Луна

У Хёнджина вечно жизнь вверх дном, заспанные глаза, кровавые костяшки и льющиеся грубость через край дозволенного. Он напрочь забыл, какого это спать больше трёх часов, иметь хорошую успеваемость и приятелей, которые не кинут, когда будет до невозможности тяжело. В его машине появляются новые разноцветные со смешными рисунками диски, милые браслеты, которые сделали именно для него. Он улыбается, замечая человека паука из упаковки киндера, который Хёнджин купил Сынмину. Старший тогда еле как уговорил младшего прогулять с ним последние две пары и поехать на пикник в парк. Сынмин не то, чтобы до мозга костей ботаник, но страх стоять на коленях и просить лишние баллы у какой-нибудь старой истерички отбивало вообще желание жить. — Живём один раз, — Хёнджин непозволительно близко для просто друзей, ещё обвивает тонкую талию своей рукой и улыбается глазами щелчками, что у Сынмина аж перехватывает дыхание. Действительно, живём один раз, зачем постоянно находить в чем-то смысл, если его с самого начала не было? Мы были рождены не для того, чтобы делать то, что мы хотим, даже если это будет огромной нашей ошибкой. Разве не ошибками, человек добивается желаемого результата? — Давай посидим на солнышке? У Хёнджина глаза сердечки, когда он наблюдает, как уплетает его стряпню Сынмин. Младший что-то бормочет невнятное, вызывая у Хвана улыбку до ушей. Он за салфеткой тянется и аккуратно, бережно вытирает кисло-сладкий соус с уголков губ, получая взамен лишь тихое «спасибо» и смущенную улыбку. — Я так сильно увлечен тобой, детка, — поет невзначай Хёнджин, отпивая немного апельсинового лимонада, — Ты мой лунный свет, — продолжил он, кусая свои идеальные пухлые губы, и улыбается ярко, когда ловит заинтересованный взгляд центра его вселенной. Заходящее солнце отражается в сынминовых глазах, здесь, рядом с Хёнджином пролетает купидон, стреляя в сердце своей стрелой. Но только одному старшему давно уже известно, что он по уши влюблен в ласковый, тихий голос младшего. Динамики телефона сопровождают их романтической музыкой, но сегодня они не будут обращать ни на что внимания. — Поменяй песню, ты ее слушаешь уже двадцать минут, — младший пытается скрыть своё смущение и открывает контейнер со сладкой по виду клубникой. Ох, как же ему хочется целовать кончики пальцев Сынмина. Хочется целовать его белоснежную шею и не останавливаться до самого утра. — Я заново включу песню, если я слишком громко дышал во время любимой партии. Сынмин удивлённо с клубникой во рту смотрит на Хёнджина, и пару раз кивает, соглашаясь с ним. Возможно, Сынмин глубочайший идиот, если не понял смысла песни, в которой так отчаянно поется о влюбленности.

***

Сынмин на самом деле никогда не отказывает людям, но когда за тобой носится сгусток черной тучки, с его блестящими и яркими браслетами — приходится. Он устало трёт свои глаза, в очередной раз, когда какой-то миловидный паренёк весь сжимается перед ним, предлагая встречаться. Сынмин, конечно, не одинок, чтобы кидаться в чьи-то объятия, но отказать ему приходится, когда в кафетерии он замечает высокую фигуру, направляющуюся в его сторону. Хёнджин усмехается и с видом важной персоны присаживается рядом, с явным высокомерием, смотря на собеседника Сынмина. Сынмин же в свою очередь непонятно почему краснеет и хочет скрыться под испепеляющий взгляд двух пар глаз. — Прости, но я не тот, кто тебе нужен, — тихо говорит младший, заламывая свои пальцы. Парень грустно смотрит на него, улыбается как-то загнанно и вылетает из кафетерии. Шум ужасно давит на виски и бедному пареньку только что отказавшему в чувствах человеку, нужно немного передохнуть и побыть в тишине. — Не хочешь пойти со мной посмотреть на луну? Сынмин смотрит на Хёнджина как на дурака. Луна, днём? Младший ничего ему не отвечает, только лицом ложится на свою сумку и стонет от усталости. Он чувствует в своей руке теплый пакетированный яблочный сок и начинает улыбаться впервые за последние три часа. Вот только жаль, что он не смотрит на небо днём и не знает, что на небе так красиво расположена белоснежная луна, будто в сказках.

