Blinded and despaired

             Поездка до дома Эрики длится не так долго по ощущениям Сацуко. Несколько пересадок и вот они уже в одном из спальных районов Токио ближе к окраинам — как говорит сама Эрика. Сацуко тут ни разу не была, разумеется. Да и Токио в её воображении — некая бескрайняя пустыня из бетона и асфальта с вкраплениями многоэтажных зданий и исторических построек. Сацуко знает, что за пределами столицы существуют другие города. А уже дальше — страны. Ей всегда было в это трудно поверить, как и во всё, к чему она не может прикоснуться.       И поэтому ей только и остаётся, покрепче стиснуть руку Эрики, пока она уверенно ведёт её за собой. Шаги замирают. Сацуко тянет за руку.       — Эрика-сан?       — А, прости. Засмотрелась на закат. Пиздатые краски.       Сацуко поджимает губы.       — Эрика-сан.       — Бля, ну я не знаю, как тебе это описать. Там всё такое оранжевое, яркое, и ещё знаешь, солнце прямо между домов лежит. Пиздатый вид.       — Мне это ни о чём не говорит.       Эрика молчит.       — Слушай, представь, что я тебя взяла за руку, вот так, — она резким движением перехватывает Сацуко за ладонь, а вторую руку кладёт куда-то на талию. Сацуко чувствует на своём лице дыхание Эрики — с табаком и холодноватой мятой. Воняет, но и обжигает.       — Потом наклоняю…       Сацуко ощущает, как её тело изгибается под тяжестью Эрики. Ей страшно, потому что положение кажется дико неустойчивым, а ей не хочется упасть.       — И целую.       Сацуко ощущает скользящее прикосновением к губам — но другое, холодное. Словно по ним легонько провели пальцами. Она едва-едва может дышать, парализованная страхом и смущением.       — Это и есть закат, Сацу.       Хватка ослабляется, и Сацуко наконец может выпрямиться и твёрдо встать на землю. Ощущение рук исчезает. Некоторое время она просто стоит и молчит, пытаясь унять бешено бьющееся сердце и восстановить дыхание. Сацуко медленно проводит по губам языком.       — Захватывающе, — вполголоса произносит она.       — Вот, блядь, и я том же. Я аж потекла с него.       Сацу вздыхает.       — Последнее уточнение было лишним, Эрика-сан.       Эрика хохочет.       — Хочешь сказать, в тебе ничего не ёкнуло от моих нежных лап? Старею!       Сацуко замирает. Затем со всего размаху наступает на ногу Эрике.       — Ау!       — Вы невыносимы.       Смех.       — Какая, блядь, есть, Сацу. Пошли, тут рядом.       Они снова продолжают путь, словно бы ничего не случилось. Сацуко благодарна Эрике за это: с той могло бы статься продолжить смущать её. А это явно не то, что она хочет в подарок на свой день рождения. С другой стороны, с Эрикой всё рано или поздно придёт к одному, тут и к гадалке не ходи.       — Лестница.       Сацуко останавливается, после чего нащупывает перила и находит первую ступеньку. И лишь только после этого начинает восхождение. Руку она выпускает в этот момент. Сама Эрика рядом — вон, уже опять щёлкнула зажигалкой и закурила, и теперь идёт рядом, пуская ядовитый дым.       Наконец восхождение и путь заканчиваются — шаги Эрики утихают.       — Пришли. Ну что, Сацу, с приходом в моё гнездо разврата, саке и блядей!       Слышен свист распахивающейся двери, затем хлопок.       — Эрика, ну вот не можешь ты без драмы, — откуда-то изнутри слышен вздох, а затем и мягкий спокойный голос — Вирго.       — Ой, Вирго, просто признай, что ты бы не втрескалась в Эри, выёбывайся она меньше.       — Лео!       — О, щеночек. Можно теперь открыть вон ту бутылочку красного? Она так призывно смотрит на меня…       — Так, Пайсис, лапы прочь от винища! — кричит Эрика.       Сацуко вздыхает. Конечно. Кто ещё мог её там поджидать?       — Здравствуйте, Пайсис-сан, Лео-сан, Вирго-сан. Эрика-сан, это всё, или будет кто-то ещё?       Слышен смешок от Эрики, а следом нестройный хор приветствий. Сацуко чувствует, как её обнимают со спины и тащат внутрь. Уже с самого порога она чувствует аромат алкоголя, табака и ещё чего-то противно-сладкого.       — Торус хотела, её мамка не пустила. Джеми и Либра раздумывали, но у них там сочный клиент наклюнулся.       Хихиканье.       — Ага, корпораты заказали банкет. Ох и натрахаются они! — мечтательно произносит Лео. — На месяцы вперёд хватит, наверное!       — Сорок в общак, двадцать мамке за свод, Лео. А потом ещё сами тут же спустят на шмотки и игры. Вот и останутся на двоих с голой жопой.       — Девочки, хватит болтать! — слышно недовольную Пайсис. — Нам же больше достанется, раз их нет! Давай, щеночек, иди к нам и приступим уже!       Эрика хмыкает. Дверь закрывается, щелчок замка. Сацуко нащупывает подножку, присаживается и начинает разуваться. Свист.       — О, Вирго, смотрю, ты тут всё вылизала. Вау.       — Ну не могла же я позволить привести девочку в твой срач?       — Так она ж не видит всё равно.       — Это не оправдание для твоей лени, Эри!       Сацуко распрямляется. Настукивает тростью подножку, встаёт на неё. Входит в основную часть.       — Бля, Эри, как она это делает?       — Чё, Лео?       — Вроде слепая, а так бодро шевелит булками.       — Знаешь, я сама херею.       Сацуко вздыхает.       — Вообще-то я всё слышу.       Она чувствует хлопки по спине.       — Да ладно, хватит уже быть такой злой сучкой. Давай, мы тебя на самое блатное место посадим.       Сацуко позволяет вести себя в незнакомом ей помещении. Оно ей не нравится: табак, кажется, пропитал здесь буквально каждый уголок. Вскоре она утыкается во что-то мягкое. Она привычно скользит рукой, чтобы обнаружить шероховатую кожу.       — Фирменное место коронованной шлюхи. Цени, блядь, от сердца отрываю!       Смешки.       — Эри, зная тебя — от жопы, — произносит Пайсис.       — Не, от пизды! — а это уже Лео.       — Ками-сама, ну что вы как дети малые!       Сацуко неторопливо водит руками. Довольно быстро она понимает, что перед ней кресло, навроде компьютерного, с подлокотниками. Рядом высокий стол. Стоп, высокий?       — Эрика-сан, мне кажется, или у вас европейский стол?       Смех.       — Ага. Терпеть не могу жрать на полу. Давай, живей, Сацу, без тебя не начнём.       Сацуко осторожно приземляется и начинает елозить, пока не принимает удобное положение. Подумав, она забирается с ногами, после чего откидывается на спинке. Мягко.       — У вас много общего, я смотрю, Эри, — в голосе Вирго слышно насмешку.       — Моя школа, сучки.       Сацуко игнорирует их, заместо того запустив руку на стол. Она довольно быстро нащупывает несколько пиал, тарелки… о, палочки. Тянет к себе и разламывает.       — Если тебе что-то надо, ты только скажи. Всё же, у тебя день рождения, — голос Вирго звучит рядом и откуда-то слева.       — Не могли вы мне описать, что есть на столе, Вирго-сан? Я была бы благодарна.       Со слов Вирго выходит, что выбор богат: тут тебе и рис, и сладкая бобовая паста, и несколько соусов, и даже карри, правда, его надо отдельно наливать. Сашими, суши, и даже пончики — последние у неё вызвали больше всего удивления.       — Пончики?       — Ну слушай, — произносит Эрика. — Я, блядь, люблю сладкое.       — И сладеньких девочек — тоже, — хихикает Пайсис. Слышен негромкий блямс.       — Пайсис, лапы, блядь, — рычание. — Положь пузырь на место.       — Какая ты злая, Эри!       — Так что ты будешь пить, Сацуко-сан?       Сацуко нащупывает кружку. Проводит по ней пальцами. Что-то гладкое, но не дерево.       — Если можно, что-нибудь безалкогольное.       — О, смотри-ка, Вирго, — Эрика смеётся. — Я ж говорю, что у нас днюха с непьющей мико.       Сацуко вздыхает.       — Эрика-сан, я не люблю алкоголь.       — Да мы не против. Лео, пиздани за соком.       — Что, блядь, я сразу?!       — Ты на кого тут шары катишь, блядь?       — Лео, Эри, прекратите. Я схожу, — вполголоса, — лентяйки. И зачем я только с вами связалась…       Наконец, Сацуко слышит, как в кружку наливается жидкость. Она тут же подносит к губам и пробует. Апельсиновый сок. В меру кислый, в меру сладкий, ей нравится.       Тем временем банкет постепенно разгоняется: уже во всю хрустят челюсти и чавкают рты. Сацуко не хочет отставать и занимается карри. Магазинный, но неплохой. Кажется, с ним ещё что-то сделали — вкус какой-то больно интересный.       В какой-то момент включают музыку — негромкий спокойный джаз. Сацуко не фанатка джаза, но, на удивление, звучит невероятно атмосферно. Ей нравится. И громкость такая, что не мешает.       — Ну что, Сацу, тост.       Сацуко откладывает тарелку и снова берёт кружку. Внимательно слушает.       — О, Эри, давай, блядь, жги!       Вздох.       — С кем я связалась. Эри, только давай прилично, а не как обычно.       — Ну разумеется. Пайсис, рано.       — Я устала ждать.       — Терпи, блядь! В очко давать не сиськи мять!       — Эри!       — А, прости Вирго. Так вот. Бля, а у меня потом точно ничё не выскочит?       — Ну, Эри, — доносится что-то игривое от Лео. — Если у тебя что-то выскочит, я это потом так вылижу, ну, ты понимаешь…       — Лео, ты делаешь ещё хуже.       — Девочки, хватит тормозить. Эри, давай!       Эрика прочищает горло.       — Знаете, когда месяц назад я увидела эту слепую девушку на нашем районе, моя первая мысль была «Ты чё творишь, дура, блядь!»       Сацуко вздыхает. Ну, Эрика пыталась, во всяком случае.       — И потом её тормознули. Просто внаглую, на моих глазах. Сацу, — пауза. — Можешь верить, можешь нет. Но больше всего на свете я ненавижу, когда обижают тех, кто не может за себя постоять. Детей, животных, женщин. Ну или таких как ты. Увечных.       Голос Эрики, привычно низкий и хриплый, всегда вызывающий и с насмешкой. И в то же время, он звучит как-то очень необычно. Грубо, но нежно, хотя, казалось бы, нежность и Эрика — это вещи вообще несовместимые.       — И поэтому я так и навязалась тебе. Я, бл… кхем, — кашляет она. — Короче, я пообещала себе, что переверну мир, но помогу тебе.       — Узнаю мою Эри.       — Да, эти сучки меня знают, — Эрика смолкает, и слышно только постукивание по столу. — Поэтому когда ты тогда в такси намекнула, что тебе нужна помощь, я просто воспылала, — сглатывание. — Ты была такая беззащитная, растерянная и уязвимая. Мне захотелось подарить тебе что-то на память. Как знак того, что всё наладится. Что в жизни, блядь, есть всякое. Плохое, хорошее. И что даже шлюха может тебя вытащить из дерьма.       Сацуко внимательно слушает этот то ли тост, а то ли исповедь. Она не понимает, к чему ведёт Эрика, но то, что она говорит, в ней глубоко отзывается. Особенно та часть про поцелуй — а это ведь про него она говорит сейчас. Причём иносказательно почему-то.       — А что это ты там ей подарила, Эри? — доносится вдумчивое от Лео. — Что это за такой интересный подарок?       — Да забейте, говно собачье.       Сацуко хочется возмутиться: так её первый поцелуй (о котором она не просила!) ещё точно не оскорбляли!       — Я чувствую запах пошлой истории, девочки, — Пайсис уже звучит навеселе. — Эри с ней что-то сделала. Видите, как она сжалась? Коли-ись, Эри-чан.       — Отъебись, Пайсис. Дай тост договорить.       — Щеночек, признавайся! А то мы применим эти, как их, пристрастия пятой степени!       — Пайсис, ты же только глоток сделала, чтобы тебя так вело.       — А я уже заранее готовлюсь. Морально!       — Чё, блядь?       — Эри, не отвлекайся. Давай, я слушаю, — Вирго.       — Окей. Так вот. Я пришла, увидела, что куча салариманов крутится вокруг неё, как коты возле рыбного. Ну и, показала, блядь, кто здесь королева Шибуи.       — Эри, только не говори, что ты опять подралась.       — Я только чуть-чуть!       Сацуко улыбается. Что ж, можно отмстить за «говно собачье».       — Я слышала, у него потом всю неделю не сходил синяк. Его супруге каждый день приходилось мазать тональным кремом.       — Сацу!       — Эри, кто обещал больше не устраивать сцен и не доводить до греха? — в голосе Вирго прорезаются низкие рычащие ноты. — А, Эри?       — Вирго, это была самооборона!       — Самооборона, да, Эри? Сацуко-сан, это точно была самооборона?       Сацуко ничего не отвечает, а только продолжает улыбаться.       — Девочки, мне кажется, или в этой улыбке есть что-то злорадное?       — Дайте уже кончить!       — Эри, ну, это мы можем. Да, сучки? — Лео смеётся. — Проведём кровавое фаталити, как Джеми говорит! Let’s finish her off! — английский звучит чудовищно, даже по меркам Сацуко.       Вздох.       — Вот сучки. И за что я вас так люблю?       — Просто ты, Эри-чан, главная сучка!       Слышен смех.       — Бля, а ты права, Пайсис. Вернёмся к нашим баранам…       — Мы с тобой ещё потом поговорим, Эри.       — Вирго, — в голосе Эрики слышна усталость. Молчание. — И знаете, когда эта сучка… то есть именинница потом показала, что у неё есть шары из стали…       — Она что, фута? — икает Пайсис. — Или из этих, переходного периода?       Слышен хлопок.       — Пайсис, — стонет Эрика. — Это фигура речи, блядь.       — Не, я просто уточнила.       Сацуко решает вмешаться:       — Господа, вы не могли не прерывать Эрику-сан? А то, я так чувствую, она проговорит до утра.       Хохот.       — Эри может, Эри может!       Плевок.       — Какие же вы всё-таки сучки, — Вздох. — Короче, блядь. За то время, что мы знакомы, Сацу, я реально, блядь, поняла, что ты классная. Увечная, но с тобой весело и прикольно.       Сацуко поглаживает кружку пальцами.       — Эрика-сан, если вы пытались сделать комплимент, то у вас ничего не вышло.       — Да бл…       — Почти. Мне приятно, что вы общаетесь с кем-то вроде меня и вам интересно.       Хохот.       — Я ж говорю, Вирго, она идеально впишется. Работа языком поставлена что надо!       Сацуко вздыхает.       — Эрика-сан, а вам всё обязательно переводить на пошлую тематику?       Смешки.       — Кто как понял — не ебёт. Так, завалили ебальники! — донёсся окрик. — Короче, Сацу. С днюхой тебя. И пусть твои мечты сбудутся. Кампай, шлюхи!       Сацу неторопливо поднимает кружку, затем наконец-то подносит её к губам и делает глотки.       — Пайсис, куда вторую наливаешь!       — Ой, Эри, да ладно тебе. Пока ты тут свою речь пиздела, я бы успела мальчика принять. Скажите, девочки?       — Да, Эри, ты прям что-то распизделась сегодня.       — Вирго, скажи им!       — Эри, я думаю, ты перестаралась. Хотя, не мне судить. Сацу, как тебе?       Сацуко замирает. Она ставит кружку на стол и задумывается, припоминая детали речи Эрики — а сложить их вместе сложновато из-за постоянных вставок от остальных девушек.       На языке вертится многое — особенно едко хочется высказаться касательно «собачьего дерьма» — если бы Сацуко могла, она бы крепко вмазала Эрике по голове. С другой стороны, пожелание про мечты…       Это было больно. Потому что у неё есть мечта, одна-единственная — прозреть. С самого раннего детства она мечтала, что когда-нибудь сможет видеть и наслаждаться миром в полной мере — а не так ущербно, как обычно. Но эта мечта не сбудется. Даже если предположить, что в какой-нибудь клинике мира (мир большой, она это знает), есть врач или передовая методика, которые помогут ей обрести желаемое — откуда у неё возьмутся деньги, связи, да даже просто возможность обратиться за помощью?       Поэтому она давно сдалась. Это её проклятие — она не знает, за что, почему, но боги, судьба, какие-то злые духи — не важно, кто — прокляли и лишили её глаз. И это единственная мечта, которую она на самом деле хотела бы воплотить — жить полной жизнью, не скованной цепями своих ограничений. И это самое сокровенное её желание.       Всё остальное по сравнению с этим — просто пыль. Да, она хотела бы обеспечивать себя сама — ей надоело, до чертей надоело зависеть от чьей-то милости. Она хотела бы писать музыку и исполнять её. Хотя она уже лет шесть не видела пианино в глаза, на неё периодически накатывает, как зуд, желание просто сесть за инструмент и играть что угодно. Играть пока не упадёт от усталости. А ешё она бы очень, очень, очень хотела любви.       Здесь Сацуко, правда, не уверена, чего именно она хочет больше. Комфорта и тепла, заботы и ласки? Неудержимой страсти, чтобы её тело ныло и сходило с ума от чужих прикосновений? Или она просто хочет себе свою личную игрушку, с которой она сможет делать всё, что захочет?       С того самого момента, когда она впервые пробудилась как женщина, в её теле жили великие страсти. Или обычные — она не может сравнивать. Но отвечая самой себе на вопрос, «Хочу ли я?», из её уст невольно вырывается самое сильное и искреннее, почти что животное «Да».       Сацуко едва ли понимает, чего именно она хочет, но она прекрасно знает, что это просто мечты, которым не суждено стать реальностью.       — Эй, Сацу, ты чего?       Она моргает. На своих щеках она чувствует что-то мокрое — слёзы? Она проводит рукой и быстро пробует на язык — да, солёная.       — Простите, — тихо произносит она.       — Эй, эй, Сацу, я что-то не так сказала? Эй! — в голосе Эрики слышно волнение, почти что испуг.       — Сацуко-сан, что с вами?       Сацуко понимает, что она не может сказать, что ей больно — больно от того, что пожелание Эрики ушло, можно сказать, в пустоту. Она находит в себе силы улыбнуться.       — Нет, вы не виноваты, Эрика-сан. Просто мне, — её голос дрогнул. — Слишком приятно. Приятно, да.       Сацуко ощущает, как её резким движением берут за плечи.       — Точно всё хорошо? — быстро произносит Эрика. — Если я сказанула что-то тупое или наступила на мозоль…       — Эри, расслабься, ну подумаешь, расчувствовалась девушка, — доносится недовольное от Лео. — Что сразу такую панику устраива…       — Завали ебало, Лео.       Сацуко вздрагивает от того, каким тоном Эрика это сказала.       — Эри?.. — то ли спрашивает, то ли пищит Лео.       — Эрика-сан, — осторожно произносит Сацуко. — Со мной всё хорошо. Просто…       — Что?       — Как вы думаете, о чём может мечтать слепая девушка навроде меня?       Молчание. Слышно звук наливающейся жидкости.       — А, поняла, — произносит Пайсис. — Какие вы все всё-таки…       — Заткнись.       — Поняла.       Сацуко чувствует прикосновение к щеке.       — Ну, у меня есть пара вариантов, Сацу.       — Тогда вы должны понимать.       — Неа.       — А?       Сацуко замирает.       — Сацу, я, блядь, почти десятилетие работаю в сфере услуг. Трахательных, но услуг. И знаешь что я тебе скажу? Я не понимаю людей. Вообще не понимаю.       — Эри, что ты…       — Вирго, дай договорить. И вы остальные — помолчите. Дайте сказать умную мысль, пока она не съебалась.       Слышно тяжёлое дыхание Эрики — Сацуко чувствует буквально отголоски его на своей коже. Гораздо лучше она чувствует руки — одну на плече, другую на щеке.       — Это смешно, Сацу. Я десять лет трахаю мужчин и женщин. Через мою пизду и рот прошло столько народу, что если бы я вела блокнот, он был бы исписан до последней страницы. И всё равно каждый раз, когда я вижу нового клиента, на меня, как будто я целка, накатывает страх. А вдруг я недостаточно хороша? А вдруг я не угадаю, что этому говнарю надо. А вдруг я, Эрика, просто возьму и проебусь. Опозорюсь как последняя малолетка.       Сацуко слышит, как Эрика сглатывает. Да и она сама не против — она всем телом ощущает на себе давление эмоций. Если это так можно назвать. Образы, о которых говорит Эрика — неприятны. Они мерзкие, от них несёт всеми нечистотами мира. Но посыл за ними настолько просто и понятен, что Сацуко, невольно, начинает и сама чувствовать неуверенность. Этот липкий страх сомнения.       — И поэтому я всегда спрашиваю, Сацу. Не важно, насколько я опытная. Не важно, что я могу с одного взгляда понять, что надо в этом человеке трахнуть, чтобы он кончил. Не важно, насколько я королева — я всё равно спрошу. Потому что только так я смогу на самом деле понять кого-нибудь, Сацу.       Сацуко ощущает дыхание ближе — сразу чувствуются табак и ноты алкоголя.       — Поэтому если ты хочешь, чтобы кто-нибудь тебя понял, Сацу — не молчи. Мы, блядь, все тут зрячие. И мы, блядь, шлюхи. Вот ты, скажи, ты нас понимаешь?       Сацуко не знает, что ей ответить, и что было бы правильным в конкретно данном случае. Приходится сказать правду:       — Нет, Эрика-сан. Я правда не понимаю, почему вы живёте так, как живёте. И почему вы, — она сглатывает, — ведёте себя так, как ведёте. Я правда не понимаю.       — И мы тебя не понимаем, Сацу. Ну или я, конкретно. Вот чё те, блядь, мешало послать нахуй брательника? Он гондон, и это не лечится. Я бы ему не дала, предложи он мне хоть все деньги мира.       Сацуко приоткрывает рот.       — А разве вы можете отказать… клиенту?       Эрика хмыкает.       — Мамке не понравится, особенно если рыбка жирная, но да. У нас есть право послать — с последствиями, конечно. Как это, отказы вредят бизнесу.       — Хорошо, Эрика-сан, — медленно отвечает Сацуко.       — И я это к чему — пока ты не скажешь, никто тебя не начнёт понимать. Так чего ты хочешь, Сацу?       Этот вопрос Сацуко бы охарактеризовала как приставленный к горлу нож — в желаниях порой трудно признаться самому себе. А уж озвучить их вслух?..       — Эри, успокойся. Ты слишком на неё давишь. Пожалуйста, сядь и успокойся.       Голос Вирго звучит как спасение.       — Подумай над тем, что я сказала, Сацу.       Ощущение рук исчезает, вслед за ними слышны удаляющиеся шаги.       — Я покурить, сучки, без меня не шалите.       Возня, а потом хлопок дверью.       — Вирго, что это только что было? — доносится от Лео. — Эри… какая муха её?       Икание.       — Эри-чан перепугалась за щеночка, а потом прописала целительную терапию. Как будто она с тобой так не делала, Лео.       Рычание.       — Пайсис, рот завали. И вообще, харе в одно рыло вино сосать! — звуки возни. — Отдай, сука!       — Моя бутылочка! Не отдам!       — Ребят, хватит. У меня от вас голова заболела. Ты как, в порядке, Сацу?       Сацуко шумно выдыхает.       — Да, Вирго-сан. Я… привыкла. На неё иногда находит.       Возня умолкает.       — Знаешь, Сацу, — вдумчиво произносит Лео. — Ты либо жутко везучая, либо жутко невезучая. В плане, Эрика вообще непрошибаемая. Я, блядь, не шучу.       Сацуко замирает с палочками в руке.       — Непрошибаемая?       — Ну, она конечно борзая сучка. Но чтобы она вот так вот взяла и вспылила на пустом месте? Я не понимаю.       — А я понимаю, — нараспев произносит Пайсис. — Но я вам ничего не скажу. Вы у меня бутылочку отняли, злые.       — Иди в жопу, Пайсис. Тоже мне великий психолог.       — Лео, вообще-то она редко ошибается.       — Да? Эта алкоголичка? Которая утверждала, нажравшись, что великие духи говорят её устами? Ты, блядь, прикалываешься?       — Ну, да, соглашусь. Иногда её заносит. Но это же Пайсис.       — Ага, вероятность, что то, что она говорит, окажется хернёй — пятьдесят процентов. Проще уж монетку бросить.       — Какая ты злая, Лео. Вот ты мне не верила, когда я тебе сказала, что у тебя с Эрикой ничего не выйдет…       — Да иди нахуй со своим таро! Не верю я в эту хероту!       — А я говорила.       — Я замутила с Эри? Замутила! И я, блядь, сделаю её моей!       — Лео…       — Что Лео, Вирго? Эрика — моя! Поняли, блядь?       — Чья я там, Лео?       Молчание. Хлопок двери.       — Эри, ты не так услышала. Тебе показалось, — в голосе Лео прорезается испуг.       — Да не, ты говори, говори, я послушаю. Мне очень интересно. Чья я там? Кто там меня так выебать хочет? А то, знаете, в последнее время я постоянно хочу чихнуть. Вот, блядь, каждый божий день. Ну что, я нашла источник. Да, Лео?       — Эри, ты всё не так поняла.       — Да мне похуй, Лео. Заруби, блядь, себе на носу: я, блядь, Бакуя Эрика. И я, блядь, принадлежу только себе. Поняла?       — Мы ещё посмотрим, Эри!       Звук аплодисментов.       — Давай, блядь, попробуй!       Вздох.       — Эри, Лео, давайте не скандалить. Вообще-то у Сацуко-сан сейчас день рождения. Разборки между собой можете устроить потом. И да: с возвращением, Эри.       — Ага, физкульт-привет всем соскам. Кста, Сацу, пока не забыла.       — Да, Эрика-сан?       — Ща, один момент. Лео, купила?       — Ты за кого меня принимаешь, Эри?       — Кто тебя знает, Лео. Сацу, закрой глазки и приготовься. Ща тётя Эри устроит!       Сацуко вздыхает.       — Эрика-сан, я и так не вижу, зачем?       — Фигура речи, не парься!       Она вздыхает, затем устраивается на кресле поудобнее. Кладёт руки на колени и терпеливо ждёт. До неё доносятся звуки, словно бы что-то рвут, распарывают. Слышны очередные матерки. Наконец всё стихает.       Сацуко кажется, что она слышит чьё-то дыхание рядом с собой. Резко её кресло отодвигается — она взвизгивает от неожиданности и вцепляется в подлокотники.       — С днём рождения, Сацу. Мы с девчатами решили, что для первого раза сгодится.       — Это точно лучше того, что предлагала ты, Эри, — доносится усталое от Вирго. — Для кого-то вроде неё это было бы… слишком. Просто слишком.       — А, идите все в жопу. Я художник, я так вижу!       Хихиканье.       — И всё равно по итогу прислушалась к нам.       — И по итогу меня отправила за покупкой. Ну и ты наглая, Эри!       — Отъебись, Лео, так было надо!       Сацуко покашливает.       — А, да, извини. Держи, короче!       Сацуко ощущает, как на неё кладут что-то мягкое. Она привычно касается рукой. Начинает ощупывать. Что-то большое, мягкое и то ли с волосами, то ли с чем-то пушистым.       — Бля, девочки, я бы поехала от такого. Вы просто посмотрите на руки!       — Ц, Лео, не порть момент, блядь!       Сацуко не может сдержать хихиканье. Она продолжает водить руками. Итак, это холодное, мягкое, пахнет (она подносит нос) магазином. И пылью. Внезапно, её пальцы нащупывают что-то круглое и твёрдое. Затем продолговатое. Она продолжает щупать. До конца непонятно, что это, однако она примерно догадывается.       — Это какая-то мягкая игрушка? А это… — она снова ощупывает продолговатое, потом находит круглое и холодное. Гладкое. — Кажется, какой-то зверь? А это глаза?       — Угадала! — хлопки в ладоши. — Это доберман!       Сацуко продолжает водить руками.       — Я не знаю, что это такое, Эрика-сан. Какое-то животное?       — Это собака, Сацуко-сан.       — Собака… — Сацуко замирает.       Собака. Она не очень любит собак, хотя против игрушки ничего не имеет. Другое дело, в контексте подарка от Эрики здесь появляется некий подтекст. Возможно, подарок сделан и без задней мысли, но «щенок» пока не забыт. Поэтому Сацуко испытывает противоречивые эмоции — ей приятно, она любит мягкие игрушки, особенно большие — не то чтобы её в детстве ими сильно баловали. Однако в то же время она хочет взять эту игрушку в качестве дубинки и поколотить Эрику — чтобы той было неповадно напоминать о злосчастном прозвище.       По итогу Сацуко решает не горячиться. Она прижимает игрушку к себе и трётся об неё лицом. Приятно. Пёсик достаточно большой — наверное, действительно как щенок настоящей собаки. В руках не помещается, и вообще, при желании, на нём можно спать как на подушке. С некоторыми неудобствами. Форму он держит хорошо — Сацуко аккуратно попробовала его на сгиб.       — Ну что, Сацу, ты довольна?       Сацуко продолжает тереться лицом и прижимать игрушку. Ей начинает нравиться запах — он искусственный, но почему-то его так и хочется вдыхать.       — Да.       — Не, ну вы посмотрите, какая милота, девочки! — кажется, Лео. — Не, Эри, какой из неё «щенок» — это самый настоящий котёнок! Вон как трётся.       — К твоему сведению, Лео, собаки тоже так делают.       — Да? Не знала.       — Большое спасибо, Эрика-сан, остальные. Мне очень приятно.       Кресло снова куда-то едет под Сацуко. Она относится к этому более спокойно. Аккуратно вытягивает руку и нащупывает стол. Логично.       — Что ж, сучки, давайте уже поедим как следует. Налетаем!        — Девочки, вы такие милые…       — А-а, Пайсис! Ты чё, блядь, уже нализалась?!       — Я? Да что ты, Эри, мне просто так похорошело… Можно мне вон ту бутылочку?       — Лапы прочь от мартини, он мой!       — Какая ты бука, Эри!       — Я пока уберу игрушку, Сацуко-сан?       Сацуко кивает, двигается к столу и снова берёт палочки. Она не может сказать, что она прямо счастлива здесь и сейчас — слишком много Эрики. Но она однозначно рада — ей нравится внимание к себе.       Сацуко не ориентируется во времени, но атмосфера ощутимо расслабляется по мере того, как они пьют и едят. Она всё ещё пьёт сок — Эрика на эту тему посетовала, мол, не останется ей под мартини. Впрочем, она это сделала скорее в шутку, потому что следующей фразой она предложила налить самой Сацуко. Та благоразумно отказалась.       Спустя какое-то время градус общения окончательно подошёл к отметке, когда все уже поели и даже выпили. И собственно здесь и начинается какая-то магия праздника. Или какие-то постыдные вещи — у Сацуко всё ещё остаётся стойкая ассоциация с попойкой сослуживцев. Поэтому неосознанно, пожалуй, она ожидает чего-то похожего. И тот факт, что мужчин здесь нет, не делает это проще — как она успела понять, Эрика и компания универсальны в вопросах пола.       Сацуко снова сидит и тискает игрушечного добермана — с едой ей точно пока хватит.       — Ну что, сучки, кто покупал еду — моё почтение, — произносит Эрика. — Королева сыта и довольна. А ты, Сацу?       — Мне тоже понравилось, Эрика-сан.       Вздох.       — Вирго покупала, Вирго, кто же ещё. Не Пайсис же доверять?       — Иди в жопу, Лео. Вот тебе я бы точно не доверила.       — Сама иди нахуй.       — О, это прям тема. Может мальчиков поищем? Или снимем?       Слышен кашель.       — Пайсис, блядь. Додумалась!       — А что такого, Эри?       — Шлюхи снимают шлюх! Ты просто вдумайся!       Хихиканье.       — Ну, а мне кажется, это неплохая идея, Эри. Покажем, почём стоят шлюхи из Зодиака!       — Лео, и ты туда же, — вздыхает Вирго. — Если вы не забыли, мы собрались отметить день рождения Сацуко-сан. Я не думаю, что она одобрит вашу идею.       Сацуко стискивает игрушку крепче.       — И она не одобрит.       — О чём я и говорила.       Зевок.       — Девочки, но это ж тогда тоска зелёная, а не пати. Эри, спой тогда!       — Я?!       — Ну не я же. Я могу только эротично станцевать…       — Да, Эри, спой! — доносится от Лео. — Давай, спой своим низким сексуальным голосом на европейском!       — Европейском? — интересуется Сацуко.       — Ну, я не помню, что за язык Эри знает! Но не английский!       — Это французский, блядь, Лео.       — Ну, я и говорю, европейский!       Хихиканье.       — Давайте не будем говорить Лео, что на нём ещё в Канаде говорят. А то она так и запомнит — канадский.       — А я… а я не буду петь без музыки! Не, дудки! Я, блядь, только с музыкой!       Покашливание.       — Вирго, мне не нравится твой взгляд. Не пырься на меня так!       — Да, Эри, я взяла гитару. Я подумала о том, что, возможно, Сацуко-сан может такое понравиться.       Сацуко елозит на кресле.       — Значит, Эрика-сан поёт?       — Ты не представляешь как, Сацу! Все сучки визжат от восторга, когда наша Эри поёт!       — Лео, прекрати. Не визжат, а максимум текут. Да и не так круто я пою.       — А вот я соглашусь с Лео. Мне кажется, когда мы делали кабаре, ты сорвала все овации.       — Да не было такого!       — Было-было, Эри. У нас весь Токио столовался потом. Ну так что, я беру гитару и ты поёшь?       — Бля, ну что за подстава…       — А я бы хотела вас послушать, Эрика-сан.       Молчание.       — Ладно, блядь, уговорили. Королева сделает вам круто. И только попробуйте потом сказать, что вам не понравилось, блядь!       Сацуко набирается терпения. Не чтобы она ждёт многого — она воспринимает слова про Эрику и её пение скорее как лесть. Однако ей на самом деле интересно — потому что это её мир. Она ведь так и не сказала Эрике про своё музыкальное образование и идеальный слух. Поэтому Сацуко готовится быть кем-то навроде приглашённого эксперта — ей доводилось слышать о таких из дурацких телешоу. Люди, которые уверенным голосом о чём-то рассуждали и даже ставили оценки.       До Сацуко доносятся звуки гитары — Вирго как раз занимается настройкой, судя по всему. Она берёт аккорды, слушает их звучание, меняет натяжение струны. Инструмент хороший, это Сацуко слышит. Акустическая гитара, кажется.       Вздох.       — Я чё, блядь, реально это сделаю?       — Давай, Эри, не стесняйся. Твой позор услышим только мы.       — Вирго!       — Так что давай. На французском я точно не спою как ты.       — Эрика-сан будет петь на французском?       — Ага. Наша Эри не полиглотка, но на французском шпарит только так!       — Идите в жопу, у меня не такой хороший франц.       — Да-да, Эри-чан! Мы всё ещё помним французскую делегацию, которую ты привела в полный восторг!       — А мне казалось, там было что-то про восхищение её ротиком…       — Не, Лео, ну это само собой разумеется.       Хохот.       — Заткнитесь уже.       — А о чём песня? — произносит Сацуко.       Молчание.       — Знаешь… а какую спеть, реально, сучки? Я ж больше одной знаю.       — Я предлагаю ту, которую ты для кабаре пела. Она у тебя всегда хорошо выходила, — Вирго проводит по струнам. — Ты ещё небольшое отступление делала, мне оно всегда нравилось. Давай как тогда.       — Ну, как тогда я не могу, но поняла. Ладно, шлюхи и потаскухи, вы сами об этом попросили.       Эрика шумно вдыхает.       — Это песня одной французской певицы, которую я в детстве заслушала до дыр. Была возможность.       — Тёмное-тёмное прошлое Эри!       Вздох.       — И мне всегда нравилась эта песня. Я нихуя не догоняла о чём она, но мне просто нравилось, как она звучит. А потом, когда я немного подучила язык и вслушалась в текст, я поняла, что там ебать какой глубокий смысл.       Сацуко слушает. Голос Эрики звучит уверенно-нагло, как и обычно, но в нём появилась лёгкая дрожь — волнение.       — В ней поётся о нашей жизни. Кто-то в ней трахается. Кто-то колется и бухает. Кто-то притворяется приличным. Кто-то реально ведёт приличную жизнь. Кто-то спит с проститутками. Но… — Эрика смолкает. — Но девушка — mademoiselle — стоит, как бы, над всем этим. Она стоит, поёт блюз. Поёт про них всех, а в голове у неё звучит бог.       — Бог? — шепчет Сацуко.       — Ну, ками-сама. Французы, католики, вся эта срань, — пауза. — И эта песня про нас, девочки. Потому что мы тоже стоим над всеми. Смеёмся, веселимся и трахаемся. И нам аплодируют и платят. За наше грешное, грешное блядское ремесло. За нас, девочки. Вирго, давай.       Сацуко готовится и замирает. Она не знает, что сейчас будет — может быть Эрика будет лажать и петь мимо нот. Но как бы то ни было, сейчас случится что-то особенное.       Раздаётся проигрыш. Незатейливая мелодия, какая-то даже слишком простоватая, грустноватая. И затем в дело вступает голос. Сацуко не может разобрать не единого слова — для неё всё это смешивается в набор странных звуков, среди которых островком звучит та самая «мадмуазель». Но всё это не имеет значения.       Если до этого она думала, что у Эрики низкий, грубый и приятный голос, то в пении он внезапно стал очень нежным и почти что интимным. Он всё ещё низкий, прокуренный, с хрипотцой, но теперь в нём появилась страсть. Если обычно Эрика просто посылала ворох мурашек по телу Сацуко, теперь же ей кажется, что её насквозь пронзило чем-то острым. Каждая маленькая клеточка её тела отзывается на это манящее бархатистое пение.       Эрика поёт не очень чисто — то тут, то там слышна вокальная грязь, где она или перевирает мелодию, или даже даёт ноту-другую мимо — всё это есть. Но при этом в каждом её слове чувствуется этот блюз, эта жизнь, во всей её нечистоте и неприглядности. И почти слышен образ этой мадемуазели, которая на самом деле возвышается над обыденностью и пошлостью.       Эрика не делает ничего особенного — она просто поёт. Сексуально, хрипло, но вокально она это делает просто. Сацуко знает не понаслышке, что могут сделать хорошие певцы. Вирго на фоне Эрики теряется. Но теряется не потому, что она играет плохо, как раз Сацуко бы сказала, что Вирго играет гораздо лучше, чем поёт Эрика — чувствуется хоть какая-то школа. Но Вирго не лезет на первый план — она просто аккомпанирует. И в чём-то её музыка дополняет и перекрывает недостатки пения Эрики.       Но всё это не важно, потому что даже без слов — то есть, без знания языка — Сацуко всем телом чувствует смысл. Эту печаль — лёгкую меланхолию. Это желание — игривое, точно лёгкий ветерок. Эту философию — как и Эрика, горькую, противную, с ароматом табака. И наконец Бога — он звучит в пении как некая призрачная надежда, что да, где я, кто я, я знаю, но надеюсь, что завтра будет лучше.       Слушая это пение, невероятно эмоциональное, не очень чистое вокально, Сацуко внезапно ловит себя на такой простой и понятной мысли: она хочет женщину, которая может петь таким голосом. Потому что она хочет, чтобы ей спели ещё. Лично ей. Чтобы лично ей шептали эти непонятные слова на французском.       Сацуко на самом деле, здесь и сейчас, хочет наброситься на Эрику, словно бы бесноватая. Словно бы Эрика на самом деле приворожила её своим пением.       Её мир всегда был окрашен в чёрное. Но именно сейчас, в этот самый момент, ей не важно. Потому что она — женщина, поглощённая порывом страсти.       Её пальцы до хруста сжимаются на игрушке. Ей жарко.