Механический паук (стимпанк)

Роб вздрогнул, решив, что его обнаружили, но человек прошёл мимо, всего в двух шагах, даже не обернувшись в его сторону. Он разговаривал сам с собой! Надо было срочно что-то предпринять. Ведь он сейчас опять запрёт хранилище! Силы были не равны, но можно было воспользоваться внезапностью и наброситься сзади с резаком. Роб никогда не убивал людей и едва ли даже дрался хоть раз в жизни. Мысль о кровопролитии была ему невыносима, но что было делать? Затёкшими руками и ногами он с трудом приподнялся, но не успел сделать и шага, как понял, что охранник вовсе не собирается запирать люк. Напротив, выйдя из хранилища, он проверил, плотно ли застопорена крышка, а потом быстро направился ко входной двери. Это было внезапное спасение! Чувствуя, что времени совсем нет, Роб собрал все остатки ловкости и координации движений и ринулся наружу к скрытой панелью трубе вентиляции. Суставы сгибались, как плохо смазанные шарниры. Коротышка с трудом, но так быстро, как только мог, полз на четвереньках прочь из этой западни. Он казался себе неумело собранным механическим пауком, заведённой пружины которого едва хватает, чтобы привести в движение ржавые железные клешни. Уже отодвигая панель, он вдруг понял (услышал), что человек никуда не ушёл, а стоял прямо за закрытой входной дверью комнаты. Опасаясь издать хоть малейший скрип, Роб бесконечно медленно отодвигал панель, но вдруг из-за двери раздался нарочитый крик: «Ограбление! Злоумышленник в здании!» Сразу же хлопнули два выстрела, и две пули, пробив деревянную дверь, звякнули о броню хранилища. Забыв уже об осторожности, Роб нырнул в вентиляцию, и как мог, быстро пополз вперёд. Он явственно услышал, как позади по полу покатилось что-то маленькое, но тяжёлое, а ещё через несколько мгновений раздался оглушительный взрыв гранаты. К счастью, осколки попали в деревянную панель, но вся вентиляционная система вздрогнула, ещё долго отзываясь металлическим вибрирующим эхо. Не помня себя и забыв про усталость, Роб полз, яростно перебирая руками и ногами, и почувствовал что опасность почти миновала, только когда приблизился к наклонной рампе, которая отняла у него столько сил при подъёме. Вытянув перед собой руки, он съехал по ней, как по детской горке, совсем забыв про острые разрезы в поверхности трубы, которые сам и загнул. Наткнувшись на каждый их них, Роб глубоко пропорол куртку, штаны и в кровь разрезал кисть левой руки. Досадуя на свою оплошность, он кое-как перевязал пораненную руку обрезком нижней рубахи и надел перчатки. Предстоял долгий обратный путь по узким тоннелям. Сил не было. Нога страшно распухла и очень болела. Болела и порезанная рука. Пить хотелось так, что все другие мысли уходили на задний план. Жуткое зелье всё ещё разливалось по телу, сковывая мышцы. Но надо было двигаться вперёд. Нельзя было сдаться посреди жестяного лаза. Роб неторопливо, но стараясь не делать пауз, отталкивался руками от потолка, лёжа на спине. Было трудно. Но он утешал себя мыслью, о том, что основная часть безумной авантюры, уже сделана. Один шанс из тысячи, но Михтав-Мифтах лежит здесь, в капюшоне на груди! Оставалось только выбраться наружу. Это придавало сил, и он упрямо полз и полз вдоль однообразных жестяных решёток, сочленений и воздуховодов. Пока не упёрся головой во что-то твёрдое. Труба закончилась. И тут Роб понял ужасную вещь. Планируя маршрут и изучая план, он тщательно пересчитал все повороты. Повороты туда, но не обратно! Остановившись, он чуть не разрыдался от своей тупости и беспомощности. Опыт! Мастерство! Блестящее, хоть и незаконченное, инженерное образование – и такие глупые детские ошибки! Он посветил фонариком и признался себе, что заблудился. Извлёк из капюшона бумажку – во много раз сложенный перерисованный с архивных чертежей план небольшого участка вентиляционной системы. Тринадцать поворотов – и налево. Десять поворотов – и направо. Прямо – и до конца. Сколько поворотов? Какая разница! Сказано же – до конца! Кто бы мог подумать, что с этого дела придётся возвращаться живым! Надо было ползти обратно и сворачивать наугад. При этом, труба была слишком узкой, чтобы сменить позу. Предстояло