***

Хёнджин ревнует. Ужасно ревнует, когда видит с каким рвением друг Сынмина тащит его в кино. Ревнует, когда Сынмин позволяет себя лапать какому-то Феликсу. Ревнует, когда Феликс может целовать в щеку Сынмина и получать улыбку, а Хёнджину достаются только дружеские объятья. Раздражает, когда младший задерживается со словами «прости, пришлось Феликсу помогать». Хёнджин всегда понимающе кивает, потому что не вправе требовать к себе больше внимания. Вот только даже его терпению приходит конец, когда он видит, что Феликс в шутку усаживает Сынмина к себе на колени, когда мест в кафетерии не было, а однокурсники Кима решили поздравить кого-то с днём рождения. У Хёнджина лицо недовольное, сведённые вместе брови и запутанные наушники с чувствами в бонус. сынмини <з что с тобой? джинни все в порядке сынмини <з по тебе не скажешь. опять ревнуешь того человека? Хёнджин как-то упоминал одного человека, которого очень ревнует, но ничего с этим не делает, на что получает вечно возмущение со стороны Сынмина. Ведь за своё счастье нужно бороться, а Хёнджин сидит сложа руки. джинни что пишешь мне? сиди спокойно на коленях феликса сынмини <з ревнуешь что-ли? джинни лол нет сынмини <з ревнуешь, хаха :) джинни не ревную. Сынмин всё это время наблюдал за реакцией старшего, и из недовольного хмурого лица, его сообщения привели к тому, что тот недовольно цокает и закатывает глаза, пряча немножечко довольную улыбку. Сынмин пускает смешок и отправляет Хёнджину жёлтое сердечко, но тут же чувствует сильные руки, сжимающие его талию.

***

— Я бы достал тебе звёзды с неба, если бы это сделало тебя счастливее. У Хёнджина кончики ушей горят, а Сынмин тупит взгляд на своем сломавшегося велосипеде. — Слишком рано доставать звёзды с неба, ещё только день, — садится на корточки Сынмин, разглядывая царапины на своём любимом велосипеде. По вине Хёнджина его велосипед проехал вниз по склону и врезался в бетонную стену, пока два запыхавшиеся студента пытались пойти против ветра и добежать до места разгрома велосипеда. — Ну, мы хотя бы живы! Иногда Хван хочет подарить самому себе мозги, чтобы не говорить такие тупые вещи и не бесить итак нервного, почти в истерическом состоянии Кима.

