Обычная простуда

Бакуго работал руками в ускоренном режиме, то и дело сменяя одну ладонь другой, взрывами отталкивал себя и продлевал свой полёт. Поверхность кожи на ладонях неимоверно жгло от частых взрывов, казалось, что вот-вот и пот перестанет вырабатываться, и парень мигом поменяет своё направление и будет лететь уже не вперёд, а прямиком вниз. Но Катсуки старался не допускать подобных мыслей у себя в голове, не отпуская образ удручённого, находящегося еле в сознании Киришимы, который остался совсем один в тёмной и холодной пещере с повреждённой и придавленной камнем ногой. Ему точно было очень больно, очень плохо и тяжело. Поэтому Бакуго изо всех сил старался не думать ни о чём кроме спасения своего единственного близкого друга, одноклассника и, наконец-таки, возлюбленного. С помощью взрывов он летел так быстро, как только мог. Верхушки деревьев в мгновение появлялись и тут же исчезали под движущимся в воздухе парнем. А город становился всё ближе и ближе. Бакуго очень хотелось верить в то, что его класс и учителя уже успели разобраться с их до абсурда странной миссией и с готовностью придут на помощь двум одноклассникам, попавшим в беду. Самое главное, чтобы они помогли вызволить Киришиму, а на остальное наплевать. Но в худшем случае может быть так, что проблема с горе-зоозащитниками до сих пор не решена, тогда и ученики, и учителя точно будут слишком заняты для того, чтобы помогать лузерам, которые в самом начале стажировки не справились с противниками и хоть и не по своей воле, но покинули так называемое «поле боя». А главное, в произошедшем виноват необдуманный поступок Бакуго, а страдает один лишь Киришима. Думая об этом, Катсуки начинал ненавидеть себя ещё больше и вместе с этим увеличивал свою скорость. Лицо начало щипать от холодных и быстрых потоков воздуха, которые Бакуго разрезал своим движением. А глаза слезились и тут же высыхали. Парень списал это на ветер, шумящий в ушах и режущий глаза, но на самом деле причина была не в этом. И вот спустя несколько минут Бакуго наконец-то оказался в городе. Как только он приблизился к окраине каменных гигантов — небоскрёбов, то приземлился на землю и продолжил двигаться к зоопарку бегом на своих собственных ногах. Катсуки бежал, сильно сжимая ладони в кулаки, постепенно наращивая скорость. Ладони и сами руки ужасно сильно болели, кожа горела так, будто её обожгли пламенем. Силы были на исходе. Но Бакуго черпал энергию из желания помочь Киришиме и продолжал идти к своей цели. «С ним всё будет хорошо», — лишь одно предложение крутилось у него в мыслях, потому что он знал и надеялся, что если поверит в эту фразу как в реальную действительность, то всё обернётся именно так. Когда Бакуго приблизился к каменной ограде зоопарка, то сперва замер, а затем начал метаться туда-сюда, так как не понимал куда ему вообще идти и где искать помощи. У ворот стояло несколько полицейских машин, в которые сотрудники полиции сажали преступников. Рядом стоял Айзава и что-то с серьёзным выражением лица обсуждал с одним из полицейских. По нему было видно, насколько сильно он напряжён, и было более чем очевидно, что просить у него помощи в данный момент было не самой лучшей идеей, которая тут же посетила голову Бакуго. Но вокруг не было больше никого, кто бы мог помочь. Атмосфера была, скажем так, не располагающей к просьбе о помощи. Вокруг царил хаос. Не такой уж и большой, как можно было бы представить, но всё же это выглядело именно как полная неразбериха: по территории из одной стороны в другую бегали ученики класса А1, недовольно, но решительно что-то вопя, повсюду разбредались какие-то животные, располагавшиеся до этого в вольерах зоопарка, с нескольких сторон неравными кучами наседали журналисты и разгневанные несостоявшиеся посетители. При этом нигде не было видно Всемогущего или Сущего Мика. Эта «великолепная» картина потрясла бы Бакуго очень сильно, так как он скорее всего и стал причиной случившейся