Механический паук (стимпанк)

В подземке у самого въезда на станцию Вермилион в тёмном закутке возле лесенки, ведущей из туннеля на платформу, стоял величайший шнифер современности Коротышка Роб Дэнгли и терпеливо ждал последнего поезда. Где-то в самой середине перегона на старинном плане, который ему удалось раздобыть, была отмечена дверца никогда не используемого перехода между туннелями. Из перехода можно было пробраться в вентиляционную шахту, а оттуда по трубам общей системы коммуникаций проползти к тайникам Казначейского Банка, где в огромном бронированном хранилище, запертом на сложнейший замок, лежал Михтав-Мифтах – древний артефакт неясной природы, который зачем-то понадобился Дядюшке Крюгеру, распорядителю воровского Товарищества. Добежать до дверцы в перерыве между поездами – не хватило бы времени, поэтому приходилось ждать. Подземка прекращала работу в полночь. Последний поезд на станции Вермилион останавливался в 11:37. Труднее всего было незаметно проскользнуть со станции в туннель. Приходилось ловить момент, когда никто из пассажиров, и особенно – смотритель станции, не глядят в его сторону. Слишком долго ошиваться на платформе и никуда не ехать – тоже выглядело бы подозрительно. Но к счастью, прибывающий поезд обычно отвлекал общее внимание, а одним из немногих бесспорных талантов Коротышки было умение не отсвечивать. В результате, в тёмный закуток он попал довольно рано и был вынужден пропустить несколько поездов. Теперь наручные часы с фосфорными стрелками показывали 11:31, и Роб использовал вынужденный отдых, чтобы привести в порядок снаряжение. Предстояло ползать по узким вентиляционным шахтам, в которых невозможно было поменять положение рук – они могли быть вытянуты либо вперёд, либо вдоль тела. При таком раскладе карманы становились недоступными, поэтому Роб придумал отрезать капюшон своей шерстяной куртки и пристегнуть его спереди к воротнику. Таким манером капюшон превращался в большой нагрудный карман для необходимых вещей. Ходить так по улице было бы странно, поэтому на станцию Роб пришёл с обычной холщовой сумкой, а теперь как раз переставлял капюшон и перекладывал в него самое необходимое: ножовку, отмычки (неизвестно, какие из них могли понадобиться) и кое-какие специальные штуки, которые он раздобыл накануне у Фергуса. С невыносимым лязгом и свистом очередной и последний поезд пронёсся мимо закутка, где стоял Роб, обдал его паром и горячей пылью и въехал на станцию. Ещё четверть часа смотритель гасил лампы, выпроваживая опоздавших пассажиров и бесконечно повторяя монотонные фразы: «Поездов больше нет. Ночевать на платформе запрещено!» Когда всё стихло и станция погрузилась в полную темноту, Роб вышел из своего закутка и зашагал на ощупь по шпалам к середине туннеля, крутя на пальце бесшумную погремушку от крыс. Отойдя шагов на сто, он он зажёг маленький керосиновый фонарик, закрытый с обратной стороны медным щитком, чтобы свет не был виден на станции. На несколько шагов вперёд шпалы осветились, и можно было идти быстрее. Крыс, которых Роб к своему стыду ужасно боялся, действительно нигде не было – видимо, странная погремушка, не издавая ни звука, неведомым образом делала своё дело. Ничего, кроме рельсов, шпал и каких-то труб, тянущихся вдоль обшарпанных стен. Вдалеке, в глубине подземелий глухо гудели котлы, шуршали вентиляторы, где-то в неглубокую лужицу капала вода. Шансов на успех предприятия не было решительно никаких. Но и отступать было некуда. Будучи непревзойдённым специалистом по замкам и сейфам, Коротышка, по большому счёту, не был профессиональным вором. Нехватку воровских навыков и опыта он мог восполнить только природной сообразительностью и