Обычная простуда

Импульсивность, вспыльчивость, самонадеянность и агрессивность Бакуго всегда доставляли проблемы. Каждый раз именно из-за его бесконтрольного эмоционального состояния, с ним случались разные бедствия, катастрофы, трагедии, так далее и тому подобное по возрастающей. При этом страдал не только сам Катсуки, но и все, кто его окружает, кто находится рядом или просто неподалёку. Но не в этом суть, главное — то, какие страдания они получают. Казалось бы, ради кого переживать вообще? Ради какого-то импульсивного, эмоционально нестабильного, агрессивного и безалаберного подростка? Который к тому же совершенно не воспитан, действует так, как считает нужным, и говорит то, что думает. Но «страдающие» от него люди, порой вообще не замечают этих качеств в Бакуго, они стараются видеть и видят только положительное. Может быть, именно в этом и состоит причина их страданий? Потому что они сделали то, чего не смогли сделать другие — заглянули глубоко в его душу, отрыли то, что спрятано так глубоко, что не дотянешься без усилий. И то, до чего благодаря необъяснимым стараниям они смогли дотянуться, обожгло их, ужалило, всадив глубоко в сердце брызжущее шипящим ядом жало — защиту от тех, кто является естественным врагом, уязвителем самого Катсуки. И сейчас, в этот самый момент, Бакуго, неприспособленный к стрессовым ситуациям, в которых не надо быть самым первым и самым сильным, не смог выдержать, сорвался, решил, что будь, что будет, и отправился вершить суд в одиночку, пытаясь доказать всем, что именно он прав, что правильно будет сделать именно так, как он считает нужным. Но он выбрал неподходящий момент. На взводе были все. Мимо лица Киришимы, словно большая хищная птица, нападающая на свою добычу, промчался разъяренный, совсем сбитый с толку, Бакуго. Но он не знал, что у него совсем другая роль — он был лишь маленьким птенчиком, летящим прямо в объятия опасности, в капкан. А Киришима, словно повинуясь врождённому рефлексу, кинулся вслед за ним, как родитель, увидевший своё обречённое на смерть чадо. Всё произошло за секунды. Бакуго и правда перевернул всё с ног на голову, резко повернул ход событий, мирные переговоры превратил во внезапный акт захвата противников. Но последние были на готове, они просто не могли не подозревать, что эти пустые разговоры, затеянные школьниками, лишь отвлечение их от самого главного. Подозрения оправдались. При этом сами студенты в какой-то момент были готовы поверить, что всё на самом деле не так, и что они действительно пришли только ради допроса интересующей их информации. Ситуация заставила их на полном серьёзе задуматься, справедливо ли вообще то, что происходит. Но Бакуго решил, что пора уже им опомниться и ринулся выполнять план один. Даже нет необходимости говорить, чем всё закончилось. Ведь всё и так понятно. Оглушая всех вокруг пронзительными хлопками от взрывов, Бакуго рвался вперёд, пытаясь достать преступников, чтобы повалить тех на землю и произвести захват. Но он не учёл тот факт, что враг был с друзьями — внезапно из-за спины на него наскочил успевший появиться на подмогу товарищу преступник. В его руках не было оружия, но рука была вытянута и направлена прямо на блондина. Судорожно размышляя, что же делать, Бакуго дёрнулся было в сторону противника, но перед ним неожиданно возник Киришима, заслонивший друга своим собственным телом, активировав причуду. Но, как оказалось, причуда красноволосого была просто ничем против того, что имел противник. Выставив свою пятёрню вперёд, «волонтёр» мазнул рукой по телу Киришимы. Каменная поверхность оставила множество больно жгучих царапин на ладони, но при этом противник обрадовался, не замечая боли, когда убедился в том, что его причуда сработала исправно. Нет, Киришима не раскрошился на кусочки, не рухнул вниз, вопя от боли, не почувствовал никаких изменений вообще, ощутил только, что в этот момент что-то потерял, утратил