двигаться ногами вперёд, как на собственных похоронах. Так получалось гораздо медленнее. Роб напряжённо пытался вспомнить, насколько длинным был путь от последнего поворота до рампы, но мозг, обессиленный зельем и тревогой отказывал. Он способен был теперь думать только об одном: воды! В какой-то момент Робу показалось, что он застрял, и едва ли не впервые в жизни прославленный взломщик запаниковал. Он беззвучно расплакался. Внезапно на месте отчаянного авантюриста оказался бестолковый ребёнок, который, как в детстве, застряв в погребе, кричит и верит, что сейчас вернётся Мама и спасёт его. Паника всегда означала только одно – смерть. Это Роб знал твёрдо, но к счастью, не на своём опыте, а умирать совершенно не хотелось. Из последних сил он собрал остатки воли, поднёс указательный палец левой руки к пересохшему рту и высыпал из перстня остатки сахара. Это помогло немного успокоиться. «Пулемёт! Зато у нас есть пулемёт!» – пронеслось в голове. Несколько мгновений он лежал и думал, а потом дополз до ближайшей развилки и начал жужжать фонариком, осматривая трубы. Он вглядывался в царапины и швы на жестяной поверхности, и вдруг заметил на краю ответвляющегося хода маленькую нержавеющую плашку на двух заклёпках. По пути он видел такие и раньше, но не понимал их назначения. Теперь же его осенило: это мог быть указатель! Плашка была жестоко затёрта. Роб приблизил красные опухшие глаза почти вплотную. Старинный, давно вышедший из употребления шрифт трудно было разобрать. Наконец, он прочитал: «Конный переулок, 9». Это адрес был незнакомым и явно устаревшим. Роб продвинулся до следующего поворота. Плашки здесь не было вовсе, хотя след от неё ещё можно было заметить. Преодолевая разочарование, он преодолел расстояние до нового ответвления. Здесь плашка была цела. Надпись рядом со стрелкой гласила: «Королевская площадь, 2, 4, 6». Никаких монархических названий в городе давно уже не осталось. Но от старших, которые неохотно привыкали к переименованиям улиц, Роб знал, что площадь Акустики раньше называлась Королевской. Здесь и надо было сворачивать. Теперь оставалось только внимательно считать повороты. Десять – и направо, а потом до конца. Не полагаясь на память, на каждой развилке он снова стал делать насечки, теперь уже на другой перчатке. Надежда на скорое освобождение будто добыла из погребов души какой-то последний неприкосновенный запас сил. Роб продвигался, не чувствуя собственного тела и стараясь заполнить измученный мозг только одной лишь песенкой. Добравшись до нужного поворота, он вошёл в него так, чтобы теперь ползти ногами вперёд. В конце должна была быть вертикальная шахта с лесенкой, и не годилось спускаться по ней вниз головой. Бесшумная погремушка, лежавшая здесь же, была залогом того, что на этот раз он не ошибся. А вот и шахта. Без сомнения, это было то самое место, где Роб ушиб ногу. Сгорая от нетерпения выбраться наружу, он всё-таки нашёл минуту, чтобы покрутить на пальце погремушку – и не зря. Внизу раздался панический писк разбегающихся крыс. Не иначе, эти твари приходили, чтобы отдать последние почести погибшему собрату, а заодно сожрать его труп. С огромным трудом, преодолевая слабость мышц и боль в ноге, Роб спустился в секретный переход, из которого раньше отправлялся на дело. На всякий случай, он снова завертел погремушку и осветил коридор фонариком. Крыса, чуть не сбросившая его с лестницы, действительно была наполовину обглодана, но Роб не испытал омерзения. Наоборот, на мгновение он почувствовал некое родство с этими торчащими из под ободранной шкурки острыми рёбрами. Здесь же, в шахте он выбросил из капюшона и карманов всё снаряжение взломщика, которое таскал с собой. Это больше никогда не должно было ему понадобиться. Заодно он с размаху разбил об угол стены свой фонарик – тот сослужил хорошую службу, но магия всё ещё была под запретом. Надо было торопиться, но ещё подходя к тайной двери, ведшей в железнодорожный туннель, Роб понял, что опоздал. И дверь, и коридор, и решётки вентиляции – всё сотрясалось от несущейся по рельсам громады утреннего поезда. Часы показывали почти семь утра. Надо было снова дожидаться полуночи, пока