Blinded and despaired

             Когда пение заканчивается ещё некоторое время царит интимная тишина, нарушаемая только дыханием. Наконец она сменяется аплодисментами. Сацуко вздрагивает и тоже присоединяется к овациям.       — Браво, Эри, браво!       — Ой, Эри-чан, я прям растрогалась, как ты спела.       — Ой, да ладно вам, сучки, я лажала только в путь, — в голосе Эрики слышно смущение.       — А мне понравилось, Эри.       — И ты туда же, Вирго, — вздох. — В кабаре я пела лучше, ладно?       — А я вот не согласна, Эри! У тебя сейчас гораздо чувственнее вышло, чем тогда!       — Да идите вы все в жопу! Мне не нравится. А ты что скажешь, Сацу?       Сацуко сглатывает.       — Мне очень понравилось, Эрика-сан, — её голос дрогнул. — Я никогда не слышала такого чувственного исполнения.       — Да что вы все нашли в этом, а?!       — Я согласна с тем, что тебе не помешало бы порепетировать, но в остальном — мне правда очень понравилось, Эри. Ты превзошла себя.       — Да пошли вы.       Смех.       — Эри-чан смутилась, какая прелесть! Девочки, давайте выпьем за это!       — Пайсис, — рычание. — Лапы. Тебя и так уже, блядь, качает.       — Ой, да ладно тебе, Эри. Это моё обычное состояние! Рабочее!       — Пайсис, Эри права. Иначе тебя придётся тащить. А я не хочу.       — Вирго, они меня обижают! Пожалейте старую больную меня! — хныканье.       — Пайсис, я на их стороне. Много пить вредно.       — Щеночек, ну хоть ты спаси меня!       Сацуко вздыхает.       — Пайсис-сан, я тоже не люблю алкоголь. И вам не советую.       — Предатели! Все меня бросили!       Сацуко сдержанно улыбается, слушая причитания Пайсис. Во всяком случае, это помогает немного отвлечься от потока эмоций, вызванных пением. Ей стыдно — чувствовать что-то подобное к Эрике ей кажется неприличным. Она понимает что сама Эрика, возможно, была бы и не против, но против уже Сацуко. При всех достоинствах Эрики, при всех её стараниях и помощи, она всё ещё чужой человек. Кроме того, она девушка — не то чтобы Сацуко имеет что-то против нетрадиционных отношений, но мысль вступить в такие самой или тем более стать инициатором, да ещё и с Эрикой — это слишком. Сацуко предпочла бы, чтобы её первый раз был более обычным и понятным. Эрика же — всё, кроме обыденности и повседневности. А уж что она может показать и сделать на своём профессиональном поприще — даже страшно.       Чем Сацуко настолько будет отличаться от тех мужчин, которые готовы заплатить любые деньги, чтобы Эрика хотя бы немного обратила на них внимание?       Сацуко нащупывает кружку.       — Вирго-сан, пожалуйста.       Она ощущает, как напиток вливается внутрь.       — Ну что, девочки, давайте пить!       Вздох.       — Ладно, блядь, ладно. Давайте выпьем.       — Я бы хотела сказать тост, Эрика-сан, остальные.       Молчание.       — Опаньки. Что это ты вдруг?       — Лео, ц, — шиканье. — Хочет попиздеть — пусть попиздит. Давай, Сацу.       — Эри…       — Да ладно тебе, Вирго, все свои. Харе строить нетронутую целку.       Сацу вздыхает. Они снова. Вернее, она, Эрика. Но, во всяком случае, это помогает сосредоточиться на тосте.       — Давай, щеночек!       Когда-нибудь она поколотит Эрику за это прозвище. Но не сейчас.       — Я бы хотела выпить за вас.       — Нас?       — Да. Я бы хотела выпить за вас. Пайсис-сан, Вирго-сан, Лео-сан — мне правда приятно, что вы собрались здесь, для меня, в мой день рождения, — Сацуко неожиданно для себя слышит в голосе дрожь. Она волнуется? — Я не могу назвать вас моими друзьями, простите.       — Ой, ты мне разбиваешь сердце! А я-то думала…       — Лео.       Наигранность обиды заставляет Сацуко улыбнуться.       — О, щеночек улыбается.       — Но вы правда сделали для меня очень многое. И я благодарна вам за старания. Большое вам спасибо, — Сацуко делает небольшой поклон.       Опять же — она не видит практического смысла, хотя и знает, что по этикету положено в те или иные моменты наклонять голову. Но сейчас она это делает потому, что чувствует: так надо.       