Родственные души

      

Какого. Хера. Это. Было?

      Кровь стучит в висках с такой силой, словно вот-вот проломит их. Хочется с размаху ударится обо что-то головой, чтобы избавится от этой херни, сидящей под кожей, которую он продолжает ощущать до сих пор.       Кто она ему? Сестра? Вовсе нет, ведь ни один из них с детства не переваривал этой брато-сестринской дичи. Подруга? Как-то «чуть не трахнул свою подругу» звучит куда лучше, чем «чуть не трахнул свою сестру».       Где, спрашивается, был его мозг, когда он завалил ее на кровати? Научил, блять, целоваться, на свою голову. Знал же, заранее чуял, — это плохо кончится. С учетом его недавних странных мыслей. Особенно, когда он выпил. И уж тем более, когда сама Алиса напилась в стельку, раз эта обычно пай-девочка абсолютно не была против того, что происходило.       Ему страшно от того, что творится сейчас у него в голосе. Жуткая путаница, среди которых от может вычленить только несколько мыслей.       Макс так сильно хотел ее, что, если бы не появившийся, хоть и с запозданием, Ярик, кто знает, чем бы кончилось это «научи меня целоваться»? Он, блять, знает, чем. И от этого страшнее еще сильнее, потому что он до сих пор не может выбросить из головы эти образы, которые рисует подсознание. Он все еще может представить, как сгребает в охапку ее тело, прижимая к себе, как сам же жмется к ней еще ближе, заваливает ее и распускает собственные руки, едва не зайдя от живота ниже пояса ее джинсов.       Что будет дальше? А, главное, как ему теперь вести себя рядом с ней? Будет, конечно, несколько проще, если она и вовсе ничего не вспомнит об этом — набралась она знатно. Но как ему самому теперь жить дальше с осознанием того, что он охринеть как хочет эту девчонку? Это даже звучит неправильно. Алису. Мелкую, которую он всю свою сознательную жизнь старался оберегать от любых типов противоположного пола, и в итоге сам полез к ней.       Какого хера? Что с ним произошло? Это так повлияли еще сказанные слова Сани, после которых он, как извращенец, пялился на ее ноги? Он жил с ней рядом всю свою жизнь. И никогда прежде даже не думал о ней, как о… девушке, черт возьми. О той, которую можно хотеть. Она всегда была для него словно бесполым существом. Сотни раз щеголяла перед ним в этих ее псевдо-лифчиках, могла спокойно переодеваться при нем, и он ни разу раньше даже не смотрел в ее сторону.       Или все-таки это где-то сидело глубоко внутри, просто ожидая своего часа?       Макс небрежно умывается. Так, что ледяные капли летят во все стороны, в том числе и на взъерошенные волосы и воротник футболки, но для него же это и лучше — ему нужно охладить пыл. Сбросить напряжение, которое колом доставляет дискомфорт в джинсах. Что прикажете делать с этим? Ярик уже заподозрил неладное из-за того, что сначала Алиса, а затем и Макс куда-то пропали. Если он задержится еще — точно пойдут расспросы. Хотя ему кажется, что Ярик уже не оставит его в покое.       Нужно переключиться. И постараться забыть о том, что произошло — так будет лучше для всех. Но ему срочно необходимо с кем-то переспать, чтобы выбить всю эту дурь из башки. Не зря же он уже херову тучу времени обхаживает Дину. Сегодня как нельзя подходящий вариант. Даже ехать никуда не придется.       Макс старается выровнять дыхание, чтобы вернуться на кухню не таким потрепанным, и придает лицу как можно более уверенное выражение лица, когда заходит в комнату к остальным и почти сразу самым, что ни на есть наглым образом тянет за руку Дину к себе на колени, которая сначала снова начинает смущенно улыбаться, хотя оба понимают — она вряд ли против.       Усаживает ее к себе на колени, вальяжно кладя руку на обтянутое юбкой бедро. Темная ткань задирается от ее шевелений, когда она старается устроиться поудобнее, и Макс решает пойти ва-банк. Он уже просек главную фишку — любым девчонкам нравится, когда парень проявляет инициативу, поэтому он пускает в ход все, что только может придумать. Намеренно играя с ней то и дело случайно проскальзывает по полупрозрачным колготкам под юбку, поглаживая ее кожу через ткань. Меняет тон голоса на более низкий и шепчет ей на ухо вместо того, чтобы говорить громче. Специально устраивается поудобнее, шевеля Дину на коленях, чтобы она точно прочувствовала его желание сейчас. И насрать, что изначально оно вызвано было далеко не ей, а той, кто зашла немногим позже него на кухню с таким растерянным видом, что Макс начинал ощущать себя полнейшим мудаком. В особенности, когда Алиса заметила его и то, что он делает. Ей будто было так больно, что он мог почувствовать это.       Но какого хера ей больно? Да, поцеловались по пьяной голове, почему она смотрит на него так, будто он предает ее?       Следит за ней, поэтому сразу замечает эту перемену в ее взгляде, когда она будто бы ему назло усаживается под бок к Ярику, который забрасывает руку ей на плечи. Макс ловит себя на паршивой мысли — ему это не нравится. Не так как раньше, когда он просто старался оберегать ее от мудаков, которыми обычно и являлись парни их возраста. А словно Ярику вдруг досталось то, что должно принадлежать ему.       Особенно остро ощутилось это, когда Алиса сняла с себя джинсы, из-за чего Макс снова почуял, как закипает кровь. Во-первых, потому что это из-за него она не могла снять вместо этого кофту, что считалось более легким вариантом для любой девчонки. Во-вторых, потому что рука Ярика, в которой он держал свой пластиковый стаканчик, то и дело почти касался голого бедра девчонки.       Макс чуть не подавился, когда горлышко бутылки, которую крутил его друг, указало на мелкую, которую, похоже, это совсем не смутило. Ненадолго показалось, что она была даже смелее парня, который с виноватым выражением лица косился на Макса, что готов был прямо сейчас подлететь на месте и прямо здесь загнуть Дину, чтобы блять не видеть того, как эта мелкая вертихвостка почти сразу после него целуется с кем-то еще.       Стоило только свалить всем остальным, кроме них четверых, Макс, совершенно не церемонясь, просто потащил Дину за собой в душ, в то время как сама девчонка похоже уже хотела этого не меньше него, ведь обстановка между ними накалилась еще сильнее, когда оба сняли верх.       Это должно помочь ему. Он давно ни с кем не спал — вот и начал пялиться на Алису, а потом так вообще чуть не трахнул, мать вашу, ее. Даже в голове это звучит, как какой-то пиздец. Поэтому не церемонится — ему не нужны эти все прелюдии или поцелуи от Дины.       Только тело, которым он, как мудак, пользуется, надеясь очистить собственные мозги.       

***

      

Что. Это. Было?