что-то очень важное. Но он продолжал стоять, вытянувшись перед своим опешившим товарищем, с гордостью и удовлетворением разглядывая его, целого и невредимого. Киришима не думал ни о чём, кроме Бакуго, когда совершал этот отчаянный и довольно опрометчивый поступок. Он просто не мог представить, что с его другом могло случиться что-то ужасное, и поэтому решил, что лучше пострадает он сам, чем заставит Бакуго почувствовать поражение. Киришима знал, что лидерство и постоянная тяга побеждать и быть первым во всём для Бакуго так же важна, как и для Эйджиро мужество. И тот и другой вкладывал все свои силы в усовершенствование самих себя ради своих собственных идеалов. Поэтому Киришима, понимая, что от жертвы Бакуго станет только хуже, принёс в жертву самого себя. Но стало ли от этого решения лучше? — Киришима! Что с тобой?! Что он сделал? — Бакуго беспокойно и резко переводил взгляд с Киришимы на противников. Он вскипал от ярости, понимая, что из-за него пострадал его друг. — Вы, дебилы несчастные, что сделали?! Бакуго старался не упускать врагов из виду, но одно единственное движение со стороны одного из преступников сумело проскользнуть мимо его цепкого и яростного взгляда. Это самое движение решило судьбу как Бакуго, так и Киришимы на ближайшие несколько часов. Как только Бакуго понял, что что-то не так, то активировал причуду и направил взрыв во врага. Но в это мгновение перед ним каким-то непонятным образом возник Киришима. Бакуго с ужасом осознал, что совершил ошибку. Но было поздно. К слову, изменилось не только местоположение Киришимы. Оба начинающих героя переместились куда-то далеко от города. В тот самый момент, когда Бакуго спровоцировал взрыв, Киришима находился в какой-то каменной пещере, а Катсуки был снаружи. Если бы он обернулся, то увидел бы, что находится на высоком горном обрыве, с которого можно было увидеть окраину города. Но Бакуго в этот момент совсем не волновало то, где он стоит и как вообще произошла эта внезапная телепортация. Перед его взором стояла картина, от которой ему хотелось взвыть, встать на колени и взмолиться перед Богом, прося о том, чтобы время отмоталось на несколько минут назад. Но в это мгновение парню даже на это не хватило бы времени. Только для одного Катсуки всё замедлилось, только для него тот вид, что разрывал его сердце на куски, а душу разбивал на части, длился целую вечность. Будто вселенная наказывала его за его поведение, за все те нехорошие поступки, которых было ну очень много. Но даже за всё, что он совершил, он не заслуживал такого наказания. В замедленной съёмке Киришима, ведомый взрывной волной, летел вглубь пещеры, а камни, посыпавшиеся от того же самого взрыва, заваливали вход и полностью закрывали обзор на красноволосого парня, который с болью на лице провожал взволнованным взглядом Катсуки, всё ещё держащего протянутые к нему руки, от которых исходил серый дым. Каменная стена предстала перед обескураженным от шока Бакуго. А за ней раненный им самим же Киришима, которого он даже увидеть не может. Несколько секунд Бакуго не может оправиться от произошедшего, стоя в ступоре перед заваленным входом пещеры, ощущает как сердце делает кульбиты и в то же время пропускает удары. Кровь оглущающе бьёт гулкими ударами в висках, а в горле так сухо, что при каждом вдохе обжигающая боль схватывает всю носоглотку. В руках нервный тремор, а в голове какой-то доводящий до безумия беспорядок. Лишь подавленный каменными стенами голос Киришимы отрезвляет парня, и тот приходит в себя, подбегая вплотную к преграде, не дающей ему прийти на помощь к его единственному по сути другу, тому самому человеку, что появился очень неожиданно, но при этом успешно влился в его жизнь и поселился там навегда. Ведь, оказывается, Киришима значит для Бакуго намного больше, чем он ожидал. Чем они оба ожидали. — Киришима! Чёрт! Ты меня слышишь?! Киришима! Эй! Э-эй! — Бакуго вцепляется пальцами