суматохи, но он просто не мог думать об этом и корить себя сейчас за всю необдуманность своего недавнего поступка. Главной задачей в эту секунду для него был Киришима и его спасение. Поэтому он, недолго думая, ринулся через весь смешанный поток к Айзаве. Учитель не сразу заметил подбежавшего к нему Бакуго. Он был сосредоточен на разговоре с полицейскими, но как только понял, что один из пропавших учеников появился, то учтиво попросил у сотрудников правопорядка минуту на выяснение ситуации с учеником. Они немного отошли от полицейских и только тогда Айзава снял с себя маску серьёзности и стал почти по-обычному удручённо-измученным. Но при этом волнение всё равно сквозило через усталый взгляд и опущенные веки. Перед тем, как задать вопрос или скорее позволить Бакуго выговориться, Айзава с усилием собрался и с натуральной на этот раз серьёзностью посмотрел прямо в глаза взбаламутившемуся ученику. Он пытался определить уровень тревоги, который стоило бить во все колокола (а с Бакуго всегда стоило бить самый высший и как можно громче) по состоянию Катсуки. А волноваться и тревожиться точно стоило: глаза Бакуго взбудораженно метались из стороны в сторону, будто намекая на то, что он ищет подмогу, и не важно откуда, брови были сведены к переносице, губы сильно и плотно поджаты, а руки привздёрнуты, словно ещё секунда, и парень схватит собственного учителя за грудки и начнёт мотать туда-сюда, в попытке добиться хоть какого-то отклика. Спустя несколько секунд напряжённого анализа Айзава вынес вердикт, что откладывать разговор с только что вернувшимся неизвестно откуда учеником нельзя. Тогда он в тоже мгновение кивнул Бакуго, дав тем самым команду «голос» или же просто разрешил, как бы говоря: «выкладывай, что есть». Для Бакуго всё и без слов было понятно. Как только Айзава одобрительно кивнул, то парня было уже не остановить, и бесконечный поток слов начал литься из его уст, словно неугомонная горная река, сопровождаемая грозовыми раскатами — Бакуго не успевал фильтровать речь и то тут, то там всё больше и больше пропускал матерные слова. Айзава просто вычёркивал их из своей памяти, с особым усердием пытаясь игнорировать. — …Поэтому, прошу, помогите, возьмите вертолёт и слетайте за ним, заберите его оттуда! Я буду отрабатывать свой провал, блять, день и ночь. Только помогите ему! Это не его вина, а моя! — Бакуго. Успокойся, во-первых. А во-вторых, разве ты видишь здесь людей, которые могли бы тебе помочь? Мы все очень заняты… Так что думаю тебе стоит попросить о помощи кого-нибудь другого. К тому же тебе не нужно так волноваться, — Айзава-сенсей тяжело вздохнул, потерев руками лицо, словно пытаясь стереть с себя напряжение и усталость, — думаю Киришима силён настолько, что сможет недолго потерпеть. А Лечащая девочка потом его подлатает… — Но учитель! — Тем более не он один пропал… По крайней мере ещё три ученика подверглись причуде того преступника и куда-то телепортировались. Мы точно будем с этим разбираться, но позже. И да… Тебе не нужно ничего отрабатывать. Все кроме тебя подверглись причуде другого преступника, она начала действовать когда начались разговоры, именно поэтому все стали в ступор. Что-то вроде внушения своего мнения. Ты единственный не поддался, так что можешь не винить себя. — Мне похрен на всё, там, блять, Киришима в собственной крови сидит! Бакуго искренне не понимал, почему учитель ответственный за своих учеников не может ему помочь. Он даже не хотел входить в положение Айзавы, поэтому с руганью себе под нос развернулся и побежал к бегающим одноклассникам. Он остервенело искал решение проблемы у себя в голове, отчаянно пытаясь понять, что же ему теперь делать. Он обещал Киришиме вернуться и просто не может ждать. Бакуго совсем не привык просить у кого-либо о помощи, справляясь обычно со всеми проблемами самостоятельно. Поэтому ситуация, в которую он попал, застала его врасплох. Его беспомощность в этот момент сокрушала