз по лестнице к самому стадиону.
Я не сразу понимаю мотива этого поступка, стараясь попросту не упасть с этих крутых ступенек. Спешу за ней, крепко ухватившись за руку, ведь также, как и мы, многие люди поднимаются со своих мест, создавая давку, но мы бежим, в отличии от большинства, в сторону самого поля, противоположному выходу с него.
Девушка отпускает мою руку, и я успеваю ненадолго испугаться, но почти сразу нахожу ее взглядом, видя, как она с разбега запрыгивает Максу на шею, который, кажется, совсем не ожидает такого, поэтому растерянно моргает, оглядываясь по сторонам. Она целует его, а я смущенно отворачиваюсь в сторону, ведь ловлю себя совсем на неуместной мысли. Я знаю, как он целуется. Совершенно глупая и странная мысль.
Выхожу за Диной ближе к членам команды, которые хлопают друг друга по плечу, а к некоторым также подбегают девчонки-чирлидешги. Взгляд цепляется за единственного хорошо знакомого мне человека — Ярика, который также перебрасывается словами с парнями. Наверное, это неправильно, нарушать сейчас объятия Дины и Макса, поэтому я подхожу именно к темноволосому как раз тогда, когда он замечает меня.
— Поздравляю, — улыбаюсь, но не могу избавиться от неловкости, ведь мы с ним совсем не разговаривали уже несколько дней.
Мне хочется «быть, как все», поэтому приближаюсь еще немного к парню, скованно обнимая его за плечо одной рукой и радуясь, когда он берет эту инициативу в свои руки, забрасывая свою еще влажную ладонь мне на плечо.
— Ну как, мелкая, оторвемся теперь? — с задорным прищуром смотрит на меня и заразительно смеется, игриво щелкая по носу, словно между нами и не было этой затянувшейся паузы в общении.
И как я только могла усомниться в правильности своего выбора?
— Значит, я все-таки приглашена? — на всякий случай уточняю, хотя и свожу это к шутке, чтобы не выглядеть совсем уж глупой.
— С кем же я буду целоваться, если тебя не будет?
Парень еще тяжело дышит после активной игры и ведет меня, подталкивая за плечо, в сторону Макса с Диной, которые стоят немного поодаль, ведь девушка так быстро на него накинулась, что он отстал от парней из команды.
Он снова шутит на больную для меня тему, но почему-то именно у него это получается настолько легко и естественно, что это не вызывает ни малейшего дискомфорта, в отличии от того же Макса, наедине с которым я до сих пор ловлю себя на мысли о том, что мне порой бывает неловко.
— Эй, голубки, — Дина, недовольно надувая губы, отлипает от высокого парня, который, кажется, только сейчас замечает меня. — Вынужден забрать у тебя Макса, нам еще себя привести в порядок надо.
Ярик убирает руку с моего плеча и хлопает ею Макса по лопатке, подталкивая за собой. Тот что-то говорит парню, но в общем шуме зала я совершенно не различаю слов, после чего оборачивается к нам, чтобы добавить:
— Ждите нас на парковке, мы быстро.
Киваю вместе с Диной, которая, похоже, еле сдерживает себя от того, чтобы не запрыгать сейчас на месте. Она задорно потирает ладони между собой, глубоко вздыхает и выдает то, от чего я прыскаю со смеху:
— Надерусь сегодня просто в хлам, — ожидала услышать от нее не совсем это, хотя, если честно, полностью разделяю такую точку зрения.
Моя цель сегодня совпадает с ее.
***
Когда я слышала слово «домик» от Дины, представляла и впрямь что-то вроде действительно домика, небольшого по размерам, а увиденный мной двухэтажный коттедж, не побоюсь этих слов, совершенно не похож на «домик». Кажется, здесь есть даже баня с небольшим бассейном. Никогда еще не была в подобных местах за всю свою жизнь. И уж тем более, без кого-то из взрослых. Поблизости только Макс, которому я еще по пути сюда передала наставления матери. — Смотри еще, как бы тебе за ним следить не пришлось, потому что этот тип обещал мне сегодня напиться вместе со мной, — заявил мне Ярик, в то время как Макс только с усмешкой качал головой. Мне с трудом удается скрыть свое волнение. Стараюсь находиться поблизости с Диной, ведь Ярик, как капитан команды, большее время проводит именно с ребятами, где и находится Макс. Было бы странно, если я буду лезть в их компанию, поэтому держусь рядом с Диной и ее девочками-чирлидершами, среди которых без труда узнаю своих мигер-одноклассниц, которые явно недовольны тем фактом, что я тоже присутствую здесь. Помимо меня, только двое парней с команды привели своих девчонок, но те, видимо, уже давно находятся в этой компании, поэтому их команда девчонок воспринимает куда с большей охотой. Пока парни, разойдясь по разным делам, коих оказывается очень много в приготовлении всей этой вечеринке, я помогаю девочкам разбирать сумки, раскладывать нарезки и закуски по тарелкам и накрывать на стол. Только мельком вижу пробегающих порой мальчишек, краем уха улавливая их разговоры. Кто-то занимается приготовлением костра для будущих шашлыков, кто-то топит баню, а двоим из команды и вовсе пришлось ехать обратно в сторону города, ведь дом находится в пригороде, в магазин, когда выяснилось, что забыли приобрести часть продуктов и алкоголя. — Ты что будешь, вино или шампанское? — ко мне фурией подлетает Дина, демонстрируя две разные бутылки в руках. — Вино, — неуверенно отзываюсь, надеясь, что и это будет такое же вкусное, как в прошлый раз. Не рискую пробовать что-то новое. Девушка умело откупоривает пробку с бутылки штопором, вызывая мое неподдельное удивление, и протягивает мне бокал на длинной ножке, уже наполненный темно-красной жидкостью. Это так смешно, наверное, но я еще никогда в своей жизни не пила ничего из таких бокалов. Во времена семейных посиделок с гостями такая посуда обычно предоставлялась исключительно под алкоголь, который я вряд ли бы осмелилась пить при родителях даже будучи совершеннолетней. Вся подготовка заканчивается довольно быстро, и почти все девчонки тащатся в середину большой и просторной основной комнаты, ведя за руку и нескольких парней, где начинают танцевать и подпевать известные песни, двигаясь в такт музыке. Не присоединяюсь к ним, удобно устроившись в кресле с бокалом вина в руке. Я чувствую долгожданное расслабление и полное отсутствие каких-либо мыслей, блаженно вытянув ноги вперед, с легкой улыбкой осматривая нелепые попытки одной из одинаковых девчонок зацепить симпатичного парня из команды. Тот, кажется, совсем не увлечен ею, но она этого абсолютно не замечает и продолжает виться вокруг него. — Ты чего тут сидишь одна? — на подлокотник кресла вдруг приземляется Ярик, а я лишь лениво поднимаю голову в его сторону, отмечая, что, когда он в состоянии опьянений, его щеки забавно краснеют. Но и здесь достаточно душно, с таким количеством людей плохо справляются даже раскрытые окна. Поднимаю руку с бокалом вина, давая молчаливый ответ на его вопрос. Чувствую себя настолько вымотанной, что совершенно нет желания присоединяться к компании веселящихся подростков. Моя цель была — напиться. К чему я уверенно иду. — Да ладно тебе, хочешь, идем вместе, — кивает в сторону кучки танцующих. — Или, если хочешь, можем пойти в баню, — он снова пускает в ход свои пошлые шуточки, но я реагирую на них уже привычным закатыванием глаз и искренней ухмылкой. Этого парня ничего не исправит. — Не уверена, что мои трусы в цветочек подходят для этого, — подхватываю его волну, хотя и умалчиваю о том, что это ложь, ведь я все-таки успела заехать домой, когда Макс попросил Ярика после игры прокинуть его до дома, чтобы оставить там спортивную сумку. Во мне, похоже, начал просыпаться буйный подросток, потому что мама бы точно прибила меня за то, что я надела подаренный мне Диной комплект белья, который та вручила несколько дней назад. Она заказала его себе в каком-то интернет-магазине, но ошиблась с размером, и он оказался ей мал, поэтому она и решила отдать его