в каменные булыжники, плотно прижавшиеся всего лишь минуту назад друг к другу. Всего минута, а чья-то судьба неизменно повёрнута в другую сторону. — Слышишь меня?! — Слышу! Бакуго, я тебя слышу! — Гулко слышится мужской голос. Его слышно тихо, но Бакуго в мгновение успокаивается, понимая, что с его другом всё в порядке. — Активируй свою причуду, я сейчас взорву эти булыжники к хуям собачьим! Слышишь?! Я сейчас взорву здесь всё нахрен! — Бакуго в полной боевой готовности вскидывает руки к стене и отходит чуть назад. — Стой! Нет, Бакуго! Нет! Я не могу! Стой!!! — Что?! Какого хрена, Киришима?! Почему ты не можешь?! Что-то не так?! — Я, кажется, понял, что за способность была у того «волонтёра». У меня пропала моя причуда, Бакуго. Её нет, ничего не выходит. — Что?! Какого… О нет… Нет, нет! Киришима! Твою мать! Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Бакуго приваливается в камням, опираясь руками. Сжимает ладони в кулаки и, зажмуривая до разноцветных звёздочек глаза, бьёт кулаками в стену, в отчаянии надеясь, что это поможет. Но подступающая к горлу тошнота заставляет понять, что парень зря оправдывает свою истерику. — Мы… мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем. Надо только успокоится. Подождать немного… Сейчас… — Бакуго… Мы не можем ждать. У нас стажировка, а там настоящие преступники. Понимаешь?! Как это вообще будет выглядеть, если мы будем сидеть тут, пока остальные отдуваются за нас там? — Что за хуйню ты сейчас сморозил, а?! — Недобрый огонёк блеснул в красных глазах блондина. — Тебе типо всё равно, что ты сейчас реально сидишь внутри какой-то ёбанной пещеры без кислорода и, наверное, с последствиями от взрыва?! Или я что-то не так понял? Мне похуй на остальных, Киришима! Я во всём виноват, я и должен тебя оттуда вызволить… — Бакуго. Ты должен взлететь с помощью взрывов и узнать, где мы. Потом… Найди помощь. — Нет! Киришима, ты серьёзно сейчас? А, Дерьмоволосый?! Я не могу тебя оставить! Не сейчас! Не здесь! — Бакуго! Пожалуйста. Ты должен. Я не могу активировать причуду и… Это реально необходимо, поверь мне, пожалуйста, — даже сквозь стены пещеры было слышно, что голос у парня сиплый, и это очень беспокоило Бакуго. Сердце ныло, а совесть винила в этом его самого. Как он вообще может оставить Киришиму там, одного? — Я… не могу, Киришима. Как я смогу оставить тебя? — Бакуго развернулся и прислонился к булыжнику спиной, сползая к земле. Перед глазами было мутно, он тёр лицо руками, но наваждение не сходило. Почему он так часто ломает людям жизни? Неужели во всём, что происходит, реально он виноват? — Со мной всё будет в порядке, просто быстро слетай за помощью, — голос Киришимы, казалось, стал ещё более хриплым. Катсуки замер, напрягшись. Дрожь в руках вернулась. — Я… Я-я… н-н-не м-могу, — Катсуки не знал куда деть свои трясущиеся руки, он скрёб ими по земле, забивая землю себе под ногти, хватался за голову, выдирая волосы клочьями, пытался обхватить себя руками и притвориться, будто всё в порядке. Но не выходило. Он не успел понять, в какой момент глаза заслезились, и влага переполнила их. Слёзы текли по щекам, скатывались по подбородку и падали на землю. Спустя несколько секунд Бакуго рыдал навзрыд, трясясь всем телом и жалобно скуля в себя. Он больше не мог контролировать себя. Слишком долго держаться никто бы не смог. Даже он. Тем более он. — Я не могу оставить тебя, Эйджиро! Моё сердце не позволит! Я пытался бороться с этим, но, как видишь, — Бакуго через силу усмехнулся, смахивая солёные капли с щёк, — у меня не вышло… Я люблю тебя, Эйджиро. Киришиму пробило током по всему телу. Головокружение дурманом накрыло сознание, и парень едва не упал, потеряв рассудок. Внезапное признание обескуражило и без того взволнованного, неспокойного Киришиму. Но неизвестно отчего при всём этом парню стало легче, как будто давно копившиеся проблемы разом решились. Множество непонятных