      Медленно выплываю из сна, боясь открывать глаза, потому что как только я стараюсь сделать это — потолок над моей головой кружится так, что к горлу моментально подступает ком.       В груди так сильно жжет, что хочется пальцами расчесывать это место. Стягиваю одеяло, прилипшее к мокрому телу, тут же ощущая резкий перепад температуры. Вся кожа покрыта бисеринами пота, поэтому начинает моментально замерзать, как только я окончательно отбрасываю одеяло в сторону.       В голове такая каша, словно я долгое время пролежала под солнцем в обеденное время, когда оно наиболее активное. И она так сильно болит, что я почти стону в голос от этой боли, хватаясь обеими руками за виски. Забираюсь пальцами в спутанные волосы, перекатываясь на бок на более прохладную и не такую мокрую часть кровати, широко раскрывая рот, чтобы дышать.       Но это ошибка. В таком положении организм будто окончательно просыпается, и мне приходится моментально сглотнуть, подставляя руку к горлу, чтобы меня не вырвало прямо здесь.       Ноги и руки такие ватные, словно я не спала целую ночь, хотя, судя по прикроватным часам, уже одиннадцать дня. Не помню, во сколько я в итоге легла, даже плохо помню, как добиралась до кровати. Хорошо только помню свои ощущения в тот момент — эту пустоту внутри, которую я снова и снова старалась заглушить стаканами с разбавленным соком виски, дикое желание спать и одновременно с этим начать реветь, плохо понимая, от чего именно.       Боже, как же сильно все горит внутри — от желудка и до горла. Моргаю глазами, чтобы убрать это ощущение песка в них, но оно никуда не уходит, даже когда тру их сжатыми в кулаки пальцами. Мне хочется плакать от того, насколько плохо я себя чувствую. Даже хуже, чем, когда лежала в больнице с тяжелой формой воспаления легких и высокой температурой. Тогда я хотя бы знала, чем мне лечиться, и что делать, а сейчас ощущаю себя такой потерянной, что хочется плакать от этого еще больше.       К горлу снова подступает содержимое желудка, и я почти бегом вскакиваю на ноги, путаясь в них и хватаясь за все, что попадается под руку, чтобы не рухнуть прямиком на пол. Слышу сквозь шум в ушах, как что-то падает, но даже не оборачиваюсь, имея перед собой только одну единственную цель — донести то, что так стремится покинуть мой организм, до ванной комнаты. Стоит только пересечь заветный порог, и я тут же бросаюсь на колени в обнимку к унитазу, опустошая желудок и плача от мерзкой горечи в горле, плавно переходящей ниже.       Чтобы еще хоть раз я столько выпила… Сколько я вообще выпила? Господи, мне в первый раз в моей жизни доверили алкоголь, а я что? Бутылка вина и не счесть сколько стаканов, хоть и разбавленного, но коньяка. Мне нельзя было столько пить. К чему это привело? К тому, что свое утро я встречаю в обнимку с унитазом с ощущением, будто меня вывернули наизнанку.       Вот черт.       Так и остаюсь сидеть на том же месте, только с каждой секундой все более шокировано приоткрываю глаза, когда начинаю вспоминать то, почему я решила все-таки выпить вина и, главное, для чего перешла на более крепкий алкоголь.       Макс.       Что я наделала? Какое, блин, научить меня целоваться?       По мере того, как я начинаю все более отчетливо вспоминать картинки этой ночи, организм все больше начинает впадать в панику, которая проявляется в учащенном сердцебиении, дрожи в каждой конечности и слезах, которые беспрерывно начинают течь по щекам с новой силой.       Я все испортила.       Зачем я полезла к нему? Да, я доверяю ему, но какого, простите, черта я сама лезла к нему целоваться и дальше? И то, что вызывает больше всего опасений — он не был против, хотя был гораздо трезвее меня, выпив всего одну бутылку пива. Он сам так обнимал меня. Так… Так, словно девушку. Желанную девушку. Он прижимал, целовал, трогал меня там, где никогда в жизни никто не прикасался.       Я помню, нас прервали. Ярик, кажется.       Но что могло бы случиться, если бы нам никто не помешал?       Ладонью закрываю рот и отползаю в угол комнаты, съеживаясь в комочек с одним только желанием — испариться отсюда. Испытываю такой дикий и безумный стыд. А что чувствует он? Когда я выбегала из спальни несколько минут назад парень еще спал прямиком лицом в подушку на своей кровати.       Боже, он целовал меня, по-настоящему обнимал. Что пугает до чертиков — я до сих пор помню.       Пальцы сами находят отметины на шее и ключицах, обводя каждую из них. Если только представить, я в полной мере могу ощутить его губы в этих местах. Как загипнотизированная, пялюсь перед собой пустым взглядом, водя кончиками пальцев в до сих пор, кажется, чувствительных местах.       Я раздетая. Это вышибает внутренности одним резким махом, и я судорожно, рвано глотая такой необходимый сейчас воздух, пытаюсь вспомнить, как именно я оказалась в кровати. Но вроде бы… Ничего. Только помню, что мне было тяжело снимать с себя одежду, горло водолазки было очень тугим, кажется, именно поэтому я даже не добралась до душа и не переоделась во что-то домашнее — плюхнулась на кровать в том, в чем осталась.       Это ведь так… неправильно, верно? То, что произошло, это странное сексуальное влечение. Пожалуйста, пусть это будет просто вина алкоголя. Просто я больше не буду пить, вот и все. Одного раза хватило. Нажила за одну ночь себе столько проблем, что хватит на всю оставшуюся жизнь.       Мы ведь… Все-таки как брат и сестра. Ментально, духовно. И это так грязно — то, что мы получали удовольствие от этого поцелуя. Я конечно, рада, что мне не пришлось позориться со своим первым поцелуем во время игры в бутылочку, но что-то мне подсказывает, не к добру это все.       Бутылочка. Ярик.       Не выдерживаю, отчаянно застонав и задирая голову к потолку. Это выше моих сил.       За один вечер я, как же это страшно и ужасно звучит, чуть не переспала с Максом, который практически сразу после этого переключился и вовсе на Дину, будто бы ничего и не было, поцеловалась с Яриком и вдобавок сняла с себя штаны при чужих для меня людях.       Какой же позор.       Что бы сказала мать, узнав, как провела ее дочь первый день, стоило им только уехать в командировку? Она бы прибила меня голыми руками за такое.       С трудом запихиваю собственное неконтролируемое тело в душ, включая воду похолоднее, чтобы успокоить нервы. Я стараюсь взять под контроль эмоции, но даю себе несколько минут, прижимаясь лбом к стеклянной створке и разрешая себе поплакать еще немного, надеясь, что от этого организму станет легче.       Мне еще никогда не было так плохо. Ни физически, ни морально.       Не представляю, как сейчас выйду из ванной и буду в принципе смотреть теперь Максу в глаза. Наверняка, мы оба постараемся просто не говорить об этом и поскорее забыть, но ведь это не отменяет того факта, что уже произошло, верно?       Душ помогает взбодрить тело, но не очистить разум. Хоть выхожу уже и не роняя слезы, увидев меня сейчас, кто угодно поймет, что что-то не так.       Приходится постоять какое-то время под дверью, прислушиваясь, ведь я так боюсь вернуться с Максом и впервые увидеть его после этой ночи. Мне нужно собраться с духом.       И мне безумно, если честно, снова хочется вернуться в то состояние после вина, когда мне было просто на все плевать.       Но ведь это неправильно, верно? Уход от проблемы — не способ ее решения.       Толкаю приоткрытую дверь в спальню, надеясь, что Макс все еще спит и я успею собраться с духом, но дыхание перехватывает, когда обнаруживаю его между нашими кроватями в попытках приоткрыть окно. Он сразу обращает внимание на посторонний шум, оборачиваясь, и задерживает на мне взгляд, от которого хочется стать невидимкой.       Обхватываю голые плечи руками и едва ли не проклинаю себя за тот факт, что додумалась выйти из душа в завернутом вокруг тела полотенце. Раньше это не вызывало никаких проблем — ни моральных, ни физических, но теперь я словно начала замечать то, на что раньше предпочитала не акцентировать внимание.       Мы разных полов. В том возрасте, когда у любого подростка бушуют гормоны. И я, как легкомысленная дурочка, спокойно щеголяла перед взрослым парнем и в одном только белье, и полураздетая, и так, как сейчас, — в одном полотенце. Только сейчас начинаю понимать, что это все было несколько неправильно. Почему раньше я с чистой совестью забивала на тот факт, что Макс — это, в конце концов, парень, у которого природой заложено влечение к девушкам? Он тоже не лучше меня — стоит передо мной в одних трусах, ведь, я уверена, до сих пор считает меня наивным ребенком, который даже не обратит внимания на парня с, я этого не говорила, охринительной из-за постоянной физической нагрузки фигурой. Выше меня на целую голову с широкими плечами, довольно массивными руками и рельефным телом.       Он открывает окно, но я не перестаю ощущать это душащее давление от пробирающей до мурашек неловкости, от которой не могу избавиться, так и стоя на пороге комнаты.       Это происходит само. Макс, будто случайно, пробегается взглядом по мне с головы до ног, что ненароком повторяю и я сама, сглатывая от ощущения сухости в горле. Он красивый. И умело пользуется своей харизматичной внешностью, выглядя старше своих лет. Взять в пример ту же Дину, которая наверняка повелась именно на это, раз и она все-таки не устояла перед ним.       Я все еще помню о том, что после того, что произошло в этой комнате, он практически сразу переспал с Диной. Не могу ничего с собой поделать — одна только мысль об этом внушает дискомфорт, от которого не могу избавиться.       Макс приходит в движение первым. Отходит от окна и делает несколько нерешительных шагов в мою сторону, от которых сердце само ускоряет свой ритм. И без того не прошедшее с момента пробуждения головокружение только усиливается.       — Послушай, — запинается на первом слове, оставаясь на приличном расстоянии от меня. Рукой проводит по волосам и глазами ищет предмет, за который можно было бы зацепиться. — Я не должен был… целовать тебя. И уж тем более…       Не смотрит на меня. Так и не договаривает то, что хотел сказать, но, думаю, мы оба сейчас понимаем, что именно он имеет ввиду.       Тру плечо противоположной рукой, рассеянно смотря куда-то в область его живота. Не могу вымолвить ни слова. Не должен был. Но сделал. Какой смысл теперь говорить об этом? Возможно, он просто хотел снять напряжение, не просто же так столько обхаживает Дину, а тут я попалась. Это просто случайное совпадение, верно?       — Забудь, — мотаю головой и, когда он вдруг переводит взгляд на меня, ощущаю, как по телу бежит табун мурашек. — Мне не стоило столько пить, — самозащита — попытка обратить на самом деле сложную ситуацию в смех.       — Так, — задумчиво тянет. — Все нормально? — спрашивает таким тоном, будто до конца не верит в это.       Неопределенно пожимаю плечами. Наверное, он чувствует сейчас себя куда хуже меня в эмоциональном плане. То есть, это ведь он парень. Так что ответственность за произошедшее по большей степени лежит именно на его плечах.       В конце концов, это он начал прижимать меня к себе.       — Только давай договоримся, что ты не будешь спать с девчонками в нашей спальне или ванной, — очередная попытка разрядить обстановку.       — Ревнуешь что ли? — наверное, если бы не недавние события, его шутка была бы вполне уместной, но сейчас она вгоняет меня в краску.       — Размечтался.       Щипаю кожу локтя, борясь с тошнотливым комком в горле. Мне и без того паршиво, не хочу еще больше вгонять себя в тоску, которая и так медленно берет верх. Проще всего банально сделать вид, что ничего не произошло. Так будет лучше для всех. К тому же, я до сих пор не могу дать четкое определение произошедшему. Это был такой странный поцелуй, что при малейшей мысли о нем мне становится одновременно и жутко тоскливо, и тепло в душе.       Макс прокашливается, снова бегает по мне глазами.       — Тогда я в душ, — пожимает плечами, будто спрашивает у меня разрешения, а до меня с запозданием доходит, что я до сих пор стою в проходе.       Поспешно прохожу вперед, стараясь соблюдать дистанцию в расстоянии между нами, и больше не поворачиваюсь, идя к шкафу, чтобы достать из него одежду.       Слышу щелчок двери и вдруг начинаю ощущать облегчение, когда могу вздохнуть полной грудью. Я совсем не замечала, как почти не дышала в его присутствии. Надеюсь, так не будет и дальше, а со временем мы сможем наконец забыть этот странный случай и вести себя так, будто ничего не случилось.       Надеюсь.       