мне как символический подарок в знак нашего знакомства. Хоть я и пыталась отпираться, не представляя, куда буду носить подобное, заткнулась почти сразу после единственного аргумента Дины о том, что все мое белье словно снятое с ребенка. У меня ведь даже сроду не было настоящего женского лифчика. Я так привыкла к своим топам, которые носила обычно вместо них, что думала, что вряд ли вообще решусь хоть когда-нибудь надеть этот комплект. Но сегодняшняя новость о внеплановой вечеринке, на которой наверняка снова пойдут игры на раздевание, заставила возникнуть в голове странную для меня мысль. Я не хочу упасть в грязь лицом. Это ведь действительно был бы позор, если мне пришлось бы всем демонстрировать мои трусы в горошек, цветочек или с кучей сердечек, которые обычно покупает мне мама. Хотя, надо отдать должное, они куда удобнее того, во что я переоделась, когда мы заезжали домой. Лифчик, благо, без кучи поролона, просто кружевная ткань в форме двух треугольников с широкой полосой кружева под ними и похожие трусы, которые так и норовят впиться туда, куда не следовало бы. Честно, не понимаю, как Дина носит подобное на постоянной основе. Возможно, это дело привычки, но мне постоянно начинает казаться, будто кожа начинает чесаться от колючего кружева. Боже, кажется, я уже дошла до нужной степени опьянения. Если переоделась в это все я попросту на адреналине от того, что боялась выглядеть глупой, если вдруг придется снова что-то снять с себя, то теперь с легкостью рассуждала об этом белье, ничуть не жалея о том, что решилась все-таки его надеть. А раз я не жалею — значит, уже в стельку пьяная. — Да, лучше бы подошли с сердечками, — отвечает Ярик с наигранно серьезным видом, и я не сдерживаюсь, лениво толкая его рукой, еле сдерживая смех. — Пошли, хотя бы немного разомнешься, — парень тянет меня за свободную руку, а я со своим вялым от опьянения тела плохо сопротивляюсь ему, поэтому он запросто одерживает верх, подняв меня перед собой. Смотрю на него со скучающим видом полным скептицизма взглядом, косясь в сторону дрыгающихся подростков. — И как им не надоедает столько танцевать? — говорю первое, что приходит в голову. Почему-то сейчас меня на полном серьезе волнует этот вопрос. Ярик смеется с моего заявления, игриво приподнимая бровь, и обходит сзади, чтобы обеими своими руками обхватить меня за плечи и повести вперед. Но даже когда он полностью контролирует мои движения, умудряюсь споткнуться о собственные ноги, из-за чего озадачиваюсь только сильнее: как в таком состоянии эта кучка еще и умудряется танцевать? — Я не хочу танцевать, — бурчу себе под нос. Идущий позади парень наклоняет голову, чтобы сравняться со мной ростом и щекочет своим дыханием мое ухо. — Тогда пошли хотя бы за стол, там вроде во что-то играть собираются, — он показывает пальцем в сторону большого овального стола, где уже собралось около пяти человек. Как ни странно, в их арсенале нет ни бутылочки, ни настольных игр как в прошлый раз. Будут играть во что-то другое? Мы минуем место, выделенное под танцы, где продолжает оставаться большая часть толпы, и подходим к столу, устраиваясь на ближайшие места. Ярик садится по левую руку от меня, а справа практически сразу плюхается Дина, которая, кажется, пытается отдышаться после диких плясок, которые устраивала совсем недавно. Девчонка прижимает ладонь к груди и глубоко вздыхает, мотая головой. Вслед за ней практически сразу же подходит и Макс, которому, судя по его недовольному взгляду, совсем не понравилось такое времяпрепровождение в виде танцев. — Во что играем? — эта девчонка точно сведет нас всех с ума. Не без удовольствия замечаю, что обеих мегер здесь нет. Только мы вчетвером, трое мальчишек с команды и две девушки-чирлидерши. Блондинка напротив нас тут же отзывается Дине с довольной ухмылкой: — «Я никогда не», — только сейчас замечаю, что эта девчонка, оказывается, сидит на коленях у парня, который по-хозяйски кладет ей руку на бедро. Встречаются? — Каждый по очереди говорит «Я никогда не делал чего-то», а тот, кто делал это, должен выпить из своего стакана, — Ярик предусмотрительно наклоняется ко мне, снова кладя руку на плечо, чтобы объяснить правила игры, за что отвечаю ему теплой улыбкой в знак благодарности. Мой бокал все еще находится со мной, и парень, заметив, что вино в нем почти закончилось, тянется к ближайшей на столе бутылке, наливая его и мне, и Дине, подтянувшей поближе и свой пустой бокал. — Кто начинает? — спрашивает широкий парень напротив меня. Надо было, наверное, еще заранее до этого хотя бы познакомиться с кем-то. Ощущаю себя неловко. — Давайте я, — совершенно не удивляюсь, снова слыша Дину, которая едва ли не прыгает на месте. Кажется, прыскающий со смеху Ярик, который все еще оставляет свою руку на моем плече, от чего я постепенно облокачиваюсь на его бок, солидарен со мной. — Я никогда не… — девушка задумчиво поднимает глаза к потолку и прикусывает нижнюю губу. — Не отбивала парня у своей подруги. — Сразу пошла жаришка, — Ярик комментирует мне в макушку, и мы оба с любопытством осматриваемся вокруг, останавливая взгляд на закатывающей глаза блондинке, которая сидит на коленях у одного из членов команды. — Да ладно, Кать, — поворачиваю голову на удивленный голос Макса, который с неверием щурится в сторону блондинки. По крайней мере, теперь я знаю ее имя. — Ну было один раз, — девчонка рассказывает с крайней неохотой, делая глоток из своего стакана. Пьет точно не вино, а что-то крепче. И с каких это пор я начала разбираться в этом? — Денис раньше встречался с Настей, — и тут же чмокает в губы парня, на котором сидит. Тот, похоже, совершенно не оказывается смущенным всплывшей наружу правде, будто все вокруг давно это знали. Так. Значит, эта блондинка Катя отбила Дениса, на котором сидит, у Насти, которая мегера. Боже, моя голова такими темпами лопнет. Мне эта игра быстро наскучивает. Более того, заставляет чувствовать себя еще более отчужденной от обычных подростков, которые уже не раз целиком опустошали свои стаканы, а я отпила только единожды. Да и то потому, что захотела этого сама. Моя жизнь настолько скучная, что я никогда не крала что-то, не отправляла никому свои голые фотографии, не палилась с парнем перед родителями, и еще много чего не делала, уже переставая вслушиваться к концу игры. Пройдя всего один круг, Дина уже предложила сменить игру на «правда или действие», о которой я, как ни странно, даже слышала. Причем совсем не помню, откуда. Могу только предполагать, что из какого-то фильма. На стол кладут одну из пустых бутылочек, начиная с крутящей ее Вики — второй девчонки с огненными рыжими, которую я сегодня вижу впервые. Горлышко останавливается указывать на парня, который сидит без сопровождающей его девушки, но того, кажется это совсем не смущает. Я помню его. Он был в ту субботу у нас дома. Как раз с тем парнем, у которого на коленках сидит Катя. — Итак, Дим, правда или действие? — девушка игриво растягивает губы. У меня не остается подозрений — она точно уже придумала варианты и для правды, и для действия. — Давай правду. Все за столом обращают свое внимание, и я не отстаю от них. Почему-то мне кажется, что правда обычно выходит интереснее действий. — У кого из девчонок за этим столом самые красивые ноги? — кажется, эта девушка любит внимание к своей персоне. Она, как и Дина, остались одетыми в короткие юбки их яркой розовой формы, которые заканчиваются практически сразу у бедер. Вика перебрасывает одну ногу на другую, меняя их положение, и я невольно смотрю на них оценивающим взглядом. Сама девушка довольно высокая, но немного полнее комплекцией, чем Дина, хотя с ее ростом фигура смотрится вполне гармонично. Наверное, из нас четверых девушек здесь за