Месть — это блюдо, которое подают холодным.

      Дождь лил без сожаления, оплакивая или злорадствуя, луна медленно скрывалась за тёмными тучами, и постепенно небосвод темнел, грязь смешивалась с большими каплями ливня, сильнее пачкая дорогое и красивое платье уже заляпанное яркой кровью, протекающей с лужами в неизвестность, - вниз, куда устремились остальные потоки дождя. Тяжко дергаясь, стараясь сделать необходимые для жизни вздохи, девушка прикрывала окаменевшей от сильной боли и пробирающего до костей холодного воздуха рукой кровоточащую рану, полученную от меча предателей, которых когда-то бывшая императрица Джион Прекрасная считала своими защитниками и хорошими друзьями. Горючие слезы, обжигающие лицо и разрывающие ее сердце от боли, напомнили девушке о тех днях, когда она, едва начав плакать, получала все самое необходимое и желанное от Руфелиса, начиная от маленьких подарков и заканчивая жаркими поцелуями и объятиями в постели. Но все, что было так мило ее сердцу и привычно — все это осталось в прошлом, отнятом совсем недавно предателями императорской короны. Они — ужасные предатели и лгуны — отняли все у Джион, чем она дорожила в чужом и неизвестном ей мире. Судьба-злодейка не обошла стороной никого, даже дочь герцога ла Моник — Аристию, что меньше всех остальных заслужила позорное унижение и казнь; даже благословленного ребёнка бога из другого мира — Джион Граспе де Дженна, ставшую императрицей, родившую наследника престола и теперь так жестоко умирающую по приказу самого императора и по совместительству супруга.       — Почему? — шептала она настолько громко, насколько позволяло ей горло и шум дождя.       Джион была в отчаяние, но сил истерить и кричать у нее не было, ведь стоило только попробовать и кровь хлынет с новой силой изо рта, лишая ее кислорода.       — Почему? Почему он ее предал? — проносилось в голове несчастной. — Чем она ему не угодила? Что она сделала не так?       Но ответа на свои вопросы Джион не получила не до своего падения с трона, не получит и после своей смерти. Руфелис выкинул ее, как использованную куклу, получив то, что ему было необходимо от благословленной девушки — ребёнка.       Да, это обидно и больно, что он ее использовал как сосуд для деторождения, а после, поняв, что больше одного ребёнка она не сможет произвести на свет, решил выкинуть, подстроив нападения врагов из соседней империи. Да, это жестоко и хладнокровно с его стороны, что, ради смерти своей императрицы, он не поскупился отдать приказ об убийстве Карсейна в случае необходимости, если тот пойдёт против императорской короны, защищая Джион и маленького принца. Да, это расчетливо и безжалостно, что он, используя Аристию ла Моник и дом ее герцогства, смог привязать на долгое время глупышку Джион к себе, посадив в ней крупицы ненависти и злорадства по отношению ко второй жене Руфелиса. А после, смело отправив отца Аристии на смертную казнь, успев вдоволь поиздеваться над бедной и покинутой дочерью некогда дорогой ему женщине в детстве. Он не испытывал тёплых чувств ни к красавице Аристии, чья врожденная красота, данная природой, превышала красоту Джион в миллионы раз. Ни к прекрасной Джион, всегда уступавшей во внешности и манерах Аристии, надеясь научиться у дочери герцога, дабы стать достойной императрицей.       Теперь, смотря на это все со стороны перед смертью, Джион горько усмехнулась. Какой же доверчивой глупышкой она была — пронеслось в голове несчастной любимице бога. Императору Руфелису не нужны были рядом с собой слишком умная и довольно глупая девушки. Ему нужно было что-то определенное от них двоих и что это, бывшая императрица поняла. От Аристии Пиония ла Моник — поддержка семьи и их приближенных друзей, от Джион Граспе де Дженна — ребенок от благословленной богом императрицы. Именно поэтому когда Аристия забеременела, Руфелис настроил против нее Джион и впоследствии оклеветал дом ла Моник в предательстве императорской короне, стоило только единственной дочери герцога потерять ребенка. А после рождения долгожданного, единственного и последнего сына, над которым так трясся Руфелис, уничтожив множество аристократических семей, глупая и доверчивая Джион своим бесплодием после родов больше не представляла ему никакой выгоды, кроме надоедливой девчонки, ищущей постоянно его внимания.       — Ответьте… бог, — прошептала она, пытаясь, лишний раз сделать глоток воздуха. Гроза в небе ярко засверкала, словно сам бог почтил ее своим вниманием. — Почему все так обернулось? За что мне все эти страдания? Зачем… вы отправили меня сюда?       