Молчание.       — Эрика-сан.       — Да?       — Я правда не знаю, как выразить вам мою признательность.       — Да лан, Сацу, забей.       — Нет, Эрика-сан. Вы сделали для меня очень многое. И я правда не знаю, как я смогу расплатиться за это…       — Переспите!       — Пайсис! — слышен окрик на три голоса.       — А что? Эри-чан понравится, я уверена. Да и щеночку будет полезно!       Сацуко сжимает руку в кулак.       — Эрика-сан, Лео-сан, кто из вас там поближе, тресните её по голове, пожалуйста.       Вскоре раздаются возня и писк.       — Замётано, Сацу.       — Больно, девочки!       — Нехер тут языком щёлкать, Пайсис!       — Мне хочется согласиться с тобой, Лео.       Сацуко чувствует вкус мести. Он ей нравится.       — Но знайте, Эрика-сан… — она смолкает. «Эрика-сан» звучит слишком официально для того, что она собирается сказать. Поэтому поправляется: — Нет, Эри.       — Да, Сацу?       — Иногда вы меня бесите. Иногда пугаете. Иногда смущаете. Но если бы был кто-то, кого я бы могла назвать другом — вы подошли ближе остальных к этому званию.       — Но недостаточно, да?       Сацуко поджимает губы и некоторое время молчит.       — Проблема не в вас, Эрика-сан. Просто у меня никогда не было друзей. Но из всех людей, кого я знаю, вы точно сделали для меня многое. Спасибо тебе, Эри.       — Ну, бля, я такая, да.       — Эри, не порть момент!       — Да идите вы все нахуй.       Сацуко смеётся. Хотя Эрика и пытается показать, что она по-прежнему наглая и уверенная в себе, в её голосе отчётливо проступило смущение — как и тогда, когда её уговаривали спеть.       — И я хочу выпить за тебя, Эри.       Шум стихает. Сацуко ждёт. Она слышит, как что-то двигают по полу, а следом шаги.       — Да без б, Сацу, — голос Эрики звучит совсем рядом. Сацуко вздрагивает. — Давай тогда, что ли, на брудершафт.       Сацуко замирает.       — Что, простите?       — Жопу двинь, ща покажу.       Ей приходится сдвинуться, чтобы освободить место на кресле. Игрушка откладывается в сторону. Затем Сацуко ощущает по запаху, как Эрика приближается к ней и садится на край.       — Что-то сейчас будет!       — Да, сучки, смотрите и учитесь.       — Что за «глоток любви»*, Эрика-сан?       — Тебе понравится.       Сацуко ощущает, как с её рукой, в которой кружка, что-то делают. Кажется, она чего-то касается в районе сгиба локтя.       — Короче. Берёмся локтями, подносим бухло ко рту и пьём.       — А зачем, Эрика-сан?       — Слушай, блядь, завязывай с суффиксами, заебало. В Европе, когда хотят скрепить дружбу, пьют именно так.       Сацуко внутренне вздыхает. Опять какие-то странные европейские обычаи — слишком много для одного её дня рождения.       — Ты назвала меня «Эри», правильно?       — Да, Эрика… Эри, — сокращение имени звучит практически как кличка — Сацуко это не нравится. Слишком интимно.       — Вот давай это закрепим. И только попробуй потом, блядь, сказать, что не друзья — выебу.       — Эри…       — А я, Эри?       — Поцелуйтесь!       — Завалили ебала. Погнали, Сацу. За нас обеих. И пусть текут все сучки Токио с нашей пати.       Сацуко подносит кружку ко рту, поддерживая это невероятно неудобное положение. Эрика, сидящая на том же кресле, не делает ситуацию проще — она слишком близко. Кое-как Сацуко справляется.        — За нас, Эри…       И в этот момент её губы накрывает знакомое тёплое и бархатистое ощущение — только на этот раз от него пахнет и чувствуется алкоголем. Сацуко не успевает отреагировать, как она уже невольно слизывает напиток на чужих губах — он обжигает, не меньше самого поцелуя.       Свист, хлопки, какие-то фразы — всё это меркнет перед опьяняющим чувством, хлынувшим на Сацуко. Даже когда Эрика остраняется, она всё равно продолжает сидеть и не двигаться, ощущая головокружение и шум в ушах. Она едва не роняет кружку — вовремя успевает поставить её к себе на колени. Дыхание у Сацуко тяжёлое.       — Я…       — А, забыла сказать — это тоже часть обряда.       Сацуко медленно нащупывает рукой что-то мягкое и в ткани. С силой сжимает пальцы, прямо до хруста.       — Ау, жопу щипать-то зачем?!       О, так это задница. Сацуко отводит ладонь и с силой впечатывает её по той же точке.       — Ау! Ты чё творишь, блядь?!       — Девочки, да тут что-то начинается!       — Так, Эри, кыш от неё!       Сацуко сглатывает.       — За подставу, Эри.       Хохот. Сацуко ощущает, как её руку берут и сжимают.       — Малыш, старайся побольше, если хочешь меня завести, — насмешливо говорит Эрика.       Сацуко наклоняет голову вниз и с силой бодает. По итогу они обе падают с кресла, которое улетает куда-то в сторону. Слышен грохот от падающей посуды.       — Бля!..       — О, я же говорила! Мортал комбат, девочки!       Сацуко чувствует злость и веселье одновременно.       — Ну ты и жопа, — слышен шёпот от Эрики. Сацуко фыркает.       — Ты невыносима, Эри.       — И мне это пиздец как нравится.       Сацуко не хочет признавать вслух, что ей тоже.              Она не знает, сколько времени уже прошло от начала. Их подняли, они расселись по местам (Вирго что-то ещё ворчала на тему двух ненормальных), а праздник продолжился дальше. После того загадочного брудершафта атмосфера за столом явно стала дружелюбнее и отвязнее. Сацуко даже выпила мартини с апельсиновым соком, отчего она почувствовала обжигающую лёгкость в голове. Это не значит, что она забыла все приличия, но называть Эрику «Эри» точно стало проще. Как и парировать её выпады и провокации.       В какой-то момент праздник начал идти на спад — сказывалась усталость. Пайсис переместилась (перенесли) на диван, где она и засопела. Вирго взяла в руки гитару и наигрывала разные мелодии и мотивы, но не пела. Эрика, Лео и Сацуко сдвинули стулья вместе. И хотя сама Сацуко была против, но что она могла противопоставить двум энергичным путанам? По иронии или специально её кресло оказалось ровно посередине.       И вот теперь Сацуко сидит, держит в руках всю ту же кружку (которая героически выдержала падение) и слушает ленивые разговоры полусонных жриц любви.       — Эри-чан, Эри-чан. Давай я сегодня у тебя заночую, а? Я ведь была хорошей девочкой сегодня, я заслужила, я думаю… — звучит с левого уха Сацуко.       — Иди нахуй, Лео, у меня не стоит, — доносится усталое с правого.       — Не течёт, Эри, — не менее лениво парирует Вирго, продолжая бренчать. — Ты всё-таки девушка.       — Идите нахуй. Течёт у меня на одни вещи, стоит абсолютно на другие.       Сацуко проводит рукой по плюшевому доберману.       — А в чём разница?       — Знаешь, Сацу. Если я говорю, что у меня на что-то пизда течёт — значит мне это пиздец как нравится. А вот стоит у меня только когда я хочу потрахаться. Как-то так.       Хихиканье.       — Просто у Эри есть горячая штучка промеж ног, которая свела с ума не одну сучку. Да, Эри?       — Да, блядь! Именно так! И на тебя она сейчас вообще не стоит, Лео!       Сацуко чувствует, что она начинает клевать носом. Не сдерживается и зевает.       — О, разморило. Чё, шлюхи, будем сворачиваться?       — А как же тортик? Сладенький, с кремом… — доносится сонное бурчание со стороны Пайсис.       Сацуко мотает головой и прогоняет сон из головы.       — Тортик?       — О, а мы ж забыли про него.       Вздох.       — Ты сама сказала, Эри, что торт должен быть в самом конце. Я про него не забыла, даже если бы захотела.       — Бля, ну сказали бы раньше! Я уже обожралась!       — Сама виновата, Лео, нехер столько жрать.       — Да иди нахуй. Хочу тортик.       — Сластёна… — доносится зевок от Пайсис.       Звуки гитары утихают. Негромкий стук.       — Я подготовлю. Подождёте?       — Да, Вирго, ты лучше всех. Моя школа.       — Кста, щенок, — доносится с левого уха. — Если уж ты с нами поведёшься — заведи себе нормальную кличку.       — Кличку?       — Ну да. Ну, просто если мы тебя будем кликать по имени-фамилии, могут возникнуть вопросы. Да, Эри?       — Ага. Ну, мы-то понятно, шлюхи, у нас имён нет. Но тебе тоже будет полезно. На будущее.       Сацуко задумывается. Алкоголь и усталость не делают мыслительный процесс проще, но точно помогают направить его по смелому пути. В данный конкретный момент эта смелая идея кажется ей адекватной.       — Без обид, щенок, но имя у тебя так себе. Не, если тебе нравится быть щенком…       Сацуко вяло отмахивается влево.       — Меня бесит.       — Кто?       — Всё. Моё имя. Щенок. Ненавижу.       Смешок справа.       — Слушай, вот ты думаешь, я Эрика от рождения?       — А что, нет?       — Нихуя. Я пошла и сменила себе всё по паспорту. Поняла, блядь?       Фырканье слева.       — Да, да, Эри, самая крутая сучка Токио.       — Всей Японии, блядь!       — Да что Японии — мира!       Сацуко зевает.       — Я тоже так хочу.       — О, слышала, Лео? Давай сейчас, это, на троих сообразим хорошее погоняло.       Сацуко морщится.       — Пусть это будет что-нибудь хорошее и приличное. А не как этот «щенок».       — Слушай, чё доёбываешься, хорошее прозвище!       — Эри, я бы тоже обиделась. Неэстетично.       — А вот и я.       — О, Вирго! Зажигай!       Сацуко слышит щелчок зажигалки, потом шебуршание в районе стола. Она выпрямляет спину и сдвигается к краю. Аккуратно тянет руку и чувствует жар. Огонь.       — Тортик со свечками, Сацу. Хэппи бёздей, блядь.       — А можно мне пива, девочки? Глоточек.       — Пайсис, харе. Ты и так перебрала на сегодня. Куда тебе ещё и пиво?       — У тебя должен быть «Кирин Ичибан», Эри. Я его люблю.       — Обойдёшься. Давай, Сацу, загадывай желание и задувай свечи. Если что, я подстрахую.       — А сколько их, Эри?       — Мы с Вирго воткнули две. Типа, мы с тобой знакомы второй месяц, тебе двадцать с лишним, всё такое.       — Эри хотела двадцать с лишним свечей, но я её отговорила. Тебе же их ещё задувать.       Сацуко ничего не говорит и просто устраивается поудобнее, набирает воздуха в грудь побольше. Она обожает этот западный обычай. Ещё с тех редких моментов, когда её день рождения всё-таки пытались превратить в праздник, Сацуко полюбила этот загадочный ритуал задувания свечей. Она никогда не понимала, почему он ей так нравился, но сейчас, когда Сацуко елозит пятой точкой на кресле, к ней внезапно приходит осознание: задуть свечи может даже она. Как самый обычный нормальный человек с глазами.       И хотя Сацуко не любит загадывать какие-то желания (всё равно не сбудется), сейчас она всё-таки сама себе может признаться.       Она хочет видеть. Чего бы ей это ни стоило.       С этой мыслью она задувает свечи. То, что она справилась, чувствуется по запаху потушенных фитилей.       Аплодисменты.       — Молодца, Сацу. Чё, Вирго, зарезай порося, ща его оприходуем.       — Порося?       — Эри имеет в виду шоколадный торт. Надеюсь, вы ничего не имеете против шоколада, Сацуко-сан?       — Да, вполне, Вирго-сан.       И вот уже спустя несколько минут Сацуко орудует ложечкой и ест торт. Сладкий, кремовый, он попросту тает во рту. Возможно, всё дело в атмосфере праздника, но Сацуко думает, что она ещё никогда не пробовала нечто настолько вкусное.       Она просит добавки под общий смех.       — Ну ты и поросёнок, вся перемазалась! — кажется, это Эрика.       Сацуко фыркает.       — Я именинница, вот и позаботься обо мне, Эри.       Хохот.       — А ты не охуела, Сацу? Я смотрю, борзеешь не по дням, а по часам.       — А с тобой, Эри, иначе нельзя.       Сацуко ощущает толчок в бок справа.       — Наша сучка, наша!       Она сдержанно улыбается, но это одобрение ей нравится.       — Не, шлюхи, давайте реально сейчас общим сбором решим имя новенькой. Девка заслужила, яйца что надо!       Слышно сопение.       — Так, одна отбыла, осталось трое.       — Трое?       — Ну, ты можешь и сама себе выбрать, но по традиции…       — Что-то ты не очень, Эри, соблюдала традиции. Пришла она значит, к нам в Зодиак и с порога такая: «Мне похуй, какие у вас традиции здесь, я Эрика и точка».       — А с какого хуя я должна брать прозвище по знаку зодиака?       — Простите?       — Да, Сацуко-сан, Лео говорит о традиции, что новая девочка, когда приходит, получает прозвище в честь одного из знаков западного зодиака.       Сацуко откладывает ложечку и нащупывает салфетку. Подносит её ко рту.       — Да?       — Ну, если обратила, щенок, у нас тут полный набор. «Лео» — лев.       — Рыбы… — доносится бормотание от Пайсис.       — Дева.       — И овен.       — То есть вас на самом деле не так зовут?       Дружный оглушительный хохот.       — Разумеется нет!       — Поправка. Я Эрика и по паспорту.       — А как вас тогда на самом деле зовут?       Хохот мгновенно стих.       — Знаешь, Сацуко-сан, — доносится от Вирго. — Ты не знакома с нашими порядками, но когда девушка приходит к бордель, она обязательно берёт псевдоним, чтобы защитить остатки своей чести и репутации. Можешь считать, что это поверье.       Сацуко не улавливает, к чему она ведёт, но внимательно слушает.       — Но мы немного другие. Мы полностью отказались от любых связей с прошлым и нормальным миром. Поэтому для нас наши имена — напоминание о позоре и тех обстоятельствах, из-за которых мы стали проститутками.       Невольно Сацуко сглатывает. Что-то в рассказе, в голосе Вирго так и отдаёт печалью. Живой болью и обнажённым нервом.       Она смолкает.       — Да, щенок, — подхватывает Лео. — Шлюхи не становятся шлюхами, потому что хотят этого. И у нас у всех есть куча дерьма, которую мы не любим вспоминать. Конечно, сменить паспорт, как Эрика — это чересчур. Но, блядь, когда тебя иногда узнают одноклассники на улице и окликивают, — вздох, — знаешь, как накатывает?       — Короче, Сацу, шлюха скажет имя только потеряв голову. От любви, бухла или крепкого траха.       — Потому что наши старые имена — единственное и последнее святое, что в нас осталось, Сацуко-сан.       — А ты, Эри?       — А я… а я просто была больной сукой. Вечно на измене, на бунте, на изломе. Поэтому и выебнулась.       — Но, значит, у вас всех есть настоящие имена?       — Да, Сацу. У всех. Не думала же ты, что мы родились с такими долбаными кликухами?       Сацуко не озвучивает вслух, что сначала у неё и были такие мысли.       — Поэтому, если не передумала с нами брататься — привыкай. Бордель — мир пиздежа.       — Кирин…       Сацуко вздрагивает от очередной сонной вставки Пайсис.       — Пайсис, ты же уже и так в отключке, блядь. Куда тебе ещё, блядь, пиво?       — Да иди в жопу, Эри-чан. Я про прозвище для щеночка. Ки-ирин.       Непродолжительное молчание.       — А мне нравится, — звучит голос Вирго.       Сацуко закашливается. Нет, она всё понимает, но назвать её в честь сорта пива! Даже ненавистный «щенок» был не так плох!       — Я отказываюсь!       — Слышишь, Пайсис, имениннице не нравится.       Слышно ворчание.       — Глупые вы. Пиво-то в честь кого назвали?..       — А я чё, ебу?       — Погоди, Эри. Принесёшь пиво?       — Я?       — Эри, я весь вечер занималась обслуживанием. Давай, поработай.       — Ну, только для тебя, Вирго.       — Я с тобой, Эри!       — Да сиди, Лео, ты ещё куда!       Сацуко морщится.       — Я не хочу, чтобы меня назвали в честь пива. Я ненавижу пиво.       Смешок.       — Не торопись, Сацуко-сан. Мне как раз кажется, тебе это имя подойдёт.       — Я не хочу быть пивом.       Хохот слева.       — Да лан те, бухло первоклассное!       Звуки шагов.       — Я вернулась, сучки. Лови.       Слышно шипение.       — Холодно, Эри!       — А чё ты хотела, только с верхней полки. Ну, и что ты такого нашла в этом самом ичибане?       — Да подожди ты, Эри. Смотри. Видишь картинку спереди?       — Какой-то цветастый козёл, если честно.       — Лео, а ты?       — М-м… кирин? Что-то из сказок, кажется?       — Единорог из китайской мифологии, который приносит счастье и удачу.       — О, Пайсис, проснулась.       — Идите в жопу, девочки. Я хочу спать. Я очень хочу спать…       — Так и спи.       — Вы, злюки, не даёте.       Сацуко размышляет. Кирин как мифологическое существо? Она об этом не думала — никогда не была сильна в народных сказках и легендах. Её больше привлекают фантазии о космосе и далёком будущем. Но единорог или пиво, опять же, не звучит как её станция.       — Мне не нравится, — решительно отвечает Сацуко.       Слышен фырк.       — Не, шлюхи, меня тоже не вдохновляет. Хотя идея с пивом мне нравится!       Сацуко хочется зарычать.       — Оно дорогое, сука, но какое же отпадное. Я с него теку.       Смешки.       — Эри, если подтекает — вставь пробку, это неприлично.       — Иди нахуй, Лео. Так, сучки, есть более интересные варианты? Лично я за пиво.       Сацуко не ленится махнуть рукой вправо. Чувствует, как её перехватывают. Пытается высвободить. Держат крепко.       — Пусти.       — А ты тут ручками не махай, Кири-чан.       — А это было годно, Эри!       — Что?       — Кири-чан!       — Чё?       — Туман, Эри.       — Кири как туман? Ну, покатит. Так, пиво, туман и щенок. Я всё ещё за пиво. Не сегодня, так завтра точно.       Сацуко прекращает вырываться. Обиженно фыркает.       — А у тебя, щенок, есть мысли?       Она поджимает губы. Мыслей, как назло, нет. Особенно дельных. А вот спать хочется жутко.       — Так, понятно, крайнему столику больше не отливать.       Сацуко открывает рот. Что, простите?       — Сучки?       — Лично мне нравится Кирин, Эри. Хорошее имя и оно может принести ей удачу.       — Принято, два голоса за «пиво». Лео?       — Мне нравится вариант с «Кири», но поскольку Кирин легко превращается в Кири — я тоже поддерживаю пиво.       — Три в пользу пива.       — Я против!       — Жопе слова не давали.       — Ах ты!       Сацуко начинает дёргать руку сильнее. Эрика держит мёртвой хваткой. Сацуко пытается использовать ногти. По ощущением, это никак не работает.       — Какая ты грубая, Эри. Пусти щеночка, видишь он как лапку назад просит.       — Какая есть. Не пущу, опять будет махать ими куда ни попадя.       — Эри, пусти. Не обижай её.       — Только ради тебя, Вирго.       — Я поддерживаю пиво.       — Принято единогласно.       Сацуко наконец чувствует свободу. Резким движением она пытается найти шею у Эрики. Её пальцы хватают воздух.       — Именем королевы шлюх всей Шибуи, верховной жрицы любви и траха в первом поколении, а также просто великой меня, я возвещаю: отныне ты, блядь, Кирин.       — Я не хочу быть пивом!       Хохот.       — Это единорог, Сацу… Кирин-сан.       Сацуко чувствует желание расплакаться от злости и бессилия. Она ощущает руку на своей голове.       — Не ссы, щенок, от этого ещё никто не умирал.       Сацуко изворачивает голову и кусает Эрику за руку — почему-то ей страшно захотелось поступить именно так.       Молчание.       — Я передумала, щенок — в самый раз.       Сацуко разжимает челюсти и отплёвывается.       — Я не хочу быть щенком!       — Тогда будешь пивом!       — Я не хочу быть пивом!       — Тогда будешь щенком! И вообще, как Вирго заметила — кирин, это не только пиво, но ещё и сказочный козёл, приносящий удачу.       — Единорог, Эри.       — Да хоть динозавр. Так, сучки, бокалы! Тост!       Сацуко дуется, но нехотя берёт в руку кружку.       — Давайте выпьем за нашу Кири. И пусть новое имя принесёт ей удачу. Кампай, сучки.       — Кампай!       — Что б вас всех, — бурчит Сацуко себе под нос. — Кампай.       Её голос просто физически излучает обиду.       — Хватит дуться, Кири. Бывало и хуже!       — Я не хочу быть пивом. Вы меня дразнить этим будете.       — Да ладно, расслабься! — чувствуются хлопки по спине. — Мы ж любя. Верно, шлюхи?       — Ага.       — Верно, Кирин-сан, не обижайтесь. Имя и правда хорошее.       — Я хочу песню.       — Э?       Сацуко прижимает к себе добермана.       — Ту. Про девушку и блюз. И спать. И домой.       Сацуко знает, что она звучит как маленький обиженный ребёнок. Но (вероятно, из-за алкоголя) ей вовсе не хочется сдерживаться. Даже наоборот — так и тянет на ребячество. Вроде такого.       — Принято. Ну чё, Вирго, сыграешь, и тогда отправим нашу принцессу Кири домой?       — Я не возражаю. А что будем делать с Пайсис?       Сопение.       — Да чё, пусть дрыхнет, я на футоне отосплюсь. Да и вообще, моя хата — ваша хата, сучки. Располагайтесь. Но сначала — песня. Заводи, маэстро.       Когда Эрика снова поёт ту же песню по второму кругу, Сацуко не ощущает того же прилива вдохновения, что она испытала и в первый раз. То ли она уже устала, то ли Эри, то ли все вместе… однако, даже в таком варианте, даже будучи обиженной на противное прозвище (от которого теперь, судя по всему, не отделаться), Сацуко не может сдержать улыбки.       Она счастлива. Зла, хочет спать, придушить Эрику, Лео и остальных, но всё-таки счастлива. Эти странные девушки действительно сделали всё, чтобы это день стал особенным.       И… пожалуй, она действительно может назвать их своими друзьями?              Сацуко стоит на улице и кутается в пальто. Зябко. Ветер так и норовит задуть ледяным потоком. Рядом с ней, по традиции, дымит Эрика — они ждут такси.       — Точно уверена, что мне не надо ехать? А то этот гондон тебе там устроит сладкую жизнь.       Сацуко сдерживает дрожь в зубах.       — Эрика-сан.       — Что опять «Эрика-сан»!       — А вы прекратите меня звать маркой пива.       — Отъебись.       — Вот и вы.       — Какая ты язва, а.       Сацуко двигает локтём.       — Ещё и дерёшься. В кого ты такая злая сучка?       — Сама выросла, Эрика-сан.       — Вот стерва, — смешки. Шумный выдох. — Но знаешь, мне это нравится.       Сацуко замирает.       — Простите?       — Ну, в плане, ты такая, с огоньком. Я теку с таких. Не в плане трахаться, ты не думай!       Сацуко вздыхает и морщит нос. Она уже настолько привыкла к запаху табака, кажется, что уже даже не кашляет, хотя и прошло-то всего ничего.       — Я вас поняла, Эрика-сан.       — И это. Звиняй.       — За что, Эрика-сан?       — Ну, что я, это. Выёбываюсь много.       — А вы разве можете не?       — Слушай, ты меня плохо знаешь. Я… всякое умею. Всякое.       — Что-то не верится.       — Например — прости, Сацу.       — За что?       — За поцелуй.       Сацуко сглатывает.       — Правда. Я понимаю, что первый раз, это всегда… что-то особенное. Я не хотела воровать твой. Вот. Прости дуру, проебалась.       — Знаете, я конечно растерялась тогда. Но, честно… — она сглатывает. — Меня больше выбесило, когда вы его назвали дерьмом собачьим.       — Да, понимаю. Прости.       Сацуко морщится.       — Эрика-сан, небо поменялось местами с землёй, раз вы начали извиняться? Вы бы ещё извинились за щенка, за марку пива. За всё вообще.       — А надо?       — Идите вы. Подальше.       — А ты этого хочешь?       Сацуко крепче сжимает пакет с игрушкой.       — Я не знаю, Эрика-сан.       — Вот оно как, — в голосе Эрики слышна задумчивость.       — Вы меня бесите. Очень сильно. И вы… вы мне нравитесь.       — Нравлюсь?       — С вами интересно проводить время, — быстро поправляется Сацуко. — И вы такая живая. Я вам завидую.       — Завидовать шлюхе? Смеёшься?       Сацуко вздыхает.       — Хоть вы и постоянно ругаетесь, опускаете себя и окружающих, вы всё равно словно… — она смолкает, подбирая слова. — Словно рыцарь. Дон Кихот.       — Слушай, блядь, я с мельницами не пизжусь!       — А как вы поняли мою отсылку? — Сацуко есть чему удивляться — Дон Кихота практически никто не знает. Да и она сама её прочитала по воле случая. Не её настольная книга, но в те времена она читала всё.       — Да что там понимать. Читала я этого Дона Кихота.       — Вот о чём я и говорю, Эрика-сан.       — Э?       — Когда вы нарочно не пытаетесь казаться хуже или выпячивать себя, вы кажетесь мне очень образованным человеком.       — А чё, не должна?       — Просто почему именно эта работа, Эрика-сан?       — Ошибки прошлого, Сацу. Не парься.       — Тогда последний вопрос, Эрика-сан. Почему вы меня поцеловали во второй раз?       — А что, нельзя, блядь?       — Это не ответ.       — А просто ты мне нравишься.       — Что?       Сацуко ощущает, как её сердце пропускает удар или два.       — С тобой интересно проводить время, сучка.       Сацуко высвобождает одну из рук из пакета и начинает поднимать вверх в поисках шеи Эрики.       — А ещё ты красивая. Тебе сложно не засосать.       Сацуко снова замирает.       — Мне все говорят, что я красивая. Я этого не вижу, Эрика-сан. Волосы, внешность, лицо…       — Потрогай меня, Сацу.       — Э?       — Потрогай моё лицо.       — Но…       — Просто потрогай. Я тебе его описывала, вот, познакомься с ним вживую.       — Такси… Оно разве ещё не...       — Забей. Попробуй.       Сацуко молча тянет руку дальше и находит шею. Ведёт выше и наконец достигает подбородка. Замирает.       — Смелее. Давай.       Сацуко выдыхает, затем начинает водить пальцами по лицу Эрики.       Она не может сказать, красивое это лицо или уродливое, но оно однозначно очень напряжённое. Кожа сухая, черты — острые, колючие. Даже волосы — точно торчащая шерсть.       — А теперь скажи мне, Сацу.       — Да, Эрика-сан?       — Красивая ли я?       — Я не знаю, Эрика-сан. Вы просто другая.       Сацуко чувствует, как губы Эрики растягиваются под её пальцами. В уголке рта чувствуется что-то бумажное.       — Тогда почему я тебе нравлюсь, Сацу?       — Вы сильная.       Молчание.       — Вот и ты мне.       — Э?       — Тебе пора. Водила мне уже минут десять глаза строит, мол, вы там кончили или нет.       Сацуко вздрагивает. Она чувствует, как её снова ведут. На этот раз, на счастье, она не стукает коленкой об металл.       — Вези по адресу, вот тебе за простой. Гуляй, водила.       Сацуко пропускает мимо ушей ответ водителя, задумавшись о словах Эрики.       — Давай, пиздуй.       — Что вы имеете в виду, Эрика-сан? — Сацуко нащупывает ручку и тянет на себя.       — Просто ты тоже сильная. Мне это нравится. Ну, бывай, Кири.       Весь остаток дороги обратно, Сацуко не может выкинуть эти слова из своей головы. Сильная? Она? Что в ней такого сильного что…       Это и многое остаëтся просто вопросами без ответа. Однако, чувствуя пакет с игрушкой, где-то там же — контейнер с куском торта, Сацуко как будто бы снова ощущает, что она вернулась в детство. В те далёкие времена, когда в её жизни была хоть какая-то радость. И всё это Эрика сделала ради неё.       И поэтому когда она позже валится в постель (по счастью, брат спал уже в тот момент), она ещё долго лежит, прежде чем берёт в руку телефон и набирает номер.       — Да? — звучит хриплый голос.       — Я добралась, Эрика.       — Заебенно. Всё хорошо? Брат не вонял?       — Он спит.       — Вот гондон. Ну, тебе же лучше.       — Да.       Молчание. Сацуко сглатывает.       — Ну, давай, что ли.       — Да, Эрика-сан. Я пойду спать.       — Свидимся в субботу?       — Как обычно, Эрика-сан.       — Поняла. Ну, с днём рождения тебя, Кири.       — Спасибо тебе, Эри.       Её мир всегда был окрашен в чёрное. Даже не в серое — во множество одинаковых оттенков чёрного. Боль, отчаяние, чувство собственной беспомощности. И…       Всё это по-прежнему с ней. Чуда не свершилось, она по-прежнему слепа, одинока, хочет так много вещей. Но…       Она не одна. И её чернота, всё столь же одинаковая, как будто бы начала принимать другие звуки и очертания, нежели те, к которым она привыкла.       Ей предстояло многое. Она пережила многое. Но сейчас, в своём настоящем…       Она просто счастливый ребёнок, который засыпает с улыбкой на губах.       И если это можно назвать чудом — да, это оно.       Возможно, не так уж и плохо, что её мир всегда был окрашен в чёрное? Во всяком случае, если с ней в этой черноте будет кто-то ещё.