столом, я самая мелкая во всех возможных смыслах этого слова. Похоже на то, что Вика рассчитывает на ответ Димы в свою пользу. — У новенькой, — я давлюсь глотком вина, который делаю ровно в тот момент, когда слышу этот шокирующий меня ответ, от которого сердце опускается в пятки. Я ослышалась? Или он имеет ввиду другую новенькую? Но это глупо, ведь из нас четверых девчонок новенькая в классе только я. Нерешительно поднимаю глаза на парня, который посылает мне воздушный поцелуй. Не совсем понимаю, как мне нужно действовать. Зачем он сказал это? Одного взгляда на Вику достаточно для того, чтобы понять — ее такой ответ ошарашил не меньше моего. — Она на него глаз положила уже давно, — шепчет на ухо Ярик, и я начинаю ощущать себя еще более неловко, чем было до этого. Рыжая девчонка кривит губы, делая вид, что ее позабавил этот ответ, и передает бутылку Диме, даже не смотря в его сторону. Почему у меня возникает ощущение, будто я какая-то разлучница? Он смотрел на мои ноги. От этой мысли передёргивает. Вздрагиваю всем телом, от чего Ярик бросает на меня хмурый взгляд, хлопая рукой по плечу, словно спрашивая, в чем дело, но я только мотаю головой в ответ, вдруг вспоминая то, от чего убегаю весь этот вечер, заливая в себя алкоголь. У тебя такие красивые ноги, лисенок. Будто выпадаю из реальности на несколько минут, пропуская часть игры. Смотрю в одну точку, стараясь сконцентрироваться на том, что происходит здесь и сейчас. Забудь. Я здесь для того, чтобы помочь себе очистить разум. Нужно заблокировать те мысли, которые хотят разрушить мою и без того тонкую стену спокойствия. Я сама должна справиться с этим без чьей-либо помощи. Должна. Поэтому забудь и не вспоминай еще хотя бы неделю. Начинаю приходить в себя только когда замечаю, как горлышко на бутылке указывает на Ярика, который из-за этого отпускает меня, забирая ощущение тепла, на которое я облокачивалась все последнее время. Это расстраивает, и я стараюсь ухватиться за это ощущение, концентрируя свое сознание на нем. — Правда или действие? — смотрю то на Диму, которому сегодня, похоже, везет на количество ходов, и на Ярика, присматриваясь к обоим парням. По глазам Димы видно, что он хочет, чтобы Ярик выбрал что-то определенное. — Действие, — это первое действие за всю игру. Все присутствующие с любопытством смотрят на парня, который еще продолжает держать бутылочку, и загадочно оскаливается, подогревая интерес еще больше. — Раздень их троих, — носом кивает в нашу с Диной сторону, а затем и на Вику, которая, кажется, все еще дуется на него. Не берет в расчет Катю. Потому что она «занята» Денисом? Это… ожидаемо, но отдается неприятным уколом в груди. Не зря ведь я переоделась в другое, более женственное белье. Было бы странно, если очередные игры прошли без попыток друг друга раздеть. Хотя стоит признаться, что в своем обычном белье, в этих трусах в цветочек и обыкновенном топе, я чувствовала себя гораздо увереннее, хоть и немного глупо, просто потому, что это привычно. Возможно, никто из парней и не удивится тому, что на мне надето кружевное белье, но это не отменяет того факта, что я сама буду чувствовать себя слишком девочкой в таком виде. — Блять, когда я доберусь до тебя, мало не покажется, сучонок, — Ярик довольно много выпил, насколько я замечала за ним. Возможно, именно из-за этого ведет себя так, будто ему ничего не стоит снять одежду с трех девчонок. Хотя я ведь почти ничего не знаю о его жизни до того, как мы познакомились. Может, он уже успел переспать с кучей девушек, кто его знает? Спрашивать о подобном как-то неприлично. Он выбирает первой жертвой Вику, которая со скучающим видом поднимается со своего стула, вставая прямо перед парнем, который довольно быстро справляется с ее розовым топом, кидая его на спинку ее стула, а затем, пододвинув девчонку к себе немного ближе, чтобы расстегнуть пуговицу на задней стороне пояса юбки, и с прежней легкостью помогает ей упасть вниз, подхватывая с пола и бросая к топу. Они оба делают это с такой легкостью и простотой, что в мою голову снова закрадываются подозрения. Ярик точно знает, где находится пуговица на юбке. И вдобавок к этому Вике, похоже, было совсем не в новинку то, что он в принципе трогал ее, пока раздевал. Словно они оба уже неоднократно делали это. Следующая — Дина. Парень обходит стол, подходя к ней, и поглядывает в сторону Макса, которого, похоже, не сильно и задевает тот факт, что его, вроде как, девушку, собирается раздеть другой человек. Да, друг. Да, это игра. Но все же… Либо этот придурок снова решил найти себе в виде Дины просто девчонку для несерьезных отношений, построенных лишь на физическом влечении, как это было с прошлой его девушкой. Нужно будет поговорить с Диной на этот счет. По-моему, она настроена куда более серьезно. Ярик ведет себя гораздо аккуратнее с Диной, держась на расстоянии, но и девушка не воспринимает свое раздевание как нечто из ряда вон выходящее. Словно все за этим столом были потенциально настроены на то, чтобы рано или поздно оказаться без одежды. Ко мне парень подходит уже более напряженный. Это заметно мне с первых секунд, ведь он приступает к делу не сразу, осматривая меня с ног до головы, будто решает, с чего начать — кофты или джинсов, с которыми ему абсолютно точно придется повозиться куда сильнее, чем с юбками девочек до меня. Какой же это стыд, если честно. Принимается первой за кофту, прочищая горло, и тянет ее края наверх, выправляя из штанов. Я только помогаю, подняв руки вверх над головой, поэтому Ярик довольно быстро кладет ее на мою спинку стула. Задерживает внимание на необычном для меня лифчике, тут же отводя взгляд в сторону и прикусывая губу. Неловкость между нами начинает расти и усиливается с каждой секундой, когда парень хватается обеими руками за пуговицу на джинсах и следом за ширинку, возясь с ними. Мне хочется втянуть живот. Это странное ощущение возникает почти сразу, как его пальцы начинают приспускать с меня джинсы. Для меня это привычно — носить такие вещи, которые жмут в бедрах, но при этом могут быть свободными в талии, а вот у парня это вызывает заминку, из-за чего ему приходится поддеть джинсы с их задней стороны, чтобы наконец спустить их с бедер. Он несколько раз случайно касается кружевной ткани, а я не могу найти точку, за которую можно зацепиться взглядом, как за спасительный якорь. Это волнительно. Совершенно не то, когда тебя заставляют раздеться. Так парадоксально, но даже сейчас я ощущаю себя куда спокойнее, хотя с меня снимает одежду кто-то другой, чем в те моменты, когда мне приказывали это делать. Я просто доверяю Ярику. И знаю, что он точно не будет принуждать меня к чему-то, как его отчим. Жалею уже в следующую секунду после того, как что-то подталкивает меня взглянуть на Макса после того, как Ярик наконец справляется с моими джинсами, присаживаясь на корточки, чтобы окончательно снять их, и отбрасывает их к кофте. Первое, что вижу — сжатые в кулак пальцы рук и плотно сжатые зубы, что явно описывает его раздражение. Уверена, он еще неоднократно после этого будет снова выносить мозги Ярику, хотя тот всего лишь выполнял правила игры, не выходя ни за какие рамки. Чего не скажешь о нем самом. Но постепенно до меня доходит. Дело не только в Ярике. Думаю, даже в большей степени не в нем и не в его действиях. Макс никогда прежде не видел меня в действительно женственном белье с этими проклятыми кружевами, привыкнув за столько лет к этим смешным трусам с детскими рисунками. Он злится на меня за то, что я целенаправленно так оделась именно сюда? — Так-то лучше, да? — Дима выводит меня из оцепенения, и я сажусь обратно, замечая, как тот пихает в бок сидящего рядом парня. — Моя очередь, значит. Парень крутит бутылочку, которая