Эйджиро ситуаций, вызывавших проблемы, действительно разрешились и стали теперь настолько очевидными, что стало забавно от своей же глупости. И от глупости Катсуки конечно. Всё это время он просто пытался отрицать свои чувства! А Киришима голову ломал, что же такое произошло и в чём он провинился. — И тот случай… С болезнью. Думаю, я должен тебе всё объяснить… Это было очень странно, мои ощущения тогда… напоминали какую-то болезнь, простуду. Я не понимал, что к чему, Киришима. Реально, даже не догадывался. Хотя… кого я обманываю? Я же с первого раза всё осознал, просто не хотел признаваться в этом. Меня влекло к тебе. Сильно. Я хотел находиться с тобой рядом как можно дольше, быть как можно ближе к тебе. Я чувствовал, что меняюсь рядом с тобой. Чувствовал, что перестаю быть тем, кем сделала меня эта ёбанная жизнь. Наверное, был самим собой… Но, чёрт возьми, ты парень! Я не мог ничего с этим поделать. И поэтому я решил, что это неправильно, что я просто заболел чем-то. По ночам я лихорадил, у меня часто повышалась температура, болела голова… Я думал только о тебе. Но я не мог принять этого. Даже сейчас я не понимаю, что ты чувствуешь, когда слышишь всё, что я тебе рассказываю прямо в этот момент. Поэтому я решил обратиться к Лечащей девочке. Да, больше мне ничего не пришло на ум, я — идиот. Она сразу всё просекла, сказала, что такого рода болезнь ей вылечить не под силу. Она дала мне несильного успокоительного и посоветовала полежать, поуспокаиваться несколько дней. Тогда я твёрдо для себя решил, что лучше будет от тебя отдалиться, думал, что так чувства остынут и я похолодею к тебе. И попросил учителей тебя не пускать ко мне. Но ты, именно ты, припёрся ко мне среди ночи, и, думаю, теперь ты понимаешь, почему я так отреагировал. На следующий день я только и делал, что ловил твои пристальные взгляды. Как я мог есть, когда ты так за мной следишь? Киришима, мне конечно не наплевать на то, что ты сейчас чувствуешь, перестал ли ты меня уважать или нет, но я всё равно тебя здесь не оставлю. Слышишь?.. — Бакуго прижался головой к своим коленям и сухо усмехнулся, обхватив себя руками. — Блять, я тут разнылся, как баба… Ха, я-то мужественный? Сейчас ты, наверное, смеёшься надо мной. Несколько секунд Бакуго слышал только тишину и своё быстро колотящееся сердце. Но потом Киришима проявил признаки жизни и ответил на внезапное любовное признание со стороны своего друга: — Бакуго, извини, я сейчас не могу ответить. А точнее через несколько минут я буду просто не в состоянии сказать что-нибудь. Моя нога… Один из булыжников придавил её, из-под него течёт кровь, и я чувствую, что кость раздроблена… Если ты не поспешишь, я скоро потеряю сознание. Я еле держу себя в руках сейчас, очень хочется заснуть. Так больно… — Т-ты идиот! Блять! Твою мать! Какого чёрта ты говоришь это только сейчас?! — Бакуго мигом вскочил и, прислонившись ухом к каменной стене, впервые за всё это время услышал, насколько тяжело дышит его любимый. На душе стало так паршиво, что захотелось взорвать себя, лишь бы искупить свою вину. В этот момент Катсуки ненавидел себя. Бакуго с решительностью подошёл, а точнее подбежал к обрыву. Было непонятно, насколько высоким был обрыв, но с него можно было увидеть окраину города, который виднелся на довольно приличном расстоянии. Бакуго всё это время продолжал корить себя за всё, винил себя в том, что произошло, и очень переживал за Киришиму, оставшегося совсем одного в тёмной и мрачной сырой пещере, где вот-вот кончится свежий воздух, с ногой, придавленной камнем, и его ужасным состоянием. Катсуки поклялся, что никогда себе этого не простит. Но в то же время он понимал, что если не помчится за помощью, то всё станет только хуже. Поэтому он уверенно подошёл к самой окраине обрыва, обернулся напоследок назад и с тревогой посмотрел на заваленную камнями пещеру, а затем с вызовом взглянул вниз, в тёмную пропасть, и спрыгнул.