подземку закроют. Но это было невозможно: сознание грозило покинуть Коротышку в любой момент. Раздумывая, он пропустил ещё два поезда, чтобы замерить интервал расписания. Слишком часто. Расстояние до станции можно бы было преодолеть очень быстрым шагом. На какой быстрый шаг способен был измученный и хромой низкорослый человечек? Но и деваться было некуда. После всех подвигов этой ночи предстояло совершить ещё один, самый смертельный. Роб собрался с духом, пропустил ещё один поезд, и как только последний вагон миновал дверцу, выскочил на рельсы и что есть мочи побежал вдогонку. Ноги не слушались, особенно левая, но думать об этом было нельзя. Шпалы на этом участке чередовались: одна сплошная – и две разделённых. Уловив в темноте ритм этого дактиля, Коротышка безошибочно перепрыгивал через сплошные шпалы и быстро пробегал между разделёнными. На станции горел свет, она казалась совсем близкой. До неё оставалось лишь несколько десятков шагов, и тут рельсы стали отчётливо греметь и вибрировать. Нужна была всего минута, но грохот усиливался, и слишком медленно ковылял бедняга-авантюрист по сравнению с несущимся сзади паровозом. Всего одна минута, но этой самой минуты не было. Расстояние между сплошными шпалами как раз равнялось маленькому Коротышкиному росту, и, вручая себя судьбе, он лёг лицом вниз, прямо в грязь между грохочущими рельсами и вытянул руки вдоль тела. Удар налетающего поезда был таким оглушительным и сотрясающим, что Робу показалось, будто его вышибло из этого злосчастного мира прямо в царство древней нежити. Гром, лязг и свист казались нескончаемыми, но вдруг стихли, и Роба чуть не подбросило завихрением горячего воздуха. Поезд пронёсся прямо над его телом и остановился на станции, всего в нескольких шагах впереди. Не помня себя, Коротышка подскочил и в несколько невесть как удавшихся прыжков вскочил на заднюю подножку последнего вагона и вошёл через не запертую дверь. Вагон был пуст, и он тяжело рухнул на деревянную скамейку. Вот и всё. Дело было сделано. Почти сделано – надо было ещё доставить артефакт заказчику – но это казалось мелочью. Конечно, Коротышка знал, что в таких случаях расслабляться нельзя до самого последнего момента, но силы были исчерпаны до самого дна. До ближайшей к дому станции на Утином канале было всего два перегона, но измученное и истерзанное тело готово было остаться в этом вагоне навсегда. Кое-как он дотерпел до своей станции, стараясь не уснуть прямо на скамье. Кое-как выбрался на поверхность по длинной крутой лестнице. Уже почти рассвело. За ночь сильно похолодало, на камнях белел иней, но Роб уже не чувствовал холода. Только об одном мог он думать. Перебежав через мостовую, он лёг на край канала лицом вниз, сорвал перчатки и стал судорожно зачерпывать воду. Они жадно пил, мочил опухшие глаза, нос, покрытое копотью и грязью лицо, пока не пришёл в себя, но тут силы окончательно оставили его. Он лежал на краю канала, свесив голову, и не мог пошевельнуться. «Ну, же, Роб! – говорил он себе. – Самое маленькое последнее усилие – и ты больше никто никогда не назовёт тебя Коротышкой! Что бы не случилось – ты уже герой! Давай же! У нас есть пулемёт!» Он медленно поднял голову, осмотрелся, и ужас придавил его к ледяным камням набережной. Всего в сотне шагов из-за поворота канала неспешно приближалась группа людей в форме городской стражи. Впереди шёл высокий человек в роскошном мундире и с пером на чёрной каске. Лицо человека в каске Роб знал: это был инспектор стражи Густафссон, и вовсе не на прогулку шёл он в ранний час в сопровождении троих вооружённых людей. Была допущена последняя и самая роковая ошибка всей этой неуклюжей авантюры: нельзя было ехать домой! Где же ещё быть засаде, как не возле дома? Бежать было поздно. Стражи медленно приближались. Вне всяких сомнений, их целью был именно Коротышка. Не показывая, что заметил их, Роб зачерпнул ещё, облил лицо и украдкой вывернул свисающий к воде капюшон, с горечью отправляя его бесценное содержимое на дно Утиного канала. – Инженер Ройбен Дэнгли Младший? – услышал он над собой торжественный голос инспектора. – Что же это вы делаете? Неужели вы не знаете, какая дрянь плавает