его, убивала в нём гордость, разъедала по кусочкам тот образ самого сильного, самостоятельного, не нуждающегося никогда ни в чьей поддержке и подмоге героя, который он сам выстраивал на протяжении всей жизни. Но вина за оставленного в одиночестве без чьей-нибудь помощи Киришиму, которая давила на Бакуго огромным грузом, припечатывая к земле и показывая ему, кто он на самом деле и где его место, оказалась сильнее всех предрассудков Катсуки. Поэтому парень не мог ничего с собой поделать и шёл на те меры, о которых в других обстоятельствах не стал бы даже думать. — Эй, Двумордый! Иди сюда! Быстро! — Где ты был?! И где Киришима?! — Тодороки бежал как раз, чтобы сообщить Айзаве, что они собрали всех больших зверей в вольеры и что они теперь могут преступать к другим обязанностям. Поэтому он решил всё же остановиться, когда услышал Бакуго. Все одноклассники беспокоились за пропавших друзей и были готовы отправиться на их поиски. — Я как раз поэтому тебя и звал, тупица! У твоего отца есть вертолёт?! — Что?.. — Отвечай! Живо! — Э-э… Да. — Скорее звони ему и скажи, чтобы он прилетел сюда. Я лично буду показывать, куда ему лететь дальше. Там Киришима застрял в пещере и ему нужна медицинская помощь! Мы должны как можно быстрее добраться туда. — Хорошо. Шото был не против побеспокоить Старателя лишний раз да ещё и в такой ситуации. Ему стало не по себе из-за плохих новостей о своём однокласснике, поэтому он тут же достал мобильный и начал набирать номер отца. Спустя полчаса они уже приземлились рядом со злополучной пещерой. Бакуго самым первым кинулся к ней и начал звать Киришиму. Но тот не отзывался. Катсуки бросило в пот, когда вместо любимого голоса, хоть приглушённого стенами пещеры и хриплого, услышал только звенящую в ушах тишину. Он перестал чувствовать руки и ноги, а голова закружилась. Но он нашёл в себе силы держаться. Приказал себе не падать духом. Следом за ним к заваленному камнями входу пещеры подбежала Урарака, которую в последний момент захватили с собой, догадавшись, что её причуда будет полезна. Она тут же принялась поднимать булыжники в воздух, едва касаясь их. Когда последний камешек обратился в невесомость и плавно отплыл вверх, все с ужасом поняли, что Киришимы внутри нет. Лишь лужа ярко-красной крови и тот самый камень. Через секунду после этого остолбеневший от замешательства и горячи, сжигающей сердце и душу изнутри, Бакуго тоже исчез. Просто испарился, будто его и не было здесь. Будто тут никто и не стоял с пустотой во взгляде, обнаружив, что он не успел. Бакуго закрыл глаза и оглох, слыша только тишину и собственный голос, твердящий одно и то же: «Я люблю тебя, Эйджиро» и в ответ: «…Бакуго, извини, я сейчас не могу ответить… Так больно». Так больно… Так больно… — эхом отображалось в голове голосом того самого Эйджиро, которому лишь час назад Бакуго признался в любви. Бакуго рухнул на колени, схватив себя за одежду в районе сердца, привалился к земле и стиснул зубы так, что стало больно. Но этой боли он не заметил. Другая боль уже съедала его заживо. Только спустя несколько секунд сквозь пелену оглушающей тишины Бакуго скорее почувствовал, чем услышал, голос. Он точно понимал, что это не галлюцинации, но всё равно не верил. Он звучал тихо и хрипло, едва слышно. Но Бакуго точно знал, кому он принадлежит. Он с огромным усилием, но ещё с большим желанием открыл глаза и поднялся с земли. Пелена слёз не дала ему ничего различить, но, проморгавшись, Бакуго не смог поверить своим глазам. «Не настолько же я сошёл с ума? Это точно реальность?» — подумал Катсуки, когда увидел в метре от себя лежащего на животе Киришиму. Он тянулся к нему одной рукой, подпирая себя другой. Его нога выглядела ужасно, как и он сам. Но на его губах расплылась счастливая улыбка, а на глазах выступили слёзы. — Бакуго… — шептал он хриплым, скрипучим голосом. Его грудь тяжело поднималась и так же грузно опускалась. Дыхание было резким и прерывистым. По