***

      Тише воды — ниже травы.       Именно так себя ощущает Алиса, сидя в этот понедельник на первом уроке. Все ниже сползает со стула и даже распускает волосы, надеясь, что об этом никак не узнает мать, немного растрепав их, чтобы локоны максимально скрыли ее лицо от тех, кто смотрит. А таких немало. Миша вместе с другим парнем, рядом с которым он сидит за одной партой. Две местные одинаково выглядящие химеры, которые со стопроцентной вероятностью уже делятся недавними сплетнями. И Ярик, сидящий за Максом, поэтому Алиса наиболее остро ощущает его взгляд, направленный по диагонали прямиком к ней.       Они не обмолвились ни словом. Еще вчера, в воскресенье, он уехал домой до того, как Алиса все-таки решилась выйти из спальни и встретиться с ним, а сегодня они увиделись уже здесь, в классе.       Ей хочется провалиться под землю от этого ощущения неловкости и излишнего внимания к себе. Не может избавиться от зудящего под ребрами стыда за то, что делала на той вечеринке у них дома. Сначала сняла с себя штаны, а затем на глазах у всех целовалась с Яриком. Да, такое делала не она одна, но именно от нее вряд ли ожидали чего-то подобного. Скорее всего, ожидалось, что она просто спрячется в комнате — своей норе, и носу не высунет, пока все не разойдутся, но нет. Самая главная тихоня класса, которая еще и является новенькой, оказалась не такой уж и тихоней.       Она честно пытается слушать учителя и записывать за ним какие-то факты из истории, но практически не вдумывается в то, что пишет, полностью погружаясь в собственные мысли, которых становится слишком много.       Макс видит это. Нужно быть слепым кретином, чтобы не замечать этой зажатости девчонки, которая и без того обычно никак не отсвечивает. Он начинает жалеть о том, что вообще предложил ей вина, раздумывая, а попросила бы она сама? Вряд ли. Да и то потому, что не решилась бы. Мало ему было самокопаний насчет того, что они чуть было не сделали, так теперь к этому еще и прибавляется ощущение вины за то, что именно по его инициативе она вообще решила выпить. Возможно, если бы не алкоголь в ее крови, не случилось бы и того, что до сих пор стоит у него перед глазами.       Дина, конечно, смогла ненадолго отвлечь его, но теперь, когда он снова начинал вспоминать, в голове начинали закрадываться нехорошие мысли. Он переспал с девчонкой. Так в чем же дело, почему он все также продолжает вспоминать?       

***

      Он решает действовать первым. Как минимум потому, что эти двое уже извели ему все нервы, всячески стараясь не пересекаться с ним. Он ощущает, что им это нужно — просто поговорить и разъяснить все произошедшее друг для друга, чтобы не оставалось никаких недомолвок. Ведь любой дурак знает, что такие недосказанности ведут только к большей отстранённости людей друг от друга.       — Пошли покурим, — встает из-за парты первый, хлопая сидящего перед ним Макса по плечу, и, не дождавшись ответа, выходит вперед, предоставляя другу выбор.       Уже по привычному маршруту выходит из школы на задний двор, чтобы не вызывать лишних вопросов у вахтера, и устремляется к их обычному месту для курения между гаражами за забором школы.       Ярик успевает только прикурить и, убрав пачку в карман толстовки, сделать две затяжки, когда слышит за спиной шорох опавших листьев, которые здесь почти не убирают, исходящий от того, что по ним кто-то идет. Безошибочно еще до того, как до конца обернулся, определяет подошедшего человека, который держит обе руки в карманах ветровки, капюшон которой небрежно накинут на голову.       Встает напротив, доставая из такой же пачки, как и у темноволосого, сигарету, быстрым щелчком поджигая ее и после глубокой затяжки медленно выдыхая серый дым сквозь ноздри.       Молчат. Макс не настроен на разговор. Решил пойти просто потому, что был не против покурить, а идти одному обычно не охота. Да и не знает он, как именно начать этот разговор.       Оба понимают, вокруг кого он будет вертеться, но одновременно с тем никто из парней не может подобрать слова для того, чтобы первым прервать натянутое молчание. Если бы они еще и не курили, что означало хотя бы какое-то действие, ситуация была бы еще более неловкой, чем есть сейчас.       Ярик бросает на стоящего сбоку парня мимолетный взгляд, автоматически отводя его, как только замечает, что тот тоже начинает на него коситься. Он не рассчитывал, что это будет легкий разговор, но и что он будет таким сложным для них обоих не ожидал также.       — Кхм, — прокашливается после неудачной затяжки, от которой начинает жечь в горле, прижимая кулак к губам, и поворачивается к Максу, цокая языком.       Им так или иначе нужно поговорить о том, что произошло. Тем более, лучше объясниться сейчас, чем эта недосказанность разъедала бы их только-только зародившуюся дружбу, рубя ту на корню. Ярик хочет доказать — он не Саня. Не тот, который спит с каждой удачно подвернувшейся девчонкой, уже на следующий день рубя с ними все связи. Да и к тому же, это был всего лишь безобидный поцелуй. Тем более, во время бутылочки. Макс знал, что это обязательный атрибут любой пьянки в их кругах. Так почему Ярик продолжает ощущать себя виноватым, словно это было запретно — поцеловать Алису?       — Нам уже возвращаться скоро, — Макс подает недовольный голос, но все также не смотрит на друга, обращая внимание на панельный дом впереди себя. — Так, о чем ты хотел поговорить?       — Не включай дурака, — парень закатывает глаза, хотя почему-то ожидает подобной реакции от этого типа.       — Я серьезно не понимаю, что ты хочешь услышать от меня, — разводит руки в стороны, но продолжает избегать взгляда, что сигнализирует о такой же неловкости, которую испытывает и Ярик сейчас, но тот хотя бы пытается преодолеть эту преграду, а не отмахивается, как упертый баран, глядя на которого хочется только закатывать глаза и недовольно пыхтеть.       — Какого хера ты избегаешь меня после той вечеринки? — выдает сразу главный вопрос.       — Не избегаю я, — отвечает слишком поспешно, к тому же нервно усмехается.       — Блять, поцеловались мы с твоей мелкой, ну и что с того? — Ярик ощущает увеличивающееся в масштабах раздражение. Словно ему больше всех надо разбираться с этой семейкой.       — Ничего, — пожимает плечами, но его плохо скрываемые эмоции выдает вторая подряд подожженная сигарета, которую Макс поджигает от бычка первой.       — Ты хочешь всю жизнь ограждать ее от любых парней? — знал бы ты, как хреново он с этим справляется.       И то, что было между ними — одна из причин, почему он, хоть и никогда не признает этого, действительно сторонился Ярика. Дело в том, что Макс не понимает, чем в большей степени вызван этот отчетливый дискомфорт. Тем, что сделал он сам, или тем, что Алису поцеловал кто-то еще.       — Когда до тебя дойдет, что это невозможно? Блять, я бы понял, если ты так отреагировал бы на Саню, у которого каждую неделю новая девка, но какого хера ты… — глотает комок в горле, ведь на самом деле он тоже не особо любитель обнажать душу перед кем-то, — не доверяешь мне?       Макс не знает, что ответить. Чувствует себя паршиво из-за того, что вводит в такое состояние своего друга, но не может дать ему в ответ ничего вразумительного, потому что сам никак не может разгрести этот запутанный клубок мыслей в своей голове.       — Ей семнадцать, а она, по ее словам, даже не целовалась ни с кем до этой субботы, — Ярик замечает странную реакцию парня, который вдруг дергается, слишком резко поворачивая к нему лицо с непонятным выражением, но решает забить на это. Важнее для него сейчас все-таки прийти к какому-то знаменателю насчет Алисы.       Но Ярик не говорит больше не слова, обозначая, что теперь он ждет ответа от Макса, который недовольно пыхтит себе под нос от того, как некомфортно ему становится, когда заходит речь об этой девчонке.       — Я просто не хочу, чтобы ее обидели, — наконец, буквально выдавливает из себя.       — Хочешь сказать, я могу ее обидеть? — Ярик повышает голос, ощущая очередной неприятный угол. — Или, может, развести на секс, а потом послать куда подальше? Такого ты обо мне мнения?       Макс с опозданием замечает, что ляпнул лишнего, когда натыкается на полный обиды взгляд друга, который быстро докуривает сигарету, делая короткие и быстрые затяжки с разочарованной усмешкой на губах.       — Блять, я не это… — хочет оправдаться, но не успевает.       — Не вешай мне лапшу, — парень отрезает, отбрасывая бычок в сторону и набрасывая на голову капюшон из-за накрапывающего дождя. — Именно это ты и имел ввиду, — заключает, качая головой. — Знаешь, что. Иди ты, ясно? Научись доверять хоть кому-то, кроме себя самого, — не сдерживается, задевая Макса плечом, когда проходит мимо него, в одиночестве устремляясь обратно к школе.       Ощущает такую опустошенность внутри себя, словно его лишили чего-то действительно важного. Ему надоело взваливать на себя ответственность выходить из любого конфликта первым. Настоебало. Словно ему это нужно больше, чем тому же Максу, который даже не пошел за ним вслед, оставаясь около гаражей.       Да и пошли они. Оба. Не имеет желания после этого говорить еще и с Алисой, предпочитая просто забить. Если девчонка будет заинтересована в общении с ним — сама выйдет на контакт.       Он устал искать компромиссы.       