неколебимым самообладанием фаталиста. В безнадёжных ситуациях он старался не думать, о том, чем всё может закончиться, а концентрироваться на деле. И всё-таки было страшно, поэтому Роб, как всегда в таких случаях, мычал себе под нос старинную боевую песню, от которой знал только полкуплета, которые слышал от отца: Пускай наш лагерь окружён, Пускай наш враг силён, Пускай идут за взводом взвод, Зато у нас есть пулемёт! Зато у нас есть пулемёт… (А дальше он не знал.) Вот и дверь. Она бы и не была заметна в стене, если бы трубы не огибали её сверху. Роб нашёл этот ход на архитектурном чертеже пятидесятилетней давности. Нашёл, потому что знал, что искал. Инженер Хаммерсдорф, безумный строитель-визионер, замышлял перерождение города в теле единого организма с клетками домов, нервами транспортных коммуникаций, кровеносными сосудами водоснабжения и дыхательными путями вентиляции. И хотя мистический план этот, не понятый современниками и потомками, никогда не был доведён до конца, Роб знал, что здание Казначейского Банка, расположенное в нескольких сотнях шагов от станции Вермилион, не может не быть связано с ней вентиляционными шахтами. Так и нашёлся на старых планах служебный проход, соединяющий два туннеля подземки для доступа к системе проветривания. Очевидно, этим проходом никто не пользовался уже десятилетия. Да и кому он мог понадобиться? Но попасть туда сейчас не составляло труда. Дело в том, что Коротышка уже открывал эту дверь три дня назад, когда ходил на разведку. Тогда пришлось повозиться с засовом и смазать петли. В первый раз оказалось, что это укромное место кишело крысами, поэтому теперь он долго стоял у входа и торопливо крутил погремушку, не желая встретиться с этими тварями снова. Конечно же, крысы, в сущности, безобидные создания, никак не могли помешать делу. Но Робу всегда казалось, что что они одним своим появлением как будто пожирают удачу и несут на своих голых хвостиках знаки безнадёжности. Наконец, он решился войти. Засов поддался легко, и петли почти не скрипнули. Внутри крыс не было, хотя следы их пребывания виднелись повсюду. Роб аккуратно прикрыл за собой дверь и пошёл вперёд по коридору настолько узкому, что человек более крупной комплекции мог бы застрять. Через несколько десятков шагов слева из темноты выплыла большая ржавая решётка вентиляционного лаза. Она не была закреплена, а просто стояла, прислонённая к отверстию в вертикальной жестяной трубе вентиляции. Роб открутил её во время прошлого визита и теперь просто отодвинул в сторону. Отсюда начиналась действительно сложная часть пути. Вертикальная труба имела примерно четыре Коротышкиных роста в высоту и по счастью была снабжена внутренней лесенкой в виде торчащих из стены скоб. А дальше начиналась сеть горизонтальных и более узких труб. В прошлый раз он отпилил нижнюю скобу, решив, что она пригодится в качестве ломика, и оставил её в самом дальнем месте, до которого успел добраться. Скоба должна была стать ориентиром. Роб тогда чуть не заблудился в этом лабиринте, хотя старательно изучал схему и запоминал её наизусть. Всему виной – темнота. Керосиновую лампу невозможно было бы тащить по тесным туннелям. Роб поставил её на пол, чтобы она освещала хотя бы вертикальный отрезок пути, положил погремушку в капюшон, и, бормоча себе под нос песенку про пулемёт, полез вверх по металлическим скобкам. Добравшись до самого верха, ещё стоя на вершине лестницы он сунул руку в капюшон, чтобы достать одно хитроумное приспособление. Но тут в тусклом свете мерцавшей глубоко внизу лампы прямо перед его лицом вынырнула отвратительная острая морда с мерзкими крысиными усиками. Этого не могло быть! От неожиданности Роб вскрикнул, отшатнулся