нему было видно, что ему очень нелегко, что сложно даже сидеть в таком положении, но в то же самое время можно было сказать, что он непомерно счастлив. Глаза сверкали не хуже, чем его блистающая улыбка. Бакуго даже не заметил, что они вместе оказались на том самом месте, откуда их телепортировала чужая причуда. Он видел только Киришиму, тянущегося к нему, прямо в шаге от него самого. Он резко встал и мигом оказался рядом со своим любимым. Он сел рядом с ним и нежно и аккуратно расположил его голову на своих коленях. Тогда тот с облегчением вздохнул, расслабившись всем телом. Он не чувствовал даже боли, которая расползалась по всему телу от сломанной ноги, которая до сих пор кровоточила. Вместо этого он чувствовал лёгкость и улыбался, как самый настоящий дурак. — Как ты… Как ты здесь оказался? — Спросил Бакуго, бережно поглаживая Киришиму по голове. — Я прилетел к той пещере на вертолёте Старателя, а тебя там не оказалось… Внезапно Киришима рассмеялся. Его смех был настолько лучезарным и светлым, что даже не верилось, что сейчас он испытывал сильнейшую боль от открытого перелома. Содрогаясь всем телом и давя из глаз слёзы, он смеялся. — На вертолёте Старателя? — Новая волна смеха накатила на парня. — Ты серьёзно? Ты взял вертолёт Старателя, только чтобы спасти меня? — Почему ты смеёшься? Я чуть не умер на месте, когда мы обнаружили, что в пещере тебя нет. Тебе смешно? Киришима в это время не переставал смеяться, пугая приведённых обратно в вольер животных. — Вы вместе со Старателем освобождали вход в пещеру, а там вместо меня обнаружили камень! — Могло показаться, что Киришима — сумасшедший, ведь он давился смехом не прекращая. Но он просто радовался жизни, запоминая этот день как один из лучших в своей жизни. — Старатель тебя убьёт! А Шото будет угощать со́бой до конца жизни! — Киришима! Прекращай, тупица! — Небольшая ухмылка сквозь слёзы пробралась и на лицо Бакуго. — По тебе не скажешь, что ты умираешь! Не надо было мне беспокоить Старателя! Спустя несколько секунд Киришима вдруг приобрёл серьёзное выражение лица. Он долго вглядывался в лицо Катсуки, а потом, вздохнув, тихо, но внятно произнёс: — Катсуки. Я тоже тебя люблю. Бакуго снова усомнился в здравии своей психики, не веря тому, что услышал. Может он всё-таки сошёл с ума? Не может быть, чтобы Киришима, который всё время повторяет только одно слово: «мужественность», признал любовь от другого парня и ответил взаимностью. После всего, что натворил Бакуго, он не был достоин получить такого счастья, он просто не верил, что такое возможно. — Киришима… Это на тебя боль так действует? Или ты серьёзно? Любовь между парнями… Это я больной на всю голову, не ты. — Я серьёзно. Я люблю тебя. Думаю, признаться в любви другому парню — это самая, что ни есть мужественность. Чтобы полюбить парня, нужно быть мужественным и отважным настолько, чтобы противостоять всему миру. Но нет ничего противоестественного в любви к человеку. К любому. Внутри Бакуго будто рассвело солнце, грея своими тёплыми лучами его окаменевшее сердце, плавя изнутри все стены, которыми обнесла себя его душа. Он почувствовал, что нашёл свой собственный смысл жизни, отметая то, что ему впихивали в голову другие. Он взглянул на Киришиму под новым светом, ещё больше влюбляясь в него. Он проходил взглядом по всем деталям его лица, пытаясь запечатлеть этот момент у себя в памяти навсегда. Когда его глаза добрались до чужих улыбающихся губ, то Бакуго почувствовал острую необходимость сделать это мгновение ещё слаще. Поэтому он медленно наклонился к Киришиме, обхватил ладонями его лицо и приник своими губами к его. Никогда ещё он не чувствовал такого счастья, которое тёплыми, родными объятиями укрыло его беззащитную, хрупкую душу в этот момент. Многоцветная, полная различными чувствами и ощущениями эйфория накрыла всё естество обоих парней. И они точно сохранили воспоминания об этом дне, как самое лучшее, что происходило в их жизни.