уже замедляет свой ход. Успеваю допить оставшуюся часть из уже обыкновенного стакана, ведь вино все-таки закончилось, и почти все девчонки начали пить разбавленный соком более крепкий алкоголь, чему последовала и я. Чую мягким местом — на мне еще отыграются за эту куда более эпичную игру, поэтому набираюсь побольше смелости посредством увеличения концентрации алкоголя в крови. Горлышко останавливается, указывая на меня. Обессиленно прикрываю глаза и опускаю голову. Если бы крутил кто-то другой, я не стала бы переживать также сильно. Но за этот вечер Дима начинает пугать меня своим излишним вниманием к моей персоне. Я вижу эти его прищуренные взгляды, бегающие по моему телу, хотя и продолжаю прикидываться невинным ребенком, который ничего не замечает. — Правда или действие, малая? — обращается ко мне. Чувствую себя загнанной в угол. Я совершенно не умею лгать, особенно в лицо человеку. И до трясучки боюсь, что парень может спросить что-то такое, на что я не смогу дать ответ. Если вдруг это будет связано с каким-то сексуальным подтекстом… Или будет касаться определенного опыта… Я не смогу соврать так, чтобы этого не заметил Макс. Он всегда говорил, что я начинаю краснеть, когда вру. Он сразу же распознает обман. А я почти уверена, что вопрос Димы будет касаться именно чего-то ниже пояса. — Действие, — глубоко вдохнув и отпив уже появившуюся — спасибо Ярику — жидкость в моем стакане, заявляю, поднимая голову в напускной уверенности. Надеюсь, пожалею об этом меньше, чем пожалела бы, если выбрала правду. Но Дима, похоже, именно такого ответа и ждал от меня. Он зачем-то снова берет в руки бутылку, что отдается нервным напряжением в груди. С прищуром смотрит на меня, приподнимая уголок губ. Его темные глаза внимательно смотрят на меня, устанавливая зрительный контакт. — Целуешься с тем, на ком остановится бутылка, — мне уже не нравится это, но он поспешно добавляет. — По-настоящему. Обнимая, и все такое. Давай, хотя бы минуту. А если выпадет на Дину, Катю или Вику, перекручу, чтобы было честно. Покажи нам страсть, малыш. Хочется закатить глаза к потолку и протяжно простонать во все горло. Целоваться. С одним из пятерых парней. Минуту. Уже не так, как в ту субботу мне пришлось целоваться с Яриком. Дольше. Обнимать и целовать. Боже, я Диму то вижу всего второй раз в жизни, а двух остальных парней и вовсе не знаю, уже даже забыла имя одного из них, которого увела от мегеры Катя. Будет гораздо проще, если мне выпадет снова Ярик. Он — мой друг, которому я могу доверять. Боже. Какая вероятность, что это будет Макс? Пожалуйста, пусть только не он. Здесь пять парней. Это будет слишком подло, если бутылочка укажет именно на него. Потому что это будет самый волнительный для меня поцелуй из-за того, что чуть было не произошло между нами, когда я, как дура, просила научить меня целоваться. Я снова пьяная. И сам Макс сегодня позволяет себе явно напитки покрепче пива. А нам нужно будет поцеловаться при них всех. Как я вообще буду смотреть Дине после этого в глаза? Дима раскручивает бутылочку, а я, задержав дыхание, не отрываю от него взгляда. Сердцебиение учащается по мере того, как стеклянная бутылка наоборот снижает скорость, проворачиваясь, похоже, уже в последний раз. Медленно проскальзывает мимо Ярика, почти остановившись на нем, но докручивается дальше, проходя мимо меня. Практически молюсь, чтобы она остановилась на Дине, ведь тогда будет шанс ее перебросить. И горлышко почти останавливается на ней, но затем сама бутылка немного сдвигается вбок из-за небольшого уклона стола, останавливаясь смотреть четко на того, кто сидит через одного человека от меня по левую сторону. Закрываю глаза, делая короткие вдохи. — Ну вот, а я надеялся, что она выпадет на меня, — с досадой произносит Дима, но я почти не слышу его. — Ладно, все, поиграли и хватит, — слышу голос Макса, который заметно нервничает не меньше меня. Он, похоже, встает из-за стола — ножки стула звонко скрипят по полу. — Даешь заднюю? — Дима явно подстегивает его. Кусаю внутреннюю часть губ, с опаской приоткрывая глаза. Все взгляды обращены к Максу, которого замечаю боковым зрением. Тот и впрямь уже стоит, похоже, готовый уйти. Но он не был бы собой, если бы его не задели эти слова со стороны парня. Шаги движутся к моему стулу, к которому я, кажется, почти прирастаю. Выгляжу наверняка глупо, оставаясь сидеть, когда Макс уже подошел ко мне, поэтому нерешительно приподнимаюсь и поворачиваюсь в его сторону, почти упираясь носом в грудь от того, что он подошел довольно близко. Сглотнув, поднимаю глаза на него, натыкаясь на прищуренный, словно он борется с самим собой, взгляд. Не могу сдвинуться с места. Все еще плохо осознаю, что нам нужно будет поцеловаться с ним при всех. Я была уверена, что это больше не повторится. Зато это такой шанс наконец точно переключиться на что-то более запоминающееся. А я не сомневаюсь после прошлого раза, что это будет запоминающимся. — Начинайте уже, я готов засекать минуту, — Дима смеется сбоку от нас, а я борюсь с желанием что-то кинуть в него, но продолжаю смотреть на Макса, чье дыхание щекочет мое лицо. От него пахнет алкоголем. Рассчитываю только на него. Он должен понимать, что я вряд ли первой проявлю инициативу. Но парень мнется какое-то время, будто все еще готов послать Диму с его предложениями куда подальше. Гипнотизирует меня своим взглядом и медленно наклоняет голову на меня, прикрывая глаза. Меня трясет. Неосознанно напрягаю живот, когда ощущаю его ладонь на своей спине, которой он пододвигает меня ближе к себе перед тем, как требовательно впиться в мои губы, не мешкая больше не секунды. Не могу совладать со своим волнением, тяжело дыша через нос. В том месте между лопатками, где он касается, кожа словно вот-вот воспламенится. Температура моего тела явно повышена, как и его под влиянием алкоголя. А еще здесь душно. Давно здесь стало так не хватать воздуха? Уверенно приоткрывает мои губы своими и скользит языком внутрь, от чего мурашки пробегают по всему телу, включая позвоночник, где он своими пальцами наверняка ощущает их. Этот раз так сильно отличается от предыдущего. По крайней мере, сейчас Макс ведет себя гораздо более напористо, словно так и хочет побыстрее расквитаться с этим, вытереть губы и устремиться на свое место, одним своим видом показывая то, как ему было противно от этого. Мне тепло, но это совсем не то, что было в прошлый раз, когда мы были наедине и это было действительно искренне. Он целует напористо, держась одной рукой за лопатки, а второй подхватывая голову, не давая мне никакой возможности отстраниться. Так, будто относится к этому совершенно обыденно и совсем не вспоминает то, как учил меня целоваться на прошлой вечеринке. Чего не скажешь обо мне. Не могу остановить себя, сравнивая эти два случая между собой. Почему этот поцелуй отдается комом в горле? У меня совсем не получается расслабиться — каждая клеточка тела напряжена. Даже не прикасаюсь к нему сама, ведь словно не узнаю того человека, с кем делала то же самое совсем недавно. К тому же, на нас все смотрят. Не открываю глаз, но уверена на все сто — каждый за столом, да и, наверное, кто-то из остальных сейчас наверняка сконцентрировали свое внимание на нас. Все это в совокупности наводит на странные мысли. Всего одна из них, промелькнувшая буквально на секунду, словно вышибает внутренности. Неужели Максу это также противно, как и было мне, когда меня против воли целовал тот мужчина? Порой достаточно всего лишь одной маленькой мысли, чтобы запустить процесс саморазрушения. Это происходит сейчас. Все, что творится в моей голове, спутывается в один кромешный хаос, среди которого мне не удается выделить чего-то конкретного. Только отдельные урывки. Макс, отчим