***

— Алло? — младший выходит из ванной в пижаме любезно подаренной старшим и ложится на кровать, носом уткнувшись в мягкую игрушку в виде голубого пингвина. — Пошли посмотрим на луну, она сегодня розового оттенка! — воодушевлённый голос старшего заставляет заулыбаться и задуматься уже, не отказывать, в который раз, а согласиться на такую глупую просьбу. Да и луна сегодня розовая! Грех пропустить такое событие. — Давай, — Сынмин смеётся, когда слышит удивлённое «ты серьёзно сейчас?». Младший только кивает для себя, прикрывая глаза и представляя перед собой застывшего старшего. — Да, серьёзно, хён. Ну все, теперь это точно финиш, потому что Сынмин знает как сильно Хёнджину нравится, когда он называет его хёном. Иногда Сынмин позволяет себе маленькие шалости в виде «хён, хён, Хёнджини-хён», и обвивать его талию руками, для большего удовольствия вставать на носочки, и целовать в кончик идеального носа старшего. Сынмин совсем не замечает, когда слышит звонок в дверь, торопясь бежит к двери, которую мама любезно открыла и пригласила в дом, пока младший собирался. Мать Сынмина понимающе смотрела на своего сына, который суетился и бегал по всей квартире, ища сначала свой телефон, потом фотоаппарат, затем свой мягкий кардиган, чтобы не замерзнуть. Хёнджин мнется у дверей, когда видит, что Сынмин готовит им горячий шоколад, улыбается, чувствуя в своей руке руку младшего. Они прощаются с матерью Кима, выбегают из подъезда и садятся в машину, передавая друг другу разные снэки и мягкие пледы. Когда парни выходят из машины и усаживается на одной из лавочек, Сынмин начинает смеяться, пока Хёнджин ищет что-то сверхсрочное в интернете. Причина была в том, что та самая луна, о которой старший рассказывал всю дорогу, была не розового оттенка, а обычного, как и каждую ночь. Как доказательство Хван протягивает свой мобильник Киму, чтобы тот знал, что он вообще-то не врёт, а говорит настоящую правду! Просто луна предательница, вот и всё. — В любом случае, хён, у нас есть луна, — улыбается мягко младший, кутаясь носом под плед, — и она очень красивая. Хёнджин молчит, кивает только, немного расстраиваясь, не видя искрящих глаз и покрасневших ушей младшего. Интересно, а Сынмин знает, что перевернул мир Хёнджина лишь одной фразой? Догадывается ли, что сердце старшего сейчас просто навсего остановится и сбежит на другой край света, чтобы не биться так отчаянно, смотря на одного определенного человека. Но он только тянется за сумкой с маленьким белым фотоаппаратом, и пока младший не видит делает пару снимков на фоне ночного города. Хёнджин улыбается, когда Сынмин начинает хмуриться, когда у него не получается открыть крышку от термоса. На осуждающий взгляд, старший только смеётся ещё больше и заваливается на него, обнимая крепко, получая от младшего недовольный бубнеж. — Ай, — Хёнджин языком дразнится, отпускает недовольного младшего, который ущипнул его за руки. Он забирает термос, открывает через пару секунд и смотрит вопросительно на Сынмина, получая такой же ответ в виде дразнившего языка. Вокруг люди удивляются, как два таких вредных человека, терпят друг друга. Чонин, друг Хёнджина, постоянно удивляется, когда видит, что Хван срется с Сынмином, а потом прижимается, как котёнок к источнику тепла. И видно, что Киму такое нравится, ведь даже если с уст вылетают какие-то непонятные кому-то ещё словечки, и когда ворчание льётся через край, у Сынмина уголки губ тянутся вверх, как только видит нахмуренные брови Хёнджина. Пускай у Сынмина пары заканчиваются в час дня, он остается чуть ли не до вечера, не из-за какого-то там Хван Хёджина, Джисон, заткнись, там дело в другом, в огромной библиотеке! Пускай спина болит, ломается от неудобного стула и пятая точка начинает неприятно отдавать болью. Главное, что во время обеда к нему забегает запыхавшийся Хёнджин, с газировками в руках, а у Сынмина частенько из-за этого улыбка, потому что смотреть на то, с каким удовольствием старший ест бенто Сынмина, заставляет сердце биться чаще. — Кхм, Сынмин, — неправдоподобно кашляет в кулак старший. Он больше кутается в плед и как-то странно смотрит на младшего, что у того дыхание перехватывает и сердце почему-то замирает, в ожидании столкновения луны с землей, — луна сегодня красивая, да? Кажется, никто из них больше не замечал мерцающие огни ночного города, шум проезжающих машин и ветра, что гладит их по щекам. Говорят же в такие моменты, от пропасти к звёздам. У обоих весь мир перевернулся за какую-то секунду, заставляя чуть ли не своими же чувствами давиться. Ещё бы чуть-чуть и кто-то точно начал кашлять цветами. — Да, очень-очень красивая, хён, — произносит на одном дыхании Сынмин, прячо своё смущенное лицо руками. Ему невыносимо неловко, тело незаметно начинает дрожать, когда он встречается со взглядом Хёнджина. Хёнджин кивает, усмехаясь, и поднимает голову вверх, смотря на луну. И правда красивая, вот только Хёнджину также красиво отказали. Никто не разбивает твоё сердце больше, чем ты, переосмысливая каждую чёртову мелочь. Вот и у Хёнджина состояние пойти домой, уткнуться лицом в подушку и пореветь часа два, чтобы отпустило. Хёнджин хочет, чтобы Сынмин поцеловал его так, будто все эти месяцы он