Джион со слезами на глазах посмотрела на раскаты грома, надеясь увидеть размытым зрением хоть каплю намека на милосердие бога, чьим любимым дитя она оказалась. Но в насмешку на ее надежду, бог не ответил, предпочтя сохранить немое молчание. Джион горестно посмотрела в небо.       — Не хочу…. — обессиленно сказала бывшая императрица. — Я недовольна. Недовольна своей жизнью. Здесь.       Она печально прикрыла глаза, вспоминая очертания одной хорошей девушки — Аристии. Как бы не звучало, но теперь Джион понимает, что чувствовала дочь герцога перед смертью.       Боль. Обиду. Несправедливость. Злость. Ненависть.       Брюнетка сомкнула губы, с твердой и глубокой обидой смотря в небо. Она чувствовала боль из-за поступка некогда любимого ей человека. Она чувствовала обиду на благословение от бога, от которого проку никакого, кроме красивых слов. Она чувствовала несправедливость по отношению к себе, чужестранке из другого мира, что пыталась всеми силами влиться в слои общества аристократии. Она чувствовала злость на ужасный конец и на детскую глупость, коей обладала подле императорского трона. И наконец, ненависть. Сильная, пылающая внутри, сжигающая все ранее чувства и поступки во благо Руфелиса и его короны, ненависть от которой у Джион сводило крышу.       Месть. Новое чувство захлынуло бедняжку императрицу с ног до головы, заставляя сжать побелевшие от холода пальцы, расплывшись в несчастной улыбке.       — Я хочу… вернуться назад. — с отчаянным блеском сказала она. — Изменить… все. Отомсти…ть.       Джион вытянула дрожащую руку к нему, молве к милосердие бога.       — Прошу… — жалобно протянула девушка. — Я не хочу.… Не могу простить… и забыть. Бог, умоляю.       Девушка несчастно всхлипнула, почувствовав мерзкий вкус крови во рту.       — Верните… Меня и Аристию… назад. Умоляю. Позвольте нам все исправить.       Ослепительный раскат молнии ударил недалеко от Джион. Девушка еле заметно вздрогнула, с распахнутыми глазами наблюдая за возникшим женским силуэтом. Дождь и ветер затихли, замерев, словно в данную минуту время кем-то остановилось. Молния исчезла, оставив за собой очертания прекрасного существа с невероятной красотой, скрытой за светлым кокошником, укрытым сверху белой сеточкой.       Бог медленно повернул голову вправо, задумчиво спрашивая благословленное дитя: — Этого ли хочешь? — невероятно спокойный и красивый голос отразился в голове Джион эхом так, что ей захотелось всю оставшуюся жизнь только его и слушать.       Опомнившись, преданная императором императрица кивнула головой, почувствовав, как легко ей далось это движение. Тело стало таким легким, и боль ушла, словно ее никогда и не было.       — Это возможности бога? — с удивлением подумала Джион, отметив, что в присутствие людей, обладаемых частью силы бога, такого онам еще не испытывала.       Бог с интересом посмотрела на свое благословленное дитя.       — Ты молвила назад отправить и соперницу твою.       — Да… Аристия. Ее тоже. Прошу.       — Разве боль она… не делала тебе?       Джион постаралась отрицательно покачать головой.       — Нет, бог. Аристия… Прекрасна. Я.… Сама виновата.       — Императору Руфелису… — проговорила бог. — Мести желаешь ему?       Джион покосила глаза в сторону.       — Да.       Брюнетка не могла лгать о своих чувствах к Руфелису. Она его ненавидела за расточенную судьбу, вынужденную сейчас умолять ненавистного бога за его благословение.       — Хорошо. — сказала бог. — Я исполню твоё желание.       — Что? Желание? — Джион удивлённо похлопала глазами, заметив, что дождь начал лить заново, ветер разносить холодный воздух, а боль в теле давать о себе знать с новой силой.       Бог медленно подошла к Джион, склонившись над ней. Бывшая императрица заметила, что дождь не касался тела божества, словно избегая ее как огня. Бог вытянула обтянутую красивым украшением руку к голове Джион, нежно коснувшись ее горячего лба, отодвинув длинными пальцами чёлку. Брюнетка с замирающим сердцем наблюдала за действиями бога, позабыв на минуту о своих тяжёлых ранах.       — Закрой глаза, дитя. — сказала бог, легко улыбнувшись ей тёплой улыбкой, от которой у Джион пробежались радостные мурашки. — Доверься. — заметив замешательство благословленного ребёнка, бог опустила ладонь на глаза девушки.       Некоторое время сомневаясь в правдивости слов бога и в правильности ее действий, Джион решила рискнуть, понимая, что, если бог и обманула ее, то хуже от этого не станет. Но сейчас у нее есть возможность все исправить, вернувшись вместе с Аристией ла Моник в прошлое, со всеми воспоминаниями из будущего, чтобы исправить и отомстить за разбитое сердце и судьбу. И если Аристия не захочет мстить Руфелису, то за неё это сделает Джион.       — Никогда... Руфелис никогда не станет императором. — подумала Джион, почувствовав невесомость внутри.