назад и полетел с лестницы. Быстро сообразив, что может разбиться, он зацепился ногой за скобку и повис в ужасно неудобной позе. Капюшон тряхнуло, и всё снаряжение полетело вниз, разбило и погасило лампу, а вслед за ним на пол тяжело шмякнулась и сама крыса. Как она могла оказаться в вентиляции? Наверно проползла под открученной решёткой. В полной темноте Роб висел, глубоко застряв ногой в скобке. Нога ужасно болела. Но главное – драгоценное снаряжение, которое досталось ему от Фергуса и на которое он так полагался, скорее всего разбилось внизу. С трудом высвободив ушибленную ногу, Роб пополз вниз по лестнице. Почувствовав себя на твёрдой земле, он стал шарить по полу в поисках рассыпавшихся предметов. Пару раз он с отвращением натыкался на умирающую крысу, но сейчас это было неважно. Главное было – найти чудесный фонарь Фергуса. Накануне вечером Роб заходил в Серебряную Пружину – бар и место собраний одноимённого закрытого клуба профессиональных взломщиков. Заведением владел Фергус, один из немногих людей в воровском Товариществе, с которым у Роба были хорошие отношения. Фергус был и секретарём клуба, хотя сам едва ли вскрыл за всю жизнь хоть один замок. Даже дверь собственной спальни по пьяни давалась ему с трудом. Зато он хорошо понимал в ювелирных изделиях и ценных бумагах на предъявителя – попросту был скупщиком краденого. Не требовалось никакого специального повода, чтобы выпить с Фергусом, поэтому Роб и сделал вид, что хочет просто поболтать и узнать новости. На самом же деле он чувствовал себя очень неуверенно: казалось, что весь город знает о его предстоящем налёте на Казначейский Банк. Будто все только и ждут проверить, хватит ли у Коротышки храбрости, наглости и главное – удачи осуществить то, что неизбежно станет ограблением века. Будто и полиция, и воры внимательно следят за его низкорослой персоной, ожидая решительных действий. Невозможно было идти на дело в таких условиях, поэтому Роб, зная за собой склонность к излишней мнительности, решил ненавязчиво разузнать, что на самом деле говорят в городе. Народу в Серебряной Пружине было много. Хотя помещение давно уже отапливалось котлами, в зале горел камин – считалось, что это привлекает посетителей в зябкие осенние вечера. Фергус, который редко работал сам, а больше следил за порядком, встретил Роба так, как будто в его бар пришла настоящая знаменитость, и проводил за отдельный столик. С первых слов разговора Роб понял, что его опасения подтверждаются – все новые сплетни касались именно его и его предстоящего дела. Он хитрил и делал вид, что ещё не принял никакого решения. Фергус тоже хитрил и делал вид, что не знает всех подробностей. Или действительно не знал. – Так что у вас там вышло с Дядюшкой Крюгером? – спросил он с довольно искренним любопытством. – Ты будто не знаешь? – ухмыльнулся Роб. – Столько разных слухов об этом! И все по-разному толкуют, так что, пожалуй, честнее будет сказать, что не знаю. – Да ничего особенного. Я провалил его заказ. – Ты? Провалил?! Вот уж и вправду сенсация! А что случилось? Не смог проникнуть в дом? – Да там и проникать никуда не надо было. Легальный заказ. – Легальный?! Легально грабануть сейф? – Прикинь! Он позвал меня в гости… – Большая честь, между прочим! – …и показывает мне непонятно что. Сейф – не сейф, а какой-то ящик, и не стальной даже, а вроде из камня. Сверло не берёт. – На что похоже? – Да ни на что. Просто большой чёрный куб, но из фрагментов… Похожий… Ну, знаешь, есть такие игрушки: когда дают тебе деревянный шарик, ты его разворачиваешь – и получается черепашка или птичка… – Так может, это не сейф вовсе? – Может. Но скважина там была, как в сейфе. Правда, от неё