Ярика, поцелуи, эти касания. Я не хочу так. Не хочу без согласия. Но что я могу сделать? Быстро отстраняюсь от парня, сразу же ощущая последствия такого импульсивного движения в подступившем головокружении, поэтому хватаюсь за первое, что попадается под руку — спинку моего стула, чуть было не роняя его. Парень напротив не сразу соображает, что происходит. Наверняка, его реакция заторможена из-за количества алкоголя. Моргает несколько раз, сводя брови. Его губы все еще блестят. Немного приоткрыты. И могу поклясться, я выгляжу куда более растерянно. Не понимаю, что именно движет мною. Не могу устоять на месте. Мне нужно… не знаю. Просто уйти отсюда. Остаться наедине с собой, чтобы снова суметь собрать себя по кусочкам и не упасть в грязь лицом перед посторонними людьми. Я не должна была ожидать хотя бы чего-то от этого поцелуя. Вообще. Это всего лишь вынужденное действие людей по вине этой чертовой игры. Но почему тогда мне так холодно сейчас? Будто вокруг меня не душное помещение, где скопилось большое количество людей, а самая настоящая метель, пробирающая до костей этим колющим ощущением. Шаг назад. Первый, неуверенный и почти в слепую. Рукой продолжаю держаться за свой стул, опуская взгляд в пол. Бегаю глазами, ища неведомый спасательный якорь, за который могла бы зацепиться. Ничего. Будто меня десятилетнюю снова бросили в воду, чтобы научить плавать, а я только панически барахтаюсь вокруг себя, не в состоянии успокоиться. Потеря чувства контроля. Тогда — над телом. Сейчас — над разумом. Мне нужно остаться одной. Прокручиваю это в своей голове, вычленяя именно эту мысль, сразу же продумывая цепочку событий, как добиться именно такого исхода. Абстрагируюсь от всего. От людей вокруг. Настороженного взгляда Ярика, обманчиво спокойного Дины и ничего не понимающего Макса. Кое-как разворачиваюсь на месте, снова чуть не снося свой стул, и осматриваюсь вокруг, пытаясь вспомнить, в какой части дома я видела лестницу на второй этаж. Все происходит быстро, как и в любой напряженной меня ситуации. Я не контролирую тело, которое действует будто на автопилоте. Перед глазами только отдельные картинки деревянных скользких ступенек, вслед за которой идет мягкий ворс ковра. Совсем не того, ведь правда? Дверь. Первая попавшаяся, она же — просторная ванная комната с большой угловой ванной сбоку от меня и широкой раковиной прямо по курсу. Захлопываю дверь изнутри, быстро проворачивая защелку на ручке и отхожу от нее, все еще слабо отдавая отчет своим действиям. Нужно успокоиться. Всего лишь разобраться со своей головой и хаосом в ней. Из груди вырывается так долго сдерживаемый всхлип, пойманный тыльной стороной ладони. Даже находясь здесь в одиночестве неосознанно продолжаю прятать то, что так рвется наружу, ведь боюсь быть услышанной. Я почти не плакала даже когда две недели назад впервые оказалась в том доме в дачном массиве. Почему же сейчас совсем не могу держать себя в руках? Что так сильно вышибает меня из себя? Что Максу, похоже, было неприятно целовать меня? Боже, это ведь так глупо. Но что тогда? Я впервые не могу разобраться в себе, и это пугает вдвойне. Кажется, только сейчас, спустя недели молчания и попыток удержать все в себе, моя плотина спокойствия наконец дает трещину, которая стремительно увеличивается. Трясущимися руками дергаю ручку крана, не сразу находя ее, ведь из-за слез перед глазами мутная пелена, через которую я плохо вижу вокруг себя. И, кажется, в один момент слишком сильно проворачиваю вентиль, потому что в следующую секунду вода с сильным напором вырывается из крана, громко ударяясь о раковину. Брызги летят во все стороны, оседая мокрыми каплями на всем моем теле. Но это настолько неважно сейчас, что почти не зацикливаюсь над этим, желая просто вернуть уму ясность. Грубо тру лицо ладонями, собирая в них ледяную воду и плеская ее на себя. Почему это так сложно? Одиночка по жизни, но так отчаянно нуждающаяся сейчас в ком-то рядом. В том самом тепле, воспоминания о котором помогали держаться на плаву, когда в прошлый понедельник я не хотела возвращаться домой. Я всего лишь хочу быть кому-то нужной, неужели это так много? Именно я сама, а не мои заслуги в учебной жизни, ведь только этим я и могу похвастаться. За шумом воды вряд ли что-то слышно снаружи, тем более, когда даже в этой комнате хорошо слышна прибавленная музыка с первого этажа, поэтому даю себе наконец этот шанс выплеснуть все то, что стоит таким сильным комом в горле, который только копился уже долгое время. С отчаянным всхлипом съезжаю вниз, садясь прямо на пол и облокачиваясь спиной на стенку ванной. Нет сил даже согнуть ноги в коленях, просто вытягиваю их вперед, словно они совсем не принадлежат моему телу, как и руки, которые свисают вдоль тела. Затылком упираюсь в жесткий бортик. Я даже не могу понять первопричину того, почему меня вдруг начало так сильно срывать. Словно просто это очень долго копилось внутри, и я делала только хуже тем, что блокировала любые мысли об этих, будь они прокляты, понедельниках. Сколько это еще будет длиться и как далеко он может зайти? О том первом поцелуе с Максом, ведь именно он запомнился мне, хотя в тот же день я еще и целовалась с Яриком. Я так боюсь. Так сильно боюсь, но одновременно с этим так сильно не хочу ввязывать в свои проблемы других людей, ведь тогда наверняка проблемы появятся у них самих. Мне так противно от самой себя. Я почти никогда не врала людям за всю свою жизнь, а теперь делаю это ежеминутно, объясняя это ложью во благо. Мне так… мерзко от того, что я делаю. Делала сегодня и наверняка еще сделаю через неделю. Ему нравится. Он не отпустит так просто. Самое ужасное в том, что я не вижу выхода. Абсолютно. Вариант только один — помалкивать и продолжать делать это. Скорее всего, до конца года, ведь после выпускного у нас всех будет возможность наконец на полных правах съехать от родителей. У отчима Ярика больше не будет причины, по которой он сможет продолжать пользоваться мной, потому что у самого парня наконец будет возможность не пересекаться с ним. — Алиса? Ты здесь? — и громкий стук в дверь следом. У меня настолько не остается сил, что я только поворачиваю голову в сторону нарушителя моего уединения, глотая слезы, которые никак не могу урезонить. Это Макс. Узнаю безошибочно его голос среди любых других. Мне хочется застонать от переполняющих эмоций. Зачем он пошел за мной? Что хочет услышать или увидеть? — Я знаю, что ты здесь, — да и плевать. Я ведь так и не выключила воду в раковине, наверняка, это и привлекло его внимание именно к этой комнате. Ему ведь не понравилось то, что пришлось снова целовать меня, так какого, извините, черта вообще поперся за мной? Какие же дурные мысли в голове. Меня мотает из стороны в сторону. С одной крайности в другую. — Если ты сейчас же не откроешь дверь, я найду способ открыть ее сам, — судя по интонации в голосе, действительно волнуется, что вынуждает закусить губу. Ну вот, теперь я вдобавок ко всему начинаю ощущать вину за то, что близкий мне человек переживает из-за меня, тем самым тратя свои нервы понапрасну. Этого еще не хватало для полноты картины. Новую волну рыданий заглушает вода из крана, которая из-за сильного напора каплями отскакивает за пределы раковины прямиком на меня. становится холодно. Не только внутри, ведь по коже начинают бежать мурашки, за появлением которых отрешенно наблюдаю, желая только выпасти ненадолго из гнетущей реальности. Мне хочется выпить еще. Кажется, будто еще немного, и я смогу наконец заполнить эту пустоту внутри алкоголем. Не знаю, так ли это, но сейчас попросту не вижу иного выхода. Даже жалею, что не прихватила с собой что-то, когда убежала сюда. — Алиса, не испытывай мое терпение, — усмехаюсь краешком