***

      Алиса и вовсе забывает о той субботе, о двух своих таких разных поцелуях за один только день, когда достает телефон, который издает несколько коротких вибраций, из кармашка сумки, пока сидит в столовой на обеде по соседству с Диной, что без умолку трепещет что-то ей на ухо.       Не слышит. Словно вмиг лишается воздуха вокруг, погружаясь в вакуум, несколько раз перечитывая полученное сообщение, будто из-за этого слова могут измениться. Или она неправильно поняла. Или ошиблись номером.       Неизвестный номер.       Откуда у постороннего человека мог взяться ее номер телефона?       Сообщение, от которого ее бросает в жар. От которого дрожь сотрясает все тело.       Первое желание — удалить сообщение, сделав вид, что она ничего не получала, но совесть пересиливает это желание, ведь она не может поступить так безответственно, зная, к чему может привести такой выбор.       Текста немного. Умещается на трех строчках в ее телефоне, но от этого не становится легче. Важен их смысл, а не количество слов.       Смысл, осознавая который, она еле сдерживается от того, чтобы не убежать в слезах отсюда прямо сейчас куда-угодно, где ее никто не найдет. Никто и никогда.       Боже, она просто не может.       Должна.       Должна.       Убирает телефон, в последний раз пробежавшись глазами по сообщению, текст которого продолжает стоять перед глазами.       «Привет, Лисенок. Ты подумала над моим предложением? Я буду ждать тебя парковке около школы».       Она так надеялась, что все то, о чем говорил тот человек, было пустой угрозой. Так хотелось верить, что все обойдется, и ей не придется делать такой тяжелый выбор.       Что. Ей. Делать?       