никакого толку. Ни одной пружины. – И ты просто сдался? – А что было делать? Это как будто ковыряешь булыжник, а он ещё и не ковыряется! Но что тут началось! Крюгер такую истерику закатил! – Дядюшка. Дядюшка Крюгер. – Да какой он мне дядюшка! Хотя орал так, как будто я ему взаправду племянник. – Это с ним редко бывает. И не заплатил? – Напротив! Заплатил довольно много, и сказал, что если я во искупление проступка не принесу ему теперь Михтав-Мифтах, то мне кранты. А я даже не знаю, что это значит! Я вообще половины его слов не понимаю. – Да, кранты – это его фирменное словцо. А он сказал, какие именно кранты? Роб удивлённо поднял глаза. – Кстати, да! Но я не помню точно. Кажется, «благородные», или «высокородные», или вроде того. – Может, знатные? – Точно! Знатные кранты! А что это такое? – Ну, это значит, что тебя не просто пришьют, а истребят с особой изобретательностью как пример для молодёжи и в назидание будущим поколениям. – Спасибо. Теперь-то я абсолютно спокоен. – А чего он на тебя так взвился? Из-за какого-то сейфа? – Понятия не имею. Обвинил меня во всех грехах и сказал, что это всё из-за моей самонадеянности и чванства. – Чванства? – Да. Это тоже его фирменное словечко? Сказал, что я, мол, лажаю, потому что ни во что не ставлю Товарищество и брезгую иметь дело с порядочными ворами. – Ну, не так уж он и неправ. По крайней мере, Серебряную Пружину ты мог бы не игнорировать. Это же твои коллеги! Я, конечно, понимаю, что ты – поэт, а мы все только пишем на заборе, но если даже не любишь Товарищество, так проявляй хотя бы уважение к профессии! – Это не моя профессия. Они – грабители, а я – не грабитель. Я просто знаю, как открывать замки. – Ну, да, ну, да. А Комптонский Душитель не был убийцей. Он просто знал, где находится сонная артерия. – Я хочу, чтобы всё это закончилось. Мне надоело. – Что ж, щёлкнуть самый сложный в мире сейф и свистнуть один из самых ценных артефактов – отличный финал карьеры. Во всяком случае, ничего более нахального ты уже точно никогда не сделаешь. – Конечно, не сделаю! Я даже не знаю, как эта штука выглядит. – О, это исключительно из-за твоего пренебрежения средствами массовой информации. С сегодняшнего утра все знают, как выглядит Михтав-Мифтах. Все, кто читает «Индустриальный Курьер». – У тебя есть? – Разумеется. У меня же тут публичное заведение. Он положил перед Робом уже довольно помятую газету, перед этим заботливо развернув её на нужной странице. Половину полосы занимали очень качественные фото пресловутого артефакта, сделанные с двух сторон. Это был плоский металлический предмет замысловатой формы со множеством изгибов и углов. Обе поверхности были сплошь покрыты надписями на неведомом иероглифическом языке. Строчки были ровные, вертикальные, а шрифт крошечный, но при этом удивительно отчётливый. Никаких стёртостей, повреждений и наростов, обычных для таких древних находок, видно не было. На фотографиях в кадре лежала линейка, и выходило, что размером эта штуковина была примерно с ладонь. В статье говорилось о том, что Михтав-Мифтах – артефакт неизвестного происхождения и датируется гораздо древнее начала Ремесленной Эры, и это пока ставит археологов в тупик. Хотя он упомянут в источниках как минимум тысячелетней давности, но до недавнего времени считался утраченным и был снова найден при полулегальных раскопках давно разрушенного поселения. Говорилось, что в древности с этим предметом были связаны многочисленные суеверия. В том числе, считалось, что Михтав-Мифтах охраняется механическим пауком – убийственным рукотворным механизмом. Сама статья вышла по случаю демонстрации новообретённого сокровища Высшей Коллегией Промышленного Совета. Эти невероятно