губ. Не уверена, что Макс сам понял то, что говорит в точности, как моя мама. Почему я просто не могу остаться одна? Зачем он портит все? Мы неразлучны на протяжении всей нашей жизни, так почему после того странного поцелуя почти не разговаривали друг с другом? Почему он сам был не против того, чтобы мы так отдалились друг от друга, когда мне сейчас как никогда нужен родной человек рядом? Я не выдерживаю. Мне тяжело нести на себе все то, что я взвалила. Соответствовать примерной отличнице, чтобы не подвести маму, не имея никаких увлечений кроме учебы. Быть всегда позитивной и жизнерадостной, готовой помочь каждому человеку в любую минуту. Я ведь замечаю, как мною откровенно пользуются некоторые одноклассники, прося списывать домашнее задание. Даешь один раз по доброте душевной, так с каждым последующим разом на тебя уже начинают рассчитывать. У меня не было даже никаких намеков на друзей до перехода в эту школу. Ярик с Диной — мой первый опыт в близком общении с людьми, не являющимися членами семьи. Я даже не уверена, что на самом деле близка с мамой, хотя постоянно убеждаю себя в обратном. Ведь так должно быть у нормальных людей — девочка дружит с мамой, делится именно с нею своими эмоциями, мыслями, чувствами. Знает ли мама на самом деле, что из себя представляет ее дочь? Она ведь и понятия не имеет о том, как именно я провожу сейчас свое время и в каком состоянии нахожусь. Знаю ли вообще я сама, кто я на самом деле? Почему я не могу избавиться от ощущения, что именно человек, стоящий под дверью с противоположной стороны, единственный, кто все это время понимал меня лучше меня самой? Он уже не стучится. Возится с замком. Я слышу, как дергается заблокированная ручка. Наверняка, он добьется своего и вскроет эту дверь. Но какой в этом смысл? Я все еще не понимаю его целей. Шмыгаю носом, устремляя взгляд на кафельную плитку возле своих ног. Незатейливые узоры, сквозь которые смотрю, желая унять шум стучащей крови в висках. Моя реакция заторможена, поэтому с задержкой поворачиваю голову в сторону двери, когда та уже захлопывается за вошедшим в ванную Максом, который останавливается прямо передо мной. Вижу только его колени, потому что так и не поднимаю головы, понуро смотря в одну точку. — Какого хера это было? — произносит с расстановкой каждое слово и тянется, чтобы повернуть вентиль крана и выключить воду. Но я нахожусь, что сказать. Правда, это совсем не отвечает на его вопрос, но хотя бы немного приоткрывает завесу того, что я чувствую сейчас. Наверное, была бы не под алкоголем, в жизни бы не осмелилась спросить у него подобное: — Неужели было настолько противно целовать меня? — кривлю губы, но почти сразу прикусываю их, осознавая даже в таком состоянии, как это глупо звучало. Боже, какая же я дура. — Прости, — тихо добавляю. — Просто… Просто… — не могу подобрать слов, чтобы выразить то, что сидит внутри, ведь сама до сих пор не могу дать этому определение. — Не знаю. Почему меня так сильно вообще задевает то, что он поцеловал меня не так, как в тот прошлый раз? Почему я зацикливаюсь на этом? У него и вовсе есть девушка как бы, почему я вообще позволяю подобным мыслям появляться по отношению к нему? Слышу, как парень глубоко и устало выдыхает через рот, а затем присаживается на корточки как раз перед моим пустым взглядом, отчего автоматически цепляюсь за него, устанавливая зрительный контакт. Случайно бросаю взгляд на его губы, кусая за это свои. Я не должна быть такой эгоисткой. — Мне не было противно, — на выдохе произносит и протягивает мне руку. — Давай, вставай. Хватит на холодном полу сидеть. Ощущаю себя жалкой за то, что он обращается со мной, словно с ребенком, объясняя банальные вещи. Я не ребенок. Уж точно не после того, как сегодня и… Нет. Просто нет. Никак не реагирую на его ладонь. Даже не шевелюсь, чтобы показать, что не собираюсь вестись на его пустые слова. Я видела. Я чувствовала, что он делал это через силу. И дело даже не в том, что вокруг нас были люди. Он сам был другим. — Алис, как ты себе представляла, что я буду целовать тебя на глазах у толпы людей? — снова продолжает говорить с той же интонацией, на что я уже не выдерживаю, цедя в ответ. — Хватит говорить со мной, как с ребенком. — Встань для начала с пола, — говорит уже тише, но продолжает смотреть на меня таким же пристальным взглядом, под которым я обычно всегда тушевалась, но в этот момент видимо алкоголь в крови играет свою роль, прибавляя смелости. С вызовом смотрю на него в ответ, кривя губы. Хотя бы где-то и в чем-то хочу сама решить, что мне делать. Поэтому даже не собираюсь двигаться с места. Только складываю руки на груди, потому что — ладно, так и быть — здесь действительно прохладно. Но уж точно я не признаю это перед Максом. Который на мою усмешку наклоняет голову в бок и растягивает губы подобным образом. Так и смотрим самым глупым образом друг на друга, неосознанно копируя мимику, как вдруг его взгляд меняется, что я замечаю с опозданием. Словно он принял какое-то решение, о котором не собирается рассказывать мне. А в следующую секунду, когда он болезненным рывком подхватывает меня под ребра обеими руками, понимаю, что означала эта внезапная перемена. — Эй, — первое, что приходит в голову. Возмущенно толкаю его от себя, хотя и сама плохо стою на вялых ногах. У него, похоже, тоже появились небольшие проблемы с координацией из-за количества выпитого, поэтому мне удается отцепить его от себя одним лишь толчком. Правда, недалеко, он делает всего один шаг назад, зато больше не касается моих ребер. Хотя могу поклясться, что все еще ощущаю этот жар на коже в месте его прикосновений. Взглядом цепляюсь за то, как Макс странно сжимает и разжимает обратно пальцы в кулак, словно тоже ощущает нечто подобное. А еще я не могу избавиться от совсем дурной мысли в моей голове, которая вынуждает судорожно вдохнуть воздух в попытке снова не пускать слезы по только начавшим высыхать щекам. Как еще совсем недавно сегодня своими грубыми лапами меня дергал на себя тот человек, когда я хотела хотя бы ненадолго отстраниться. Меня штормит в разные стороны. За этот слишком длинный день произошло чрезвычайно много событий, которые переполняют мою голову и будто давят на нее изнутри. Дело ведь и впрямь не только в Максе и том, что, сколько бы он не отрицал это, я чувствовала это нежелание целовать меня. Слишком много всего в мою обычно тихую и размеренную жизнь. Ненавижу что-то новое. Внезапные перемены, которые всегда выбивают почву из-под ног. Ладони взметаются вверх к лицу. Закрываю ими глаза, грубо надавливая. Даже не могу понять, чего именно я хочу. Чего-то, что сможет даровать хотя бы ненадолго это спасительное успокоение. Мне нужно всего лишь вернуть себя, и тогда я снова смогу выйти в люди тем человеком, которым меня привыкли видеть окружающие.***