***

      Как чувствует себя человек, когда на него одно за другим наваливаются кучей события, которые ты не успеваешь проанализировать, не успеваешь принять четкое решение, как нужно правильно поступить в той или иной ситуации? Когда кажется, что вот-вот уже закончится эта слишком затянувшаяся черная полоса в твоей жизни, но стоит тебе только задуматься об этом, позволить себе всего лишь на секунду поверить в то, что все наконец более-менее устаканилось, судьба с размаху окунает тебя обратно, насмехаясь над такими легкомысленными предположениями.       Кто-то бы уже давно пустил все на самотек, не пропуская каждую проблему сквозь себя, не давая ей прорости в голове, испуская корни по всему организму. А кто-то я. Кто очень сильно чувствует эту слишком тяжелую ношу ответственности на своих плечах. Совесть практически кричит, стоит мне только задуматься о том, чего я на самом деле хочу.       Это же ясно как белый день, что никто не захочет подписываться на такие условия — продавать свое тело в обмен на свободу и нормальную жизнь небезразличного тебе человека. Но я не могу. Кем я буду ощущать себя, смотря в глаза Ярику, когда Макс в следующий раз поедет вытаскивать его от отчима? Что я буду чувствовать в таком случае? Только безумное сожаление за то, что не поступила иначе, когда был такой шанс. И однозначно буду жалеть так, как никогда в жизни.       Как это называется? Когда готов в угоду людям рушить свою жизнь? Наверное, это должно быть плохим качеством человека, но ведь в каждом из нас должна быть крупица жертвенности? Только кажется у меня ее слишком много. Но я и впрямь не могу иначе.       Хочется оправдывать саму себя, ведь тот мужчина толком и не сказал, чего именно от меня хочет. Просто «встречи», как он назвал это. И какая-то часть меня безоговорочно хочет верить в то, что эти встречи не повлекут за собой чего-то действительно страшного, хотя я попросту не могу знать этого на самом деле.       А догадки, которыми полон мой мозг, так и хотят, чтобы я сняла с себя эти розовые очки, напоминая, что в прошлый раз он заставил меня раздеться. Это уже что-то, да значит. Так что все мои попытки как-то выгородить возможное насилие, словно оно не будет являться таковым — пустая трата времени.       Медленно и нерешительно собираю школьные принадлежности в сумку, исподлобья оглядываясь вокруг себя. Наблюдаю. Ведь если я действительно решила сделать это, нельзя, чтобы Макс или тот же Ярик заметили, куда я направляюсь, так? Из-за этих выходных я и так почти не разговариваю ни с кем из них. До школы шли с Максом в полном молчании. Он еще на выходе из дома надел оба наушника, хотя обычно использовал только один, если шел вместе со мной, так что почти сразу отрезал мне возможность поговорить с ним. На уроках не перекинулись ни словом, ни с одним, ни с другим. Только мальчишки два урока назад вместе выходили для того, чтобы покурить, но вернулись они раздельно. Значит, вряд ли им это удалось, хотя мне трудно представить причину их конфликта. Макс так прессует его за то, что мы целовались с Яриком? Так это ведь была всего игра. Или же наоборот, это Ярик докапывается до Макса, почему мы с ним так долго не выходили из спальни? Боже, пусть это будет первый вариант.       Оба парня явно не хотят идти на контакт ни между собой, ни со мной. А мне сейчас совершенно не до инициативности. С тех пор, как получила это злосчастное сообщение, не могу думать о чем-то другом. Надеюсь, что не сильно завалила тест по географии, который сдала несколько минут назад. Мозг отказывается концентрироваться на учебе, прокручивая все возможные варианты того, что меня ждет уже совсем скоро.       На всякий случай успела все на той же перемене, когда уходили мальчишки, сбегать за успокоительными таблетками в ближайшую аптеку, которая находится в двух минутах от школы. Родители уже по привычке не сильно переживали за нас, когда им в очередной раз нужно было уехать. Стабильно раз в месяц им приходится уезжать на неделю из-за работы отчима. Они оставляют нам небольшое количество средств из расчета на траты на еду или прочие мелочи, так что сейчас у меня даже имеется небольшое количество карманных денег, что не может не радовать. Если родители здесь, то мама всегда строго контролирует мои расходы — оплачивает школьное питание она сама, а для того, чтобы купить что-то мне самой, приходится идти к ней и говорить, что конкретно мне нужно, чтобы она выдала определенное количество денег. Вряд ли бы я смогла купить успокоительные, если бы они были сейчас дома. Мама точно начала бы докапываться, зачем они мне. Если честно, даже не знаю, насколько они будут действенные. Надеюсь, продавец в аптеке не подвел.       — Мы на баскет, — едва ли не первые слова за сегодня, сказанные Максом, поэтому резко оборачиваюсь в его сторону, смотря в спину уже уходящему парню, вслед за которым, бегло оглянувшись, выходит и Ярик.       Оно и к лучшему. Я совсем забыла, что сегодня у них тренировка. Теперь у меня точно получится незаметно слинять с дополнительных. Отчего-то я совсем не сомневалась, что «после уроков» из сообщения означало именно «после завершения основных уроков». Последний был сейчас. Теперь только большая перемена и дополнительные занятия.       Стараюсь держаться крепче, но трясущиеся руки все равно выдают мое состояние. К тому же, как только мальчишки уходят, я словно вмиг теряю ту невидимую опору, которую ощущала, пока они были поблизости, и теперь мне кажется, что все вокруг смотрят на меня и перешептываются о том, что было в субботу.       Я выхожу из кабинета почти последняя. Сутулые плечи не могут распрямиться из-за тяжести, которую я ощущаю во всем теле, пока спускаюсь по ступенькам со школьного крыльца, на ходу набрасывая легкую куртку. Только здесь, уже зайдя за угол школы, достаю из сумки упаковку с таблетками, не читая инструкции, сразу забрасывая в рот две штуки и забивая водой из бутылки, которую по привычке ношу с собой с первого класса.       Мне так хочется верить, что на парковке сейчас никого не окажется, и на самом деле это все было злой шуткой.       Ватные ноги сами ведут меня в сторону специально огражденного заасфальтированного участка прямо за забором школьной территории. Сердце в груди колотится с такой силой, словно вот-вот вырвется наружу. Дышать удается с трудом. Не то, чтобы даже ровно, мне в принципе тяжело хватать носом воздух, поэтому приоткрываю рот, надеясь таким образом обеспечить большую подачу кислорода в легкие.       На парковке немного машин. Я так долго собиралась, что основная масса родителей, которые забирают детей, уже уехали отсюда, так что осталось всего девять автомобилей, пять из которых оказываются пустыми — скорее всего, забирают младших, поэтому проходят в само здание школы, около трех находятся родители уже вместе со своими детьми, и только в одном, самом дальнем, я вижу одинокий силуэт в районе водительского сидения. Сомнений не возникает. Не знаю, откуда, но я буквально чувствую, что мне нужно идти именно туда.       Издалека плохо видно очертание сидящего внутри человека, но по мере приближения я начинаю отчетливо различать бросающуюся в глаза лысую голову и направленный в мою сторону взгляд.       Внутри все напрягается еще сильнее, когда я вижу кривую ухмылку на его лице, уже почти вплотную подойдя к машине. Нельзя давать себе даже призрачную возможность уйти отсюда, поэтому не торможу, сразу же открывая дверь и садясь на переднее пассажирское сиденье.       Первое впечатление начинает складываться, пока я еще даже не поворачиваю головы в левую сторону, втягивая через нос мерзкий приторный запах ароматизатора воздуха, которым обычно пользуются таксисты. По крайней мере, у меня он ассоциируется именно с ними, хотя и мои поездки на такси можно пересчитать по пальцам одной руки.       Смотрю на свои вспотевшие пальцы рук, щипая кожу на них, с трудом сдерживая подступающие в уголки глаз слезы.       Нельзя реветь. Только не сейчас. Нужно взять себя максимально в руки, так ведь? Чем я смогу помочь Ярику, если буду как ребенок просто биться в истерике?       Машина трогается с места, вслед за чем по салону раздается громкий щелчок закрытия дверей. Боковым зрением вижу расслабленную позу мужчины в черной кожаной куртке, который небрежно держит руль одной левой рукой, а правую оставляет опущенной на подлокотник между нашими сидениями.       Держу руки около колен, с силой прижимая их друг к другу. И кто, спрашивается, дернул меня именно сегодня надеть эту неудобную обтягивающую юбку? Ее мне еще в девятом классе покупала мама, но и в этом году не решила ее сменить на новую немного большего размера, ведь до сих пор уверена, что вещи из детских магазинов на мне сидят идеально. Да, я миниатюрная, но сама понимаю, что тело уже давно начинает меняться. По крайней мере, вширь выросли бедра. Несильно, но достаточно для того, чтобы эта юбка сильно сжимала их.       Я не имею ни малейшего представления о том, куда мы едем. Но это волнует меня меньше всего. Самое главное — что он хочет от меня? Это подвешенное состояние действует не хуже физической пытки. Я абсолютно не контролирую то, что случится совсем скоро. Я добровольно продаю свое тело в обмен на нормальную жизнь небезразличного мне человека.       Это хороший или плохой поступок?       — Невежливо не здороваться, лисенок, — хриплый голос мужчины звучит так внезапно, что я дергаюсь всем телом, напрягаясь сильнее.       Не поднимаю головы и коротко бросаю тихое:       — Здравствуйте, — не уверена даже, что он расслышал это за приглушенной музыкой из радио.       Мужчина опровергает мои догадки, с усмешкой добавляя:       — Думаю, нет смысла общаться на «вы». Мне всего-то тридцать два, — это вызывает удивления, которое никоим образом не показываю. Значит, мама Ярика сделала выбор в пользу человека моложе нее. Хотя я и не знаю, сколько ей лет. Мужчина, конечно, вряд ли годится мне в отцы, но это не мешает мне ощущать волнами исходящую от него угрозу как от человека старше и в разы сильнее меня.       Я все еще хорошо помню его огромную фигуру, когда он прижимал меня к себе с ножом у горла, и тогда, на кухне, уже после этого. Просто невозможно не испытывать страх сейчас, когда человек уже напрямую угрожал тебе, тем более, когда у этого самого человека до одури много физической силы, раз с ним справлялись мальчишки только вдвоем. Это означает сразу — любое мое сопротивление априори бесполезно и приведет только к большим проблемам.       Какая же я все-таки трусиха. Тошно от самой себя. Другая бы наверняка пыталась дать отпор или сообщила кому-то, чтобы вместе придумать план действий, но я не такая. Я боюсь последствий. Если проболтаюсь, а он сумеет выйти сухим из воды, и у меня, и у Ярика, я уверена, будет куча проблем.       Оставляю его реплику без ответа, но, кажется, его это совсем не устраивает.       — Тебе даже не интересно, куда мы едем? — спрашивает поддельно добродушным тоном, но я не перестаю помнить ни на секунду о нашей прошлой встречи.       В голове вдруг всплывает такая глупая мысль. Я ведь даже не знаю его имени.       — Интересно, — также тихо отвечаю. В большей степени для того, чтобы не испытывать судьбу и не провоцировать его на агрессию. Я безумно боюсь его, тем более, когда никого, кто мог бы помочь, нет поблизости.       