богатые и влиятельные джентльмены, не будучи людьми суеверными, более всего желали выяснить секрет чрезвычайно прочного материала, из которого был изготовлен предмет. На третьем фото все они, в сюртуках и при бакенбардах, толпились вокруг музейной тележки со стеклянной крышкой. Не договорившись о том, чья фирма первой получит право лабораторных исследований, они постановили провести нечто вроде аукциона, а до тех пор Михтав-Мифтах останется в главном хранилище Казначейского Банка — самом надёжном из всех существующих тайников и сейфов. Роб ещё раз взглянул на фотографию чего-то, что больше всего напоминало ключ. Ему вдруг показалось, что он раскусил резоны Дядюшки Крюгера. Вся эта сцена праведного гнева была чистым театром. Дядюшка действительно хотел заполучить артефакт, потому что считал его ключом к тому злополучному ящику! Всё сходилось: два старинных предмета из неведомых сверхпрочных материалов, один похож на сейф, другой — на ключ. Гипотеза казалась вполне убедительной, что, впрочем, никак не упрощало задачу ограбления Казначейского Банка. – Это невозможно. — сказал Роб, решив не посвящать Фергуса в свои догадки. — Там целая рота охраны и, возможно, механический паук! – Вот поэтому тебе надо было заводить больше друзей в Товариществе, а не воротить нос от благородных уголовников. – И что? Они пошли бы со мной штурмовать Казначейский Банк? – Что ж, были времена, когда некоторые отчаянные товарищи не пренебрегали даже лёгкой артиллерией, если шли на серьёзное дело. Но в данном случае, я советую тебе бежать. Я понимаю… Героизм, профессиональная гордость и всё такое… Роб едва заметно повернул голову ко входной двери. Возле неё тёрлись два типа и делали вид, что пьют пиво. По их виду невозможно было понять, работают они на городскую стражу или на Дядюшку Крюгера. – Сбежишь тут... – сказал Роб с досадой. – Весь город только и ждёт, чтобы я пошёл на дело. Не очень-то хорошо бегать от своей судьбы. – По-моему, ты этим всю жизнь и занимаешься. Ты мог бы быть уже высшим инженером. – сказал Фергус и вдруг заговорщически понизил голос. – Хочешь, я выведу тебя через подземный ход? Роб удивлённо поднял глаза. – У тебя есть подземный ход? – Вообще нет. Но для тебя найдётся. – Я подумаю. Может, у тебя найдётся ещё что-нибудь полезное? – Даже не сомневайся! Они встали из-за стола, взяв кружки, и направились к лестнице. Два типа у входа при этом заметно оживились, и один из них выбежал наружу. Внизу, в подвальном помещении располагалась довольно большая, но очень низкая комната. При желании, здесь можно было бы открыть дополнительный питейный зал, но Фергус держал её запертой и открывал почти исключительно для заседаний общества Серебряной Пружины. На первый взгляд она напоминала склад, заставленный ящиками, сейфами и несгораемыми шкафами. Но всё это были лишь образцы, на которых признанные взломщики демонстрировали друг другу мастерство и оттачивали новые приёмы вскрытия замков. Здесь же Фергус покупал у них кое-что из добычи и делал на этом неплохие деньги. Особенно его интересовала магия. Магией, согласно Криминальному Уложению, называлось всё, что не имело внятного научного объяснения или внятного предназначения. – Это я приберёг специально для тебя. – торжественно сказал Фергус и вынул из картонной коробки предмет, похожий на неуклюжий пистолет со стеклянной колбой вместо ствола и рычажком шириной в несколько пальцев вместо обычного курка. – Держи, как пистолет, и дави на рычаг… Да не бойся, это не стреляет! Роб осторожно и медленно надавил тремя пальцами. Раздался противный жужжащий шум, и рычаг откатился обратно. При этом стеклянная колба начала довольно ярко светиться, но быстро погасла