в нашем канале? Роб не отвечал и не двигался. – Потрудитесь подняться! В конце концов, у нас есть нормальная очищенная вода. Роб медленно встал на ноги. Густафссон стоял прямо перед ним и протягивал армейскую фляжку. – Ну и вид у вас инженер Дэнгли! – воскликнул инспектор. – Можно было бы подумать, что вы всю ночь куролесили в подпольных заведениях. Но, к счастью или несчастью, нам доподлинно известно, чем именно вы занимались сегодня ночью. Роб молча стоял перед инспектором, жалкий, мокрый, грязный, хромой, с опухшим лицом и красными глазами, в разодранной одежде и с кое-как перевязанной рассечённой рукой. Фляжку он не взял. – Ладно. – сказал инспектор уже совсем по-деловому. – Артефакт при вас? – Не понимаю, о чём вы. – промямлил Роб. – Обыщи его. – кивнул инспектор одному из подчинённых. Крепкий стражник шагнул вперёд и стал хлопать по карманам, штанинам и капюшону. – Ничего нет, шеф, – сказал он встревоженно. – даже денег... – Ну, разумеется! Не думаешь же ты, что знаменитый Коротышка Дэнгли, король шниферов, будет разгуливать по улицам с полными карманами краденых артефактов?.. А вы, инженер, извольте проследовать с нами, ибо я имею высокую честь арестовать вас. – За какое нарушение? – холодно спросил Роб. – Как за какое?! За вооружённое ограбление Казначейского Банка и похищение ценностей неустановленной стоимости. Очень надеюсь, вы оцените нашу деликатность, с которой мы не стали тревожить почтенную миссис Дэнгли, и воздержитесь от ваших обычных фокусов. – Понятия не имею о чём вы говорите. – Ох, инженер Дэнгли! Чувствуется, что вы слишком привыкли побеждать. Но жизнь не состоит из одних побед. И если позволите совет от старшего по возрасту и званию, то проигрывать и выигрывать следует с одинаковым достоинством. Всю дорогу Роб молчал, а инспектор разглагольствовал о том, как прекрасно, когда два славных мастера своего дела встречаются за работой: один гениально грабит, а другой его гениально ловит. В участке после короткого опроса с Роба сняли ремень и заперли в довольно просторную камеру. Камера пустовала, и только один бездомный дремал в углу. Роб опустился на скамью, отметив, что она мягче, чем в вагоне подземки, и немедленно отключился. Но проспал он едва ли четыре часа, когда обнаружил, что стражник толкает его в плечо, а в открытых дверях камеры стоял инспектор Густафссон с нерадостным выражением лица. – Простите, инженер Дэнгли, что мы разбудили вас ещё до обеда, но опять же из уважения к миссис Дэнгли и к памяти вашего батюшки я не стану задерживать вас ни одной лишней секунды. Роб хлопал глазами, не понимая, что происходит. – Вы можете идти, инженер Дэнгли. – повторил инспектор. – Мы нашли настоящего грабителя. – Нашли? – недоверчиво переспросил Роб. – Ну… пока не совсем нашли… Но уверяю вас, это вопрос самого ближайшего времени. Знаете, я даже разочарован, что это не вы ограбили сокровищницу. Не думал, что кто-то сможет обойти вас в таком деле. Ничего не понимая, Роб уловил только одно: надо делать ноги, пока это позволено. Полуденное солнце обжигало усталые опухшие глаза, а ледяной воздух обжигал щёки. Роб торопливо ковылял по мостовой, вспоминая «знатные кранты» и на ходу решая, что делать дальше. Добравшись снова до Утиного канала, он направился к месту, где выбросил артефакт, судорожно обдумывая, как бы его достать. У края канала сидели на корточках два зловещих типа с уголовным выражением лиц и молча курили. Они сидели прямо на том самом месте. Роб, неуклюже пытаясь изобразить праздношатание, обошёл их и стал заглядывать в воду. Типы внимательно следили за ним, не спуская глаз. Роб сразу же отвернулся и сделал вид, что уходит, но вскоре снова стал как бы ненароком приближаться. Один из бандитов, широкоплечий детина великанского роста, поднялся навстречу. Роб узнал его – он видел эту рожу в доме Крюгера в тот злополучный день. – Чего ты тут трёшься? – спросил бандит сурово. – Прогуливаюсь. – ответил Роб невозмутимо. – Набережная – она же для всех… – Слышь, не мели муку! Проваливай отсюда, пока цел. – Но я хочу гулять именно здесь! – не сдавался Роб. – Слушай, Коротышка!.. – сказал бандит, понизив голос и сделав угрожающий шаг