— Ты серьезно так расстроилась из-за этого поцелуя? — недоверие в моем голосе плохо скрываемое. Я знаю эту девчонку всю свою жизнь и сейчас могу поклясться, что она что-то недоговаривает. Она выпила немногим больше, чем в прошлый раз. Не шибко верится, что она так нервничает именно из-за алкоголя. По себе знаю, что в такие моменты просто все сильнее утрируется, поэтому наверняка есть что-то еще, что ее гложет. Ведь… было бы странно, если бы она придавала такое значение этому странному поцелую на глазах у всех. И лучше сейчас упустить тот момент, как я сам после прошлого раза не мог какое-то время спокойно смотреть на нее. Тогда она вела себя совсем иначе. То есть, например, она прятала глаза, когда мы оставались наедине, но… Блять. Просто я не могу избавиться от ощущения, что есть в ее башке что-то еще, о чем она не хочет говорить. — Почему все вокруг до сих пор считают меня ребенком? — не сразу понимаю смысл вопроса, не успевая за резкой сменой ее настроения. Алиса убирает руки от лица, обнимая обеими себя за плечи. С искренним непониманием смотрит на меня, а я, как кретин, стараюсь держать себя в руках от того, чтобы не опустить взгляд ниже ее шеи, где даже боковым зрением легко можно заметить черную кружевную ткань. — С чего ты так решила? — хотя, если быть честным, я и впрямь, как и родители, отношусь к ней как к человеку, за которым стоит присматривать. Это уже что-то на уровне подсознания — опекать ее. Один только Ярик, наверное, против всего этого дерьма, ведь постоянно разъедает мне мозг за то, что она так или иначе начнет встречаться с кем-то в один момент. У нее будут отношения. Хочу я этого или нет, это случится. — Я… — девчонка кусает губу, втягивая ее, а я как идиот зачем-то наблюдаю за этим действием. — Не знаю. Просто хочу, чтобы во мне хоть кто-то видел девушку. Это, признаюсь, немного вышибает меня. Хотя нет. Это охринеть как пошатывает мое равновесие, которое и без того сложно найти. Вот уж в чем она не права, так это в том, что в ней не видят девушку. Один Дима, который весь вечер так и пускает слюни в ее сторону, чего стоит. А Алиса словно и не замечает этого. Да и Ярик. Черт, да любой человек, начав раздевать ее и заметив, что под ее одеждой, не мог не оценить ее тело. Хотя мне этот факт нихрена не нравится. — Ты для этого так вырядилась? — наконец, вполне себе оправданно могу позволить бегло пробежаться с ее головы до ног, из-за чего ощущаю себя еще большим мудаком, раз не могу сдержать себя от рассматривания фигуры девчонки, которая априори не должна вызывать во мне чего-то подобного. Сколько раз она ходила передо мной полуголая и что? Почему сейчас, хотя я сотни раз видел ее фигуру в белье, мне так хочется задержаться на ней взглядом и подметить изменения, на которые я привык ранее не обращать внимания? Маленькая нескладная девочка с забавными косичками выросла как-то слишком внезапно в девушку, которая носит черное кружевное белье, из-за самой структуры своей ткани являясь полупрозрачным, и целуется с парнями. В том числе, со мной. Уже второй раз. Она всерьез думает, что мне было противно? Хотя лучше она сделает именно такие выводы, чем поймет действительную суть вещей. Это так бредово — считать, что мне могло быть неприятно после того, как в прошлый раз я сам, как придурок, начал заваливать ее. Просто. Блять. Она смотрела такими щенячьими глазами на меня, когда поняла, что нам придется сделать. Я всего лишь старался держать себя в руках сейчас, ведь и впрямь до чертиков боялся просто одного ее неверного движения, которое заставило бы помахать ручкой мою выдержку. Но она стояла, как вкопанная, поэтому мне достаточно было просто абстрагироваться от того, что я снова делаю это именно с ней. Это ненормально. Мозг почти кричит внутри меня эту информацию, а мне в ответ только хочется прокричать обратное. Какого хера мне с этим делать? — Мне было бы стыдно, если пришлось раздеться, а на мне какие-нибудь трусы с сердечками, — бубнит она себе под нос. Похоже, не хочет признаваться в этом даже передо мной. Знаю. Наверное, в этом есть какая-то часть логики, ведь ее мать и впрямь не покупает дочери никакой одежды, что хотя бы немного подходила подростку. Начиная от верхней одежды и заканчивая тем же бельем. До сих пор помню этот ее взгляд, когда она показала мне те трусы, которые ей вручила мама этим летом — с диснеевскими принцессами. Во мне снова борются два противоречия. С одной стороны, мне не нравится такая политика ее матери. С другой, я сам не хочу признавать того, что та мелкая Алиса, которую я всегда знал, вдруг стала девушкой. Хотя ей уже семнадцать, да и разница у нас всего в девять месяцев, всегда ощущал себя гораздо старше нее. — И где ты взяла это белье? — прекрати пялиться на ее грудь, которую она то и дело сжимает, когда шевелит руками, как чертов извращенец. Самое ужасное в том, что я осознаю саму неправильность того, что не отказался бы и снова поцеловать ее. И, возможно, даже от чего-то большего, что вполне могло случится и в прошлый раз, если бы не вмешался Ярик. Сам ненавижу, когда нас приравнивают к брату и сестре, как это любят делать многие из родственников, но кем тогда мы являемся друг для друга? Если бы кто-то просто смог дать мне ответ на этот вопрос, все было бы куда проще. — Дина, — нехотя признается, потупив взгляд вниз к своим ногам. И с такой обреченностью вздыхает, что у меня самого ползут мурашки по позвоночнику. Этого стоило ожидать. Карманных денег как таковых ей не выдают. — Я не считаю тебя ребенком, — произношу на выдохе, зачем-то делая машинальный шаг ближе к ней. Наверное, именно сейчас и впрямь впервые признаю это скорее сам для себя, мирясь с тем, что девчонка выросла. Алиса поднимает на меня свои заплаканные глаза. Ее губы трясутся, будто она вот-вот снова заплачет, а я стою, ни черта не понимая, что мне нужно сделать, чтобы она успокоилась. Всю жизнь привык защищать ее от любых возможных неприятностей, а теперь сам же, похоже, создаю их, раз она, по ее словам, так расстраивается из-за этого поцелуя. Хотя я все еще уверен, что она что-то темнит. Врать она никогда не умела. — Докажи, — вдруг практически шепчет как можно быстрее всего лишь одно слово, которое вышибает из меня дух. Поднимает веки и смотрит на меня из-под длинных ресниц таким искренним и просящим взглядом, что я просто не имею права отказать ей. И вдруг сама делает шаг ко мне, сокращая между нами расстояние до минимума так, что мне приходится опустить голову для того, чтобы продолжать смотреть на нее. Она ведь все равно так и остается той же маленькой девочкой для меня. Только уже с совсем другими потребностями, в отличии от ребенка. Почему-то именно сейчас так отпечатывается в голове этот контраст моего и ее телосложения. В ней, кажется, метр шестьдесят пять роста, не больше. Ее макушка заканчивается у начала моей шеи. Да и вешу я, если не ошибаюсь, раза в два с лишним больше нее. Ну как, скажите, можно не считать эту девчонку маленькой, если она сама по себе является таковой? Все мои девушки были выше нее. Хотя бы сантиметров на десять, как та же Дина. Из-за своего роста она немного большей комплекции, чем Алиса, хотя что у одной, что у второй фигура очень даже хорошо слажена. Вдруг внезапно для себя понимаю, что, наверное, в моем вкусе как раз находятся девушки противоположные тем, с кем я обычно завязывал хоть какое-то подобие отношений. Что-то вроде той же Алисы — маленькие и хрупкие. Мне кажется, что в подобной миниатюрности есть свой особенный шарм. Ее взгляд меняется. С того, как она обычно и раньше мелкой что-то клянчила у меня, на такой, от которого во рту становится сухо. Невинно хлопает ресницами, приоткрывая губы, а я как под гипнозом смотрю на это, машинально облизнув свои. И если кто-нибудь когда-то спросит меня о том, кто именно пошевелился первым из нас сейчас, однозначно отвечу, что не имею ни малейшего понятия. Но в следующую секунду уже прижимаю ее к себе, держась за узкую талию обеими руками и даже сквозь футболку ощущая жар от ее голой кожи, которой она прижимается ко мне. Ее руки скользят на мою шею, сначала неуверенно, но затем с большим азартом зарываясь пальцами в волосы. По спине тут же в который раз пробегают мурашки от ее мягких пальцев на своей голове. Она уже не такая скованная, как в тот первый для нее поцелуй. Сама же раскрывает губы и надавливает ими на мои, словно ей мало. И я так чертовски хорошо понимаю сейчас ее. Мне хочется больше. Гораздо больше того, чем она вообще наверняка может себе представить. Из-за этой разницы в росте приходится держать шею наклоненной вперед, поэтому та уже совсем скоро начинает неприятно ныть. Но это такая