вместе с затихающим жужжанием. – Чем прикажешь это заправлять? Керосином? – спросил Роб. – То-то и оно, что ничем! Ха! Стал бы я тебе хвастаться керосиновой лампой! То-то и оно! Можешь хоть тысячу раз нажать – будет светиться! Я проверял. – Да ну! Как это работает? – Если бы кто-нибудь знал – эта штука продавалась бы в каждой скобяной лавке, а не в моём подвале. Запрещённая магия! – И за сколько она у тебя продаётся? Если бы ещё так не шумела – цены бы ей не было… – Сочтёмся, когда возьмёшь артефакт! – рассмеялся Фергус. – Забирай! – Спасибо, приятель... Слушай, а против крыс у тебя что-нибудь есть? – Ядов не держу. Это тебе к Кислому Фритцу. – Да нет, что-нибудь для отпугивания. – А! Есть погремушка. Даже не одна. Их многие используют, хотя полулегальная вещь. Недокументированная технология, всё-таки… Он встал, принёс со стеллажа в дальнем углу обычную на вид детскую трещотку и передал её Робу. Роб начал крутить её, но трещотка не издавала почти никакого звука. – Вот лучше бы лампа молчала, а трещотка трещала! Всё наоборот! – сказал он. – Может, она и не трещит, но крысы начинают разбегаться ещё издалека. Я бы тебе показал, но в моём заведении нет крыс. Так что поверь уж на слово. – А сколько она стоит? – Да забирай! У меня их целый ящик. Даже не думал, что тебе может понадобиться... Хотя, вот, ты заговорил про яды, и я вспомнил одну вещь... Зная, как ты работаешь… Фергус открыл один из сейфов и поставил на стол крошечный пузырёк с бесцветной жидкостью. – На этот раз настоящая магия, без шуток. – сказал он серьёзно, заметив недоверчивое выражение лица Роба. – Выпиваешь это, и сразу начинаешь видеть, слышать и чувствовать за двоих. – Как это? – Видишь всё очень чётко, даже в темноте. И каждую мелочь слышишь! Муха пролетела... Пружина скрипнула... Понимаешь, к чему я? – Я понял тебя. Но ты это проверял? – Дважды. – Точно? – Клянусь! – На себе? – На себе. Ничего такого. Просто при моей работе это бесполезно, а вот при твоей… – Долго это действует? – Несколько часов. – Ого! – Но если надоест – просто съешь немного сахара. То же самое, если переборщишь. – Эх, испытать бы сначала… – сказал Роб с досадой. – Мой подвал в твоём распоряжении. – любезно предложил Фергус. – Только наверху не показывайся в таком виде. – Да некогда мне… – Понимаю. Но тут нет ничего страшного просто обостряются чувства. Честно. – Ладно... Я должен опять спросить, сколько это стоит? – А я должен опять сказать, что рассчитаемся после артефакта? – Фергус, не получится ничего с этим артефактом. – Эх, Коротышка-Коротышка… – жалостливо вздохнул Фергус. – А ты не думал о том, чтобы на время сесть в тюрьму? – Нет, спасибо. Я там уже был однажды, и мне не понравилось. К тому же, тюрьма – это не то место, где можно спрятаться от Крюгера и его людей. – Это точно… – А вот твоим подземным ходом я, пожалуй, воспользуюсь, если не возражаешь. – Отлично! Только не болтай про него никому. Фергус отодвинул один из стеллажей и поднял едва заметную снаружи крышку подпола. – Лезь вниз, а там всего шагов пятьдесят. Дверь наружу будет заперта. Вот ключ. Дверь запри снова, ключ спрячь за дверной косяк. Это будет дворницкая соседнего дома, там никогда никого нет... И… в общем, удачи, Роб! Они обнялись, хотя раньше никогда такого не делали. Через полчаса Фергус с невозмутимым видом уже приветствовал новых посетителей Пружины к большому удивлению соглядатаев, а Коротышка окольными путями пробирался к дому своей матери на Утином канале, чтобы только наскоро переодеться и захватить снаряжение. Несмотря на сомнения и колебания, его план был давно уже продуман. По этому плану Роб должен был встретить полночь в железнодорожном туннеле у станции Вермилион.