Мне и в самом деле немного интересно, куда мы едем, но я так глупо боюсь поднимать голову в сторону окна, словно все еще стараюсь абстрагироваться от происходящего и представить, что это все происходит не со мной.       — Я покажу тебе свою дачу. Там еще не совсем обжито, только недавно купил участок.       Неопределенно мычу в ответ, только чтобы дать хоть какой-то ответ, борясь с эмоциями внутри. На нашей даче плохо ловит связь. Вдруг и там также? Вдруг я ни с кем не смогу связаться, если мне нужна будет помощь?       Вот же дура. Конечно, тебе нужна будет помощь.       Так и хочется треснуть себя по лбу. Мне нельзя никому звонить. Нельзя, чтобы малейшая душа знала об этом, если я хочу нормальной жизни для Ярика.       — Раз ты здесь, значит, согласна, верно? — он явно доволен собой — буквально мурлычет. Если бы не обстоятельства, при которых произошло наше знакомство, я бы никогда не подумала, что этот мужчина может быть способен на жестокость. Он выглядит довольно брутально, особенно в черной косухе, которая хорошо сидит на широких плечах, да и явно умеет очаровывать противоположный пол, так что не стоит удивляться, что мать Ярика выбрала именно его. Сейчас он совсем не похож на того пьяного монстра, которым я его видела впервые. Выглядит гораздо опрятнее и свежее. — Ты ведь умная девочка, и мне не стоит тебе говорить о том, что все это должно оставаться только между нами? — впервые за этот день я именно слышу в его голосе угрозу, от чего вжимаюсь в сиденье сильнее.       — Не стоит, — машинально быстро отвечаю, быстро дыша от волнения.       — Вот и славно, — его свободная рука так резко ложится на мою ногу, что я инстинктивно напрягаюсь.       Он обхватывает ее большой ладонью чуть выше колена. Его, кажется, не устраивает тот факт, что он касается только юбки, а не самой кожи, поэтому мужчина с легкостью поддевает ее край, сдвигая выше и поудобнее для себя располагая обжигающую ладонь на моей ледяной от ужаса ноге, мизинцем и безымянным пальцем водя по ее внутренней стороне.       Если еще в школе я могла хоть на секунду предположить, что мои опасения касательно насилия могли быть только надуманы мною, сейчас почти не остается сомнения в том, что именно он имел ввиду под предлогом «встреч». Это хорошо показывала его рука там, где по всем возможным нормам приличия она не имела места быть.       Молчу. Не шевелюсь. По-настоящему боюсь сказать что-то лишнее, что он может воспринять с агрессией. Он уже приставлял мне к шее нож. Кто знает, что еще он может сделать?       Машина доезжает до конечной остановки довольно быстро. Наш новый район — крайний в городе, поблизости множество сел, так что это не вызывает удивления. Но вот начинаю чувствовать себя полной дурой из-за того, что не запоминала дорогу. Это могло бы пригодится. Я ведь даже не знаю, отвезет ли меня он обратно в город или скажет добираться самой.       — Связь здесь ловит плохо, но лучше все равно оставь телефон в машине, — вдобавок к словам он сжимает ногу, но я и без того спокойно подчиняясь, доставая из сумки сбоку от себя телефон, чтобы он увидел его, и кладу его на небольшое углубление около панели управления музыкой, внезапно для себя отмечая, что его рука совершенно точно оказалась дальше, чем была до этого. Мне нужно поскорее выбраться из машины. Даже зная, что дальше, скорее всего, будет только хуже.       Мужчина покидает салон машины первым, давая мне возможность немного вздохнуть свежего воздуха, которого так не хватало все это время. Тело словно отмирает от оцепенения и расслабляется. Но он почти сразу появляется со стороны моей двери, открывая ее, намекая, что мне так или иначе нужно будет выйти из машины.       Только сейчас в полной мере смотрю на него, да и то недолго, когда приходится выйти вслед за открывшейся дверью. Его внешность меня пугает. В каждой детали его образа от самоуверенного выражения лица до широкой стойки ног так и исходит опасность. Я ощущаю себя слишком ничтожной и совсем бессильной, когда встаю рядом. Хотя они примерно одного роста с Максом, тот тоже слишком высокий, но именно этот человек своим внешним видом вызывает приступ паники.       Бегло оглядываюсь вокруг одними только глазами. Машина остановилась прямо у калитки, так что мужчина быстрым движением открывает ее, пропуская меня первую внутрь, словно еще не до конца уверен в моей безропотной покорности. Участок довольно большой, хотя большую часть и занимает пустая земля. Только рядом с нами у самого входа есть небольшой одноэтажный домик, в который и направляет меня мужчина, что, положив руку мне на поясницу, ровняется рядом со мной, подталкивая в сторону двери.       На ватных ногах иду мелкими шажками, смотря себе под ноги. Все еще отказываюсь верить в то, что это не сон, но всеми силами держусь от того, чтобы не начать биться в истерике прямо здесь.       Это только начало.       Сколько всего еще только предстоит?       — Хочешь выпить? — почти шепчет мне на ухо, наклоняясь ко мне, но это вызывает только мерзкое ощущение, от которого хочется отодвинуться подальше, что не дает сделать его рука с крепкой хваткой на моей спине.       Отрицательно мотаю головой. Хотя почему-то мне кажется, что немногим позже, когда я останусь наедине с собой, абсолютно точно не откажусь от алкоголя, который поможет ненадолго забыть это. В голове еще свежа память об этом приятном забытьи сразу после того, как я выпила целую бутылку вина.       Он не мешкает — тянет меня к дивану, стоящему с правой стороны от входа. Я не очень осматриваюсь вокруг, хотя обычно всегда интересуюсь интерьерными решениями людей, когда бываю у кого-то в гостях. Сейчас не тот случай. Все, чего мне хочется — оказаться где-то далеко отсюда одной.       Мужчина вальяжно садится на мягкую софу, с предвкушающим выражением лица, от которого мне все больше становится не по себе, тянет меня на себя, усаживая поперек своих коленей и кладя мою голову ухом себе на грудь. Честно, даже не помню, когда он снял с себя куртку, да и с меня тоже — обнаруживаю этот факт только сейчас, снова находя взглядом свои руки, сложенные на ногах.       Я так жалею, что не надела сегодня брюки или хотя бы колготки, которые немного защитили бы мою кожу от этих неприятных прикосновений — мужчина по-хозяйски кладет руку мне на бедро, спокойно проникая под юбку, ведь не встречает никакого сопротивления. А я настолько сильно его боюсь, что не могу остановить его, да и это было бы глупо, ведь я уже дала свое согласие, сев в машину.       Поворачивает жесткой хваткой за подбородок мое лицо в свою сторону, хотя глаза мои так и продолжают смотреть куда-то вниз. Не могу заставить себя даже посмотреть ему в глаза. Он не медлит. Почти сразу въедается в мои губы требовательным поцелуем, с каждой секундой сильнее сжимая меня своими руками по мере увеличения собственного возбуждения, которое я легко ощущаю сквозь грубую ткань джинсов. Это настолько мерзко и унизительно, что я не сдерживаю несколько слез, которые так предательски стекают по щекам. Не могу себя заставить ответить ему, хотя в памяти еще свежи воспоминания о двух моих недавних поцелуях. Но с ним, незнакомым мужчиной, который ультиматумами привел меня сюда, не могу. Только приоткрываю рот, чтобы создать хоть какую-то иллюзию покорности.       — Ты ведь уже спала с кем-то? — отрывается совсем ненадолго, будничным тоном, хотя и хриплым голосом, задавая свой вопрос.       Глупо было бы врать, поэтому снова мотаю головой, от ужаса после его слов не в силах издать хоть звук.       Это конец.       Так хочется сейчас исчезнуть отсюда. Неужели я заслужила подобное? Того, чтобы меня принуждали к близости с мужчиной, которого я боюсь до мозга костей? Несправедливость происходящего давит на плечи.       Он, кажется, удивляется, с сомнением поднимая бровь.       — Да ладно тебе, — кривит губы, облизывая их, и меня снова передергивает от тошнотворного ощущения. — Дожить до одиннадцатого класса девственницей? Ты слишком миленькая для этого.       — Я клянусь, — шепчу сквозь трясущиеся губы. Боюсь того, что он может заподозрить меня в обмане, хотя я и впрямь говорю ему правду.       Боже, я ведь два дня назад впервые поцеловалась, как вообще может идти речь о чем-то большем?       Мужчину это удручает — заметно почти сразу по тому, как он сосредотачивается на собственных мыслях, хотя я слабо понимаю, что именно в его сидит в его голове. Он будто сомневается, но я не понимаю, в чем.       — Но тебе нравится этот мелкий щегол, так? — сразу догадываюсь, что речь идет о Ярике. Не знаю, какой ответ будет в этом случае правильный, поэтому неопределенно пожимаю плечами. Я-то уверена в своих чувствах к нему — он мне симпатичен, но как просто хороший друг, к которому, думаю, я могу его приписать. Но не знаю, что именно хочет услышать мужчина.       — И он наверняка знает о том, что ты еще девственница? — мужчина с задумчивостью поглаживает мое бедро, задрав юбку уже до самого начала ног.       Осторожно киваю, сглатывая воду во рту. Ощущаю себя так, будто иду по скользкой узкой дорожке, вот-вот боясь упасть под воду.       — А нам не нужны лишние вопросы, — наконец заключает с довольным выражением лица, которое, как мне кажется, точно не сулит ничего хорошего для меня. — Начнем с малого, а к самому лакомому перейдем потом, ведь у нас еще будет куча времени.       Он говорит загадками, не объясняя мне ничего конкретно, но я и без того чувствую себя так, словно падаю в яму, из которой никогда не смогу выбраться. Мужчина снова целует меня, кажется, совсем не заботясь о том, что я так и не отвечаю ему, списывая это на мою неопытность, но вдруг приподнимает меня с себя, ставя между его ног.       — Я хочу, чтобы ты сняла с себя юбку с рубашкой, лисенок, — меня почти выворачивает от этого его приторно-сладкого прозвища. Никто и никогда так не коверкал мое имя, с самого детства ко мне обращались только как к Алисе.       Не думай. Просто сделай это.       Моргаю, ощущая влажность в глазах. Его совсем не остановил тот факт, что у меня никого не было, да? Быстро вытираю слезы кулаками, стараясь ни о чем не думать, пока дрожащими руками расстегиваю рубашку, небрежно выдергивая ее из ставшей слишком короткой юбки, вслед за чем стягиваю и ее, кладя обе вещи сбоку на диван.       Этот взгляд мне знаком. Он смотрел точно также тогда, у него дома, когда также приказывал мне раздеться перед ним. Темные глаза с нескрываемым возбуждением осматривают мое тело с головы до самых ног.       — Встань на колени, — гортанно произносит, потянув меня за руку вниз, и я с непониманием опускаюсь вниз, бегая глазами по сторонам, словно ища ответ на вопросы.       Но ответ, от которого кровь стынет в жилах, доходит до мозга почти сразу, как только мужчина удовлетворенно гладит меня по голове и тянется к пряжке ремня на джинсах, со звоном расстегивая ту, а затем принимаясь за пуговицу с ширинкой.       Хочется сбежать, но вновь появившаяся рука на моем подбородке и очерчивающий контур губ большой палец заставляют замереть на месте.       — Хорошенькие губки.       И до меня абсолютно точно доходит, что означало его «начнем с малого», когда он приспускает джинсы вместе с темными трусами, оттягивая большим пальцем вниз мою губу.       