мелочь сейчас. Которая запросто решается тем, что я делаю совсем не обдуманно. Уже поздно думать. Одним рывком подхватываю ее за бедра, быстро соскользнув с талии на них, заставляя обхватить меня ногами, и прижимаю к ближайшей стене, сокращая между нами расстояние еще больше. И первое, что ощущаю отчетливо — горячую голую кожу под своими руками, только в самых необходимых местах прикрытую шершавым кружевом, которое ощущается на кончиках некоторых пальцев. Внутри все переворачивается от осознания, что я легко могу зайти дальше. Всего лишь немного изменить положение пальцев и коснуться там, где еще точно никто прежде не касался. Алиса не в том состоянии, чтобы давать заднюю сейчас. И это дает просто охренительную власть, которую я ощущаю в своих руках. Над ее телом. От того, что это так волнительно — иметь возможность быть первым, кто так касается ее. Мне нужны силы, чтобы остановиться. Потому что меня несет, о чем наверняка мы оба пожалеем уже утром этого дня. И если бы мои руки просто не были заняты ее пятой точкой, где и без того так и норовят скользнуть дальше, я однозначно уже давно бы облапал ее всю. — Алис, — моя первая попытка воззвать к голосу разума, хотя тело с безумием откликается на ее малейшие неопытные касания. Водит своими маленькими ладошками по моим рукам, плечам, спине, животу, будто желает исследовать все. Не вижу из-за прикрытых глаз, но чувствую, как ее грудь часто вздымается от сбитого дыхания. Тормози. Если бы кто-то еще недавно сказал мне, что я сам буду отстраняться от девчонки, которую так легко склонить к сексу — покрутил бы пальцем у виска. Но я не прощу себе, если так откровенно воспользуюсь ей. Ее пальцы снова пробираются к животу, нерешительно проникая под край футболки. Кожа горит от каждого ее прикосновения. Проводит большими пальцами кривую дорожку вниз от пупка, и я инстинктивно крепче сжимаю ее бедра и сильнее вжимаюсь в нее. Но ее не останавливает и это. Наоборот, она куда решительнее цепляется за пояс моих спортивных штанов, что сильнее будоражит все внутри меня. Знакомое щекотливое чувство внизу живота с каждой секундой усиливается. Но одновременно с этим снова просыпается чувство совести. — Эй, — хрипло выдыхаю в ее губы и приоткрываю глаза, натыкаясь на ее потемневшие глаза. Эта мелкая ведьма кого хочешь сможет довести до каменного стояка всего за секунду, если так посмотрит. Держи себя в руках. Я стараюсь. Охренительно стараюсь прямо сейчас так банально и просто не приспустить штаны и не сдвинуть ее белье. И все. Уже никто ничего не остановит. Дышу. Нужно хотя бы дышать, чтобы успокоиться и ослабить душащее возбуждение. Если бы еще в крови не было алкоголя, было куда проще. Голова почти не соображает. Пытаюсь ухватиться за эту еле заметно мелькнувшую в голове мысль о том, кто передо мной. А Алиса на это только снова тянется носом ко мне, будто всего-то давала себе время отдышаться от затянувшегося поцелуя. Черт, и я поддаюсь такому напору с ее стороны всего на несколько секунд, почти прорычав, надеясь, что хотя бы это пробудит разум в ней: — Если не остановишься… — не хватает кислорода, поэтому тяжело говорить предложения длиннее. — Алис, я серьезно… — снова быстро глотаю воздух и почти шепчу в ее губы, заканчивая фразу. — Я сейчас тебя трахну и все. Это должно подействовать. Она ведь совсем малая в этом плане. С нулевым опытом. Любая девчонка должна волноваться из-за первого секса, так какого хера она, блять, делает так, чтобы я почувствовал это ее безграничное доверие ко мне и корил потом себя за это? А я буду. Но больше не лезет так сильно, откидываясь лбом к стене позади себя и запрокидывая голову. Машинально прослеживаю за открывшейся мне тонкой шеей и, обещая выебать за это себе мозг уже позже, скольжу взглядом вниз к ложбинке посередине груди. Если бы она просто знала, как я хочу сейчас ее. Позволяю себе последнюю и единственную шалость — оставляю поцелуй на бархатной кожи груди, где та не прикрыта черным кружевом, тут же ощущая усиливающееся ответное напряжение в штанах. Хватит. Я должен прекратить это. — Не хочу тебя отпускать, — с все еще не отпустившим возбуждением, которое скользит в ее голосе, шепчет Алиса, опуская голову в противоположную сторону — утыкается лбом мне в грудь. Опешиваю от такого заявления. С ней всегда достаточно было просто говорить. Она легко прислушивается к близким людям и их советам. Хотя не могу с ней не согласиться — меньше всего на свете я хочу отпустить ее сейчас от себя. — Это должно быть не так, — из-за такого обширного контакта с ее голой кожей мысли с трудом связываются в предложения. — Это неправильно, понимаешь? Обобщаю все сразу. Алиса даже не поднимает головы, продолжая держать руки на моем животе под футболкой и вырисовывая пальцами узоры. Обещал оберегать ее от парней-мудаков, а в итоге сам таким и являюсь. — Целуются обычно люди, когда с кем-то в отношениях, — чувствую себя родителем, объясняющему подростку в момент его полового созревания пестики и тычинки. — Или играют в бутылочку, — безэмоциональным голосом добавляет девчонка. — Или в нее, — зачем-то киваю, хотя она этого даже не видит. — Но лучше это делать только в отношениях. И тем более, нельзя так легкомысленно относиться к сексу. И особенно, к первому. Блять, по-моему, мне пора подрабатывать школьным психологом. Алиса вздрагивает в моих руках, и я замечаю, как по ее позвоночнику бегут мурашки после моей последней фразы. Начинает осознавать, что мы снова чуть не сделали? — Но ты спишь с девчонками и не в отношениях, — тихо бубнит мне в футболку. Она не могла не припомнить мне моих «отношений», это ожидаемо. Не спорю, это, может, и хреново, но я пока точно не хочу каких-то серьезностей. Зачем, если всегда найдется та, которая захочет такой же свободы, как и я? — Мне уже поздно читать морали, — усмехаюсь краешком губ. — Но насчет тебя я серьезно. Обычно девчонки впервые спят с теми, кому могут доверять. — Но я доверяю тебе, — она вдруг вскидывает голову, устремляя на меня свой искренний непонимающий взгляд, от которого я не знаю, куда деться. Неужели и впрямь не понимает разницы? Наконец отпускаю ее бедра, осторожно ставя на пол, ведь Алиса явно с трудом стоит на ногах судя по тому, как ее сразу же кренит в сторону. И эта мелкая девчонка стоит и рассуждает со мной о сексе. Когда я успел так проебать момент ее взросления? — Но я не подходящий вариант, — кое-как нахожусь, что ответить. — Мы же… — и снова теряюсь, прикусывая нижнюю губу, которая все еще влажная. Прекрати об этом думать. — Брат и сестра? — она почти выплевывает эти слова. Знаю, как ее не меньше моего раздражает подобное сравнение, поэтому тут же спешу опровергнуть. — Нет, — твердо отвечаю. — Но это все равно неправильно. — Для кого? — она хмурит брови, а я в ответ тяжело вздыхаю, больше не находя, что ответить ей. Иногда ее простые вопросы могут ввести в ступор похуже каких-то сложных. Для кого? Для меня, для нее, для мнения вокруг, для наших родителей. Для всех. Это даже звучит абсурдно — просто предполагать, что мы можем спокойно спать с ней, как я делаю это с той же Диной. Это на уровне инстинктов. Не хочу показывать ей то, что у меня нет ответа на такой вопрос, поэтому делаю несколько шагов от нее назад в сторону раковины, чтобы умыться и показать — разговор окончен. Остается надеяться, что она вынесла из него хоть что-то. Или, вообще, что вспомнит его уже сегодня утром. Отчего-то мне кажется, я еще долго не забуду эту ночь Глупо бегать от правды и дальше. Что-то изменилось. Неумолимо и кардинально. Мое отношение к ней. И, наверное, я все еще так отчаянно хотел видеть в ней маленькую девочку просто потому, что это гораздо проще, чем признаться себе в том, что я могу хотеть ее, как взрослую девушку.