действительно его любил. Чтобы обнял его так, словно все то время не было притворством. Встретить вместе рассвет так, будто сегодня ночью Сынмин не отверг чувства Хёнджина. У младшего руки трясутся и сердце колотится так, будто он выиграл в лотерее сто миллионов долларов, которые нужно потратить за двадцать четыре часа. Он улыбается мягко, а глаза его искрятся, Хёнджин бы хотел сфотографировать младшего, но тело совсем не хочет двигаться. — Пошли домой, Сынмина? — резко встаёт с лавочки старший, пугая тем самым младшего, — ты спать не хочешь ещё? — Да как после этого уснуть то… Хёнджин усмехается. Реально, как уснуть после такого? Признание всегда делается именно для себя, чтобы открыть свои чувства человеку, которого любишь, но кто же знал, что это так больно. Сынмин замечает нервозность со стороны Хёнджина и не может понять, в чем дело. Он ловит руку старшего, чтобы обратить на себя внимание, которое старший уделял всему, но не ему одному. — Хён, — получилось как-то жалобно, что Хёнджин вздрагивает и смотрит в глаза Сынмина, — что-то не так? Хёнджин не понимает, Сынмин сейчас шутит или пытается что? Что, черт, возьми будет так, когда человек, который очень, ну, очень тебе нравится — отказал. У него голова кругом, лицо руками закрыть хочется, укутаться в одеяло и забыть обо всем на ближайшие пару дней, потому что невыносимо. Невыносимо стоять здесь, рядом с ним, и знать, что ты не больше, чем просто друг. Он отстраняется, пытаясь выскользнуть, но строгий взгляд Кима, заставляет тихо вздохнуть и смириться со своей участью. Хёнджин обещает самому себе, что это последний грёбаный вопрос, который он задаст этой ночью. — Вот, скажи мне, ты шаришь за фишку с луной? — Ну, я слышал о ней, не совсем понимаю, но понимаю, — начинает почему-то нервничать под пристальный взгляд старшего, — и я надеюсь, что правильно понял. — Зависит от того, что ты хотел ответить. Сынмин застывает и кусает свои губы, задевая зубами ранки, что не успели до конца зажить. Честно признаться, Сынмин часто видел это уже заезжанное «луна сегодня красивая, да?)», но никогда не придавал этому значения. Да, было пару раз, что он лез в комментарии, чтобы как и любой другой человек узнать, о чём идёт речь. Но такая информация всегда забывалась той же минутой. Сынмин даже пару раз спрашивал у Джисона, почему-то чувствуя, что это ему когда-нибудь пригодиться. Но Джисон только что и делал, недовольно смотрел, сморщив свой нос. У него всегда была такая привычка, когда речь идёт о вещах, которые он, правда, не знает. Младший только кивал на слова друга, что он с трендами вообще не дружит, и вообще на «вы», поэтому тема быстро закрылась. — Просто ты отказал, — говорит Хёнджин, внимательно смотря, как эмоции на лице Сынмина меняются с каждой секундой. Сынмин сделал что? Отказал? Всё что сейчас хочется сделать младшему — это сбежать далеко, начать кричать, стоя на каком-нибудь пляже, но не здесь, чёрт побери. Теперь то младший понимает, почему старший так нервничал, собирался быстрее разойтись, хмурился и без конца тяжело вздыхал, подглядывая на него. Должно существовать слово, чтобы описать это ужасное чувство, которое ты испытываешь, когда попадаешь в неловкие ситуации и понимаешь, что эта ситуация на уровне пиздец. Потом ты думаешь, что это смешно, но это не нифига не смешно, как тебе казалось, но уже поздно что-то менять, остаётся только вырвать себе язык и молчать до конца своих дней, чтобы без еще таких позорных моментов. Поэтому ты просто заканчиваешься, как человек, перед тобой неловко, но вежливо смеются, а потом наступает тишина. И ты мысленно сжигаешь свой дом, инсценируешь свою смерть, переезжаешь в Сан-Диего и начинаешь там новую жизнь как одинокий лошара, который отказал парню, в которого влюблен уже семь месяцев. — Блять?! — Поэтому и спросил, — начинает смеяться Хёнджин, видя, как раздражённо и смущённо смотрит на него Сынмин. Прекрасное зрелище. — То есть, я думал так говорят… — закатывает глаза младший, продолжая позориться, стоя ровно на месте. — Так говорят, чтобы отшить человека. Эта ситуация сама по себе дико смешная, потому что у Хёнджина улыбка расцветает на лице от мысли, что Сынмин всего лишь ошибся. По нему видно, что тот сам в шоке от самого же себя и не может все еще прийти в себя, шокировано, смотря на него. — Нет! — слишком громко восклицает Сынмин, сразу же сжимаясь, — я спутал… Прости, меня, пожалуйста… Давай заново, хорошо? У Сынмина истерика начнется из-за разных мыслей, что старший его оставит здесь одного, но вскоре лишь спокойно выдыхает, когда Хёнджин притягивает к себе и целует в уголки губ, шепча нежные слова о любви. Они стоят вцепившись друг в друга — целую вечность, пока Сынмин пытается успокоиться и вытереть рукой дорожки слёз, постоянно прижимаясь все ближе к Хёнджину и в миллион раз просит у него прощения, хотя старший простил его в ту же секунду, когда принял сынминов «отказ». — Это просто нереально залажать, — всё-таки старший срывается в громкий смех, задыхаясь и собирая себя по кусочкам, потому что младший демонстративно показывает, что не будет поднимать его с земли. — Поверь мне, я найду способ, — ласково улыбается, следом за ним смеясь со своей же глупости.