вперёд. – Дядюшка не имеет к тебе претензий. Что тут делается – не твоя забота. Так что потеряйся поскорее и не свети здесь. А лучше всего – дуй подальше из города. Понял? – Понял. – Вот и иди, если такой понятливый. Не задавая лишних вопросов, Роб помчался домой. Это был старый дом в глубине двора, всего в двух кварталах отсюда. Едва скрипнула дверь квартиры во втором этаже, из кухни раздался голос матери: «Иди есть!» Это была самая употребимая реплика миссис Дэнгли в общении с сыном. Казалось, она даже не заметила, что Роб не ночевал дома. Через минуту он сидел, привалившись к жёлтой кафельной стене и молча смотрел на тарелку картофеля со свиными сосисками. – Коротышечка, на что ты похож? – говорила мать. – Посмотри на себя! Люди скажут, что я вырастила бродягу! У тебя же полно красивой одежды! – Не называй меня так. – пробормотал Роб. – А как же тебя называть, если ты мой маленький Коротышечка? – сказала она ставя на стол чай в чашках. – Ты был сегодня на учёбе? Роб не стал отвечать, предпочитая делать вид, что сосредоточился на еде. Он не был на учёбе уже четыре года. – Ну, чего ты всё время молчишь? – Мне надо уехать из города. – сказал он после длинной паузы. – Тогда возьми с собой ещё сосисок. Солнечным утром две недели спустя Роб и Фергус сидели за маленьким столиком у полузасыпанного снегом окошка Серебряной Пружины и закусывали пиво яичницей. Никого больше в баре не было. Полумрак и треск камина в тишине придавали их встрече особую торжественность. Предстояло много обсудить, но ни один из двоих не знал, с чего начать, и оба не любили серьёзных разговоров. Наконец, молчание нарушил Роб. – Феноменальную дурь ты мне дал тогда… – сказал он. – О, ты всё-таки попробовал! Необычно, да? – подхватил Фергус. – Необычно. Я чуть к нежити не отправился. – Я знал, что ты оценишь! Есть любители, которые принимают это, как микстуру от кашля. Но я не одобряю. Я в этих делах на стороне пива. Фергус поднял кружку. – Предлагаешь выпить пива… за пиво? – усмехнулся Роб. Они выпили. – Я так понимаю, с карьерой у тебя закончено? – спросил Фергус уже серьёзно. – Да. – Вычёркивать тебя из реестра клуба? – Вычёркивай. – Что будешь делать. Вернёшься в академию? – Попробую. Много времени прошло. – Ты правильно сделал, что сбежал тогда. Это всё была не твоя игра. Как учит нас военная теория, нет никакого позора в том, чтобы избегать участия в чужой войне. – Всё равно, обидно, когда кто-то лучше тебя. Разве нет? – Пойми, такие дела никогда не делаются профессионалами-романтиками. Сколько я знаю историй о крупных ограблениях… Ну, там, банки, охраняемые учреждения… Никогда, ни одного раза этого не сделали люди со стороны. В каждом случае был замешан кто-то из своих. – Фергус, я не читал газет. – Ха! Так ты ничего не знаешь? – Почти ничего. – Ох, сколько всего было! А с какого места ты ничего не знаешь? – Неплохо помню твой подземный ход, а потом – как в тумане. – рассмеялся Роб. – Ну, то есть, я знаю, конечно, что артефакт свистнули, но без подробностей. – Свистнули в ту же ночь. И как раз, о чём я тебе толкую, не был это никакой мастер. Даже не член Серебряной Пружины, а просто капитан стражи. Что охранял, то и свистнул. Но по-своему красиво! Сдружился с дочерью ответственного управителя банка, если понимаешь, о чём я, и как-то выведал код от сейфа. Разыграл как ограбление, стрельбу даже устроил. Я лично думаю, он на тебя хотел свалить. Все же знали про тебя и Дядюшку… Но его быстро раскусили. – Так он арестован? – Таких не арестовывают. Через два дня погиб, как положено воину, с оружием в руках. Перед этим прибрал двоих стражников. Но, что характерно, товар успел сбросить. – Куда сбросить? – Да Дядюшке Крюгеру же! Получил Дядюшка, что хотел. Так его и нашли с артефактом в руках. Кое-как пальцы смогли разжать. – Не понимаю. Кого нашли? – Да Дядюшку Крюгера же! – Так он… того? – Того самого. Ты не представляешь, какие страсти теперь кипят в Товариществе без товарища-распорядителя! – Если честно, и не хочу представлять. А что с ним случилось? Выглядел здоровым. – О! Это длинная и тёмная песня! Там до сих пор не всё до конца ясно… Но если в двух словах, то его убил механический паук.