***

      — Сукин сын, чтоб его, — идущий сбоку Ярик тяжело дышит и громко втягивает воздух через ноздри.       — Тихо ты, — пихаю его локтем, чтобы тот сразу же заткнулся, ведь из двери сбоку от нас, ведущую в комнату тренера, выходит крепкого телосложения мужчина с суровым выражением лица.       Хотя, если честно, полностью солидарен с этим типом в его выражениях. Я и сам только недавно сумел наконец отдышаться после окончания сегодняшней тренировки. Мало того, что нас задержали поверх стандартных двух часов еще на столько же, аргументируя это тем, что нам стоит «взять яйца в кулак и херачить до потери пульса, чтобы не упасть мордой в грязь» на предстоящих соревнованиях через две недели.       Но стоит отдать должное этому — из головы напрочь вылетели все ненужные мысли, стоило только хорошенько напрячься и отвлечься. В этом плане тренировки всегда шли только на пользу, сколько себя помню. Что-то тревожит — выбрасываешь это с физическими нагрузками, тем самым освобождая мозги.       Даже с Яриком снова общаемся так, будто бы и не было этого натянутого разговора еще в обед. Обычно тренер разбивает нас на две команды друг против друга, а сегодня мы оказались в одной, хотя обычно нас разделяли, так что, думаю, это помогло еще больше. Командная игра, как никак. Учитывая, что Ярик являлся с недавних пор капитаном команды — тренер совсем не оценил идею Сани улететь на отдых перед самыми соревнованиями, сместив его с этого поста — спрос с него был вдвойне, так что я прекрасно понимаю, за что он так клянет тренера.       — И чтоб никаких тусовок до соревнований, поняли? — дядя Саша, как его все обычно называют из команды, подходит прямо к нам, с пристальным взглядом указывая на нас своим пальцем. — Мне нужны здоровые парни, а не гробящие свое здоровье дохляки.       Мы с Яриком попеременно киваем, как болванчики, стараясь сохранить серьезное выражение лица, что оказывается почти непосильной ношей, ведь почти сразу, как только тренер, все еще косо поглядывая на нас двоих, уходит обратно в свою комнату, Ярик с заводным прищуром спрашивает:       — По пивку? — мне остается только покачать головой, хотя губы сами расплываются в улыбке.       Честно, после субботы настроения употреблять любой алкоголь нет от слова совсем, но мне хочется продлить это ощущения расслабления, поэтому, качая головой, все-таки соглашаюсь.       — Ладно, только по одной, — серьезно добавляю, давая понять другу, что не намерен напиваться в стельку и не позволю этого делать ему.       Заканчиваем со сборами вещей, и я уже начинаю чувствовать все прелести сегодняшней тренировки, когда мышцы рук начинают ныть, стоит только поднять спортивную сумку со скамейки. Чует моя жопа, завтра будет еще хуже. Остается надеяться, что дядя Саша не решит влепить завтра внеплановую тренировку. Судя по рассказам Ярика, этот мужик способен выдернуть их и среди ночи, если на носу соревнования, а ему в голову пришла новая идея тактики.       — Ты ведь на тачке сегодня? — с надеждой спрашиваю, косясь на друга, который, судя по уставшему виду, чувствует себя примерно также.       — Еще бы нет, — тут он прав. Добираться до дома пешком сил никаких нет.       Бросаю беглый взгляд на часы, висящие на стене над самой дверью из раздевалки. Уже перевалило за шесть часов вечера. Мелкая точно уже должна быть дома — ее дополнительные кончились час назад, и, если честно, отчасти рад тому, что из школы мы поедем только с Яриком вдвоем. Значит, вряд ли что-то сумеет вновь вернуть эту неловкую паузу между нами.       Мне трудно заставить себя извиниться перед ним, хотя мозгами-то понимаю, что есть, за что. Не хочу, чтобы он думал, что я не доверяю ему. Не то чтобы… Просто сам творю полную херню, ввязывая в нее других, сам же в этой херне путаюсь, а после этого срываю злость на других. Хотя это не отменяет того факта, что меня все еще напрягает одна только мысль о том, что Алиса может начать с кем-то встречаться.       Стараюсь не думать об этом. Усталость как раз кстати. Мне так хочется сейчас просто оказаться дома, завалиться на мягкий диван на кухне и, ни о чем не думая, зарубиться с Яриком в какую-нибудь игру на приставке.       Мы проезжаем через дворы довольно быстро, объезжая пробки на основных дорогах, хотя я был уверен, что эта колымага, как мне запрещает называть ее Ярик, сразу же обижаясь на это, снова начнет нам трахать мозги, отказываясь заводиться. Но нет. Словно услышала наши надежды о том, чтобы побыстрее оказаться дома. Мы это не обговариваем, но почему-то становится ясно и так то, что Ярик останется сегодня у нас. Какой смысл ехать ему домой, нарываться на очередные разборки с отчимом, которые тот высасывает из пальца? Родителей дома нет, да и его можно теперь спокойно уложить на новенький диван, так что его появление вряд ли потеснит ту же Алису, которую в этот раз снова не предупреждаю заранее, но уже и не чувствую в этом необходимости, раз эти двое вполне себе хорошо общаются.       В окне нашей комнаты горит свет. Дурацкая привычка, но я всегда, подъезжая к дому, поднимаю взгляд к окнам, отмечая, есть ли кто дома, и в каких комнатах кто находится.       Оставляем машину у подъезда, а сами доходим до ближайшего магазина, находящемся на первом этаже нашего дома, чтобы все-таки взять пару бутылок пива и, наверное, что-то к нему. Главное, не тратиться слишком сильно. Хоть родители и оставили нам денег, мачеха, которая в основном заведует семейным бюджетом, подсчитала, сколько нам необходимо на неделю на еду и дала с небольшим запасом. «Если случится какое-то ЧП, позвоните нам, и мы вышлем вам еще» — так она обычно говорит. Хотя и не совсем знает всю правду о том, что отец не держит меня в ежовых рукавицах настолько, как она свою дочь. Он частенько подкидывает мне понемногу, а этим летом помог устроиться на подработку у его знакомых, так что теперь я начал стойко ощущать это приятное чувство, когда у тебя всегда есть какой-то запас денег, и ты можешь в любой момент купить себе что-то. В пределах разумного, конечно. Отец считает, что это развивает во мне самостоятельность, и, хоть не одобряет воспитательных методов мачехи, слишком сильно ее любит, чтобы начинать спорить.       — Как думаешь, может мелкой тоже взять? — с сомнением в голосе, будто не сразу решаясь снова поднять тему Алисы, спрашивает Ярик.       Усмехаюсь тому, как он незаметно перенял мою привычку так называть девчонку, но затем с серьезным видом поглядываю на взятую для себя бутылку в руках, взвешивая все «за» и «против». Не уверен, что ей стоит так злоупотреблять алкоголем. Тем более, помня, что произошло в субботу, но… Чем я буду лучше ее матери, которая решает все за нее?       — Возьму на всякий, — пожимаю плечами, забирая с полки вторую бутылку. Моя рациональная часть твердит о том, что Алиса сама в состоянии сделать выбор, пить ей или нет.       — Мне кажется, это правильно, — Ярик тянет руку к стеклянной бутылки после того, как обводит придирчивым взглядом прилавок. Переводит взгляд в мою сторону. — Она уже немаленькая. Сама может решить.       Чем еще больше подтверждает мои мысли. Раз я не один так считаю, значит, какая-то часть логики в этом есть.       Это такое приятное чувство, когда тебе уже исполняется восемнадцать, и ты с полной уверенностью идешь к кассе в магазине, не боясь, что у тебя вдруг попросят документы. Правда, в прошлом нашем районе уже давно знавшая меня и мою компанию молоденькая продавщица, ни разу не спрашивала у меня документы. Уж не знаю, из-за того, что знала, с кем я общаюсь, или из-за того, что уже года два как выгляжу на полные восемнадцать. В этом магазине разные продавцы ведут себя по-разному. Кто-то спрашивает, кто-то нет. Сейчас, например, тоже не спросили, зато девчонка-кассирша, хоть с виду совсем немного старше нас, потребовала паспорт у Ярика, который тут же от меня получил забавный толчок локтем.       — Значит, я молодо выгляжу, — тут же заявляет, как только мы выходим из магазина и направляемся к ближайшему подъезду.       — Ну да, как девятиклассник, — язвлю в ответ, хотя мы оба понимаем, что это не выходит за рамки шуток.       — Зато ты, видимо, как дедок.       — Мне дают не больше двадцати, — поправляю его, угрожающе мотая пальцем.       Дышится куда легче, чем было еще с утра. К тому же, я так люблю эти прохладные осенние вечера. Иду в легкой ветровке, в которой было тепло еще в обед, а сейчас уже температура опустилась довольно сильно. Но мне по кайфу. Это мое время года и время суток.       Открываю уже входную дверь своим ключом, бросая сумку вперед по коридору, чтобы не загромождала проход. Мы с Яриком создаем неплохой такой шум, так что я не удивляюсь тому, что уже совсем скоро из дальней двери выныривает голова Алисы, которая будто нерешительно выглядывает из-за нее, опираясь руками на дверной косяк.       — Давно не виделись, малышка, — Ярик не упускает возможности в очередной раз подколоть девчонку, которая и без того ведет себя слишком скованно.       Она все еще не отошла от той субботы? Наверняка. Тем более, сегодня был первый день в школе после этого. Только слепой бы не заметил, как на нее косились некоторые наши одноклассники.       — Вы будете есть? — тихо спрашивает, все также продолжая выглядывать, не подходя к нам, поэтому я не сразу разбираю, что именно она спрашивает.       Ярик справляется с этим быстрее, приподнимая повыше белый пакет, в котором звякают бутылки.       — Есть предложение получше, — парень кивает в сторону кухни. — Присоединяйся.       Без труда замечаю, как Алиса тут же бросает на меня взгляд, будто думает, что Ярик продолжает шутить. Хлопаю друга по плечу, поднимая с пола свою сумку.       — Разложишь? Я пока вещи скину.       — Ладно, — откликается, унося в сторону кухни пакет и сразу же ставя тот на круглый стол, а я, как и задумывал, иду в сторону спальни.       Алиса отходит в сторону, пропуская меня, и в голову закрадывается странная мысль. Она будто бы избегает. Намеренно сохраняет дистанцию. Неужели до сих пор считает, что тот случай может повториться? Мы ведь, кажется, все выяснили. Да, я тоже ощущаю эту неловкость между нами всякий раз, когда оказываюсь поблизости, но ее поведение мне все равно кажется каким-то странным.       Девчонка обхватывает плечи руками, подпирая сбоку шкаф. В привычных шортах и топе, ведь вряд ли ожидала гостей. Да и, хоть мне не особо нравится этот факт, Ярик уже видел ее в одном белье, когда мы втроем сваливали из его дома, так что и она сама уже вряд ли стесняется перед ним. Но дело далеко не в стеснении. Я замечаю практически сразу то, что бросается в глаза, — красные пятнышки на шее, уже почти прошедшие, и немного ярче — на ключицах.       Против воли нахмуриваюсь, скованно отводя взгляд от нее. Принимаюсь за то, зачем вообще зашел в комнату — достаю из спортивной сумки свои вещи, намереваясь отправить их в стирку.       Но все-таки… неужели я настолько увлекся?       Придурок. И это еще мягко сказано.       — Распусти волосы хотя бы, — небрежно бросаю, будто говорю это просто так, без всякого подтекста. Даже не смотрю в ее сторону, поворачиваясь спиной и стягивая с себя майку.       — Хорошо, — сдавленно отвечает, но прежде, чем успеваю недоуменно обернуться, слышу тихий щелчок закрываемой двери.       Встряхиваю головой, отгоняя ненужные воспоминания о том, откуда она получала эти красноватые отметины. Надеюсь, они скоро пройдут, потому что мне надоело ощущать себя полным кретином за то, что девчонка явно испытывает неудобства из-за этого. Любая бы испытывала, а ей и вовсе нельзя это показывать кому-то еще, чтобы не вызывать ненужных вопросов.       Захватываю по пути из комнаты вещи, уже переодевшись в более удобные домашние шорты, забрасываю их в корзину для белья в ванной и сразу направляюсь на кухню. Мне по-прежнему не нравится идея оставлять этих двоих наедине. Надеюсь, я когда-нибудь избавлюсь от этого синдрома опекунства над мелкой. Не дурак, понимаю, что этим только буду вредить ей, но пока что тяжело с этим справиться.       Алиса стоит спиной к нам возле раковины, споласкивая кружку. Скорее всего, хочет налить себе воды, ведь сразу после этого уже включает ручку фильтра.       — Будешь с нами? — обращаюсь к ней и, дождавшись, когда она немного повернет голову в нашу сторону, мотаю головой на третью бутылку на столе, в глубине души надеясь, что она откажется.       Потому что так будет проще для меня. Понятия не имею, как в этот раз повлияет на нее алкоголь, хоть и менее крепкий и в меньшем количестве, а нам еще спать после этого в одной комнате. Наверное, это чертовски эгоистично с моей стороны.       — Наверное, — ее голос все такое же тихий.       Пока плюхаюсь на середину дивана, доставая из-за подголовника пульт, и разбираюсь с телевизором и приставкой, все также присматриваюсь к девчонке, ведь меня не отпускает ощущение чего-то неладного. Она и утром вела себя тихо, но сейчас она слишком тихая. Сутулит плечи, хотя обычно, насколько я знаю, старается держать прямую осанку, ведь ее мать постоянно трахает ей мозги на этот счет.       Хмуро вскрываю свою бутылку, делая несколько, надеюсь, спасительных глотов, пока Ярик справа от меня уже успел достать кучу дисков с играми и прямо сейчас выбирает ту, в которую хочет зарубиться. Мне, если честно, как-то похеру. Все это — только способ расслабиться, так что не имеет особого значения, с помощью какой игры.       Алиса подходит с другой стороны стола, с опущенной головой осматривая стол, на котором Ярик уже успел разложить купленные копчености в виде закуски и вывалить две большие пачки чипсов в глубокие тарелки. Из-под ее волнистых после недавнего пучка волос трудно рассмотреть даже выражение лица, которая она словно упорно прячет. Девчонка садится на угловую часть дивана, сгибая ноги в коленях и молча наблюдает за тем, как я вскрываю ее бутылку, когда голос справа от меня заставляет резко повернуть голову в ее сторону:       — Что с твоими коленками? — Ярик удивленно спрашивает, поэтому мой взгляд тут же находит объект его удивления.       Я и не заметил еще в комнате из-за того, что акцентировал свое внимание на синяках на ее шеи.       Девчачьи коленки красные, с небольшими короткими ранами, будто она неудачно приземлилась на них.       — Я упала, — резко отвечает, складывая ноги на бок так, чтобы убрать свои колени от наших взглядов.       Кошусь на Алису, которая смотрит на пальцы рук, по которым водит ногтями.       Что-то… скребется внутри, но я никак не могу идентифицировать это ощущение. Только одно понимаю точно. Меня задевает тот факт, что именно Ярик заметил это, значит, смотрел на ее ноги. Да, которые он уже не раз видел, но, блять, смотрел же.       — Каким образом? — выходит грубее, чем я хотел. Тут же откашливаюсь, чтобы сделать вид, будто это из-за хрипоты в горле получилась грубая интонация.       — В ванной, — отвечает без малейшей запинки, но головы все также не поднимает. — Наступила на кусок полотенца, упала на коврик и проскользила коленками по нему, — небрежно пожимает плечами, словно рассказывает будничную историю.       — У тебя проблемы с координацией? — либо этот тип чувствует нарастающее напряжение, либо действительно хочет снова подколоть ее.       Никогда не замечал за ней проблем с координацией.       Алиса только отмахивается в ответ, доставая с подлокотника плед и укутываясь в него по самый пояс. Дома и впрямь прохладнее, чем обычно, ведь топить еще не начинали, а она как раз сидит ближе всех нас к окну.       Что не так?       Не понимаю.       Но Ярик так сильно меня достает с гребаной игрой, про которую он мне уже давно прожужжал все уши, что со временем я начинаю воспринимать как должное молчаливое поведение девчонки сбоку от нас все то время, пока мы играем и продолжаем цедить пиво из стеклянных бутылок.       Скорее всего, нам всем нужно время, чтобы окончательно прийти в себя после субботы. Тем более, это ведь Алиса. Она бы сказала мне, если бы ее беспокоило что-то еще.       Она обязательно бы рассказала.