***

Сынмин просыпается чуть ли не падая с кровати, пока тянется рукой за звонящим телефоном. С четвертого раза у него получается пальцем достучаться до дисплея и принять звонок, после восьми секунд залипания на любимую улыбку. — Проснись и пой, Сынмин-а. — Мм. — Я скоро за тобой заеду, собирайся давай, ждать не собираюсь, — Хван звучит довольно, потому что утро началось у него прекрасно. Он наконец выспался, потому что ночью совсем не переживал из-за чувств. Теперь только спокойствие и любовь. Сынмин лениво поднимается с кровати и плетется в сторону своего комода, доставая хванову толстовку, которую он выпросил этой ночью. Младший молчалив с утра, поэтому старший с улыбкой слушал топот чужих ножек, недовольный бубнеж на солнечные лучи, и самое любимое: зевание его парня. — Я почти приехал. — Хорошо. — Сынмин-а, — почему-то младшему кажется, что старший прямо рядом с ним сейчас стоит облокотившись на стиральную машину и смотрит на него через зеркало. Но он видит только самого себя с зубной щеткой во рту и телефоном в руке. — Мм? — Луна сегодня красивая, правда? Хёнджин смеётся, когда слышит, как Сынмин давится зубной пастой на другом конце линии. Пытается откашляться, вызывая у Хёджина улыбку до ушей и нервное постукивание по рулю. Ещё полминуты он слышит открытый кран и после даже вздрагивает, когда Сынмин чмокает экран телефона. — Настолько красивая, что умереть можно, — произносит Сынмин, позволяя Хёнджину разрушиться от счастья. Признаваться в любви каждый день; рассказывать одну и ту же глупую шутку раз пять на дню и всё ещё с неё смеяться; верить, что нити судьбы существуют; целовать в лоб перед очередным душераздирающим экзаменом; переехать на квартиру и завести маленького щенка, долго-долго думая и споря между собой, как его назвать. Это всё они, их любовь, их идеальное. Хёнджин ещё ближайшие пару лет будет напоминать об отказе Сынмина, чтобы получать от него пару слабых ударов в плечо. А Сынмин будет каждый раз покупать лейкопластыри с рисунками рыбок, щенят и котят, чтобы налепить их на почти идеальный разбитый нос Хёнджина. Представьте только, как через два года они будут сидеть в окружении щенка и котёнка, снимать друг друга то на фото, то на видео, а потом спросят: «ты помнишь, как всё это началось?» В голове всплывут тысячи счастливых моментов. Моменты радости, счастья и слёз, нелепых шуток, смущающие ситуации, о которых хочется забыть. Хёнджин с Сынмином вспомнят тот самый главный и трогательный момент среди всех. Момент, когда их красные нити сплелись навсегда. Момент, когда каждый из них решил для себя, что отдаст всю свою любовь и поддержку; любым способом заставит улыбнуться и не даст огоньку в глазах погаснуть. Момент, который заставил чувствовать слишком много чувств. Это было так больно, но так прекрасно, что они бы пережили это ещё тысячу раз.