Английский роман

      Шли дни, недели и месяцы со времён их первого знакомства. Это было увлекательное время, и иногда Виктория даже забывала, что когда-нибудь наступит день отъезда российского цесаревича с острова. Сложно было представить, что в один из вечеров она останется одна, и не будет никого рядом, кто громко и с чувством рассуждал бы о том, почему стоит поменять военную систему в его родной стране, и том, как он будет работать над этим, став императором в один из дней.       Однако всё хорошее когда-нибудь кончается. — Значит, вы отбываете на следующей неделе? — Виктория с ранних лет воспитывалась лучшими гувернантками, а потому сложно было заподозрить о том, как сильно оскорбляла её эта новость. — Право, Александр, мне казалось, что вы задержитесь у нас подольше. — Не сомневайтесь, Ваше величество, будь у меня выбор, я остался бы здесь до конца своих дней. — Парадный мундир, который Александр надевал на самые важные случаи, волшебно блестел от свечей канделябра. — Но мне действительно необходимо вернуться обратно, и у меня нет возможностей остаться здесь. — У вас есть такая возможность, — Виктории пришлось приложить усилия, чтобы её голос не дрожал от переполнявших её эмоций. — Мы оба знаем, что она у вас есть.       Возмущённое фырканье Александра ранило сильнее, чем ранит удар клинком. — Вы прекрасно знаете, что я не могу пойти на такой шаг, — он бросил на неё осуждающий взгляд, но тот почти сразу же вновь стал переполненным нежностью. — Мы ведь уже обсуждали это. Я не могу отречься от престола и бросить свою страну на произвол судьбы. Это то, к чему меня готовили. — Конечно, Россия, — теперь в голосе Виктории был только холод. — Она ведь не может обойтись без вашей твёрдой руки. — Виктория, — Александр приблизился к ней, но не так близко как ранее, а поддерживая некую официальность. — Если мои слова ранили вас, то простите, клянусь Всевышним, у меня и в мыслях не было подобного. Но всё же… — Вам нужно занять российский престол, да я поняла, — Виктория присели на край кровати, будто бы невзначай поправляя рукав платья. — И мне очень жаль говорить это, но, боюсь, я не смогу проводить вас в путь на родину. — У вас запланирован вечер? — Вы как всегда проницательны. Альберт Саксен-Кобург-Готский прибудет в Лондон, и я не могу проигнорировать визит такого важного человека, — каждое слово королева чеканила с такой интонацией, что всё было предельно ясно.       Александр вежливо улыбнулся. — В таком случае, желаю удачи, Ваше величество, — он чуть склонил голову, прежде чем распрямиться и широким, военным шагом выйти прочь из её покоев. — Такая женщина, как вы, достойна лучшего.       Было трудно не обернуться ему вслед, но Виктория всё же справилась. Пару минут она сидела, с яростью смотря на портрет её дяди, висевший в правом углу комнаты. Как же иногда хотелось послать подальше все эти запреты, морали и табу, из-за которых на неё накладывалось столько ограничений.       Однако этот порыв гнева потух в считанные секунды. Королева должна быть сдержанной, а потому она успокоилась и, как всегда перед сном, села за рабочий стол, аккуратно выводя каллиграфические буквы на страницах дневника. В конце концов, у неё была целая страна, о которой стоило заботиться, и у неё просто не было времени на раздражение. А цесаревич Александр? Что ж, возможно, когда-нибудь он всё же станет императором этого холодного куска земли. А возможно, погибнет на войне или затонет вместе со своим кораблём. Её не должна была волновать судьба её политических конкурентов.       А граф Альберт при этом весьма статный мужчина. Пусть в нём и было нечто, отдалённо напоминавшее ей об Александре…

***

      С того разговора прошли долгие годы. Много что менялось в мире: во всю разгоралась промышленная революция, делали свои первые, неуверенные шаги к объединению Германия и Италия, а политические режимы Франции продолжали меняться с очерёдностью в несколько лет. Об Александре и Российской Империи Виктория почти не думала — в конце концов, это было проблемой, которая заботила её министров, а не её. Она была искренне счастлива в своём браке, а единственный раз, когда цесаревич напомнил о себе, был как раз накануне её свадьбы. Впрочем, стоило признать, его поздравительное письмо было предельно вежливым и формальным. Как благовоспитанная леди, она, конечно же, также должна была поздравить его с собственной женитьбой, но на этом их общение закончилось навсегда.       Или, по крайней мере, она так думала.       Письмо от Александра, полученное ею в конце октября 1853 года, было весьма неожиданным, а потому сложно сказать наверняка, приятно было его читать или всё же нет. Однако менее интересным его это не делало.       За десятилетие, прошедшее со времён их прошлого общения, он не изменил своим манерам и знаниям. Тем не менее холодный тон, который пронизывал письмо, не могли скрыть ни те, ни другие.       «Как мне кажется, куда более благоразумным решением будет решить вопрос с проливами мирно, не переходя к действиям, которые будут угрожать обеим нашим странам, — писал он, за пару недель до того как произошёл давший начало великой войне Синопский бой. — И я склонен полагать, что Вы, как представитель Великобритании, разделяете мою точку зрения.»       Виктория только усмехалась, отбрасывая письмо в сторону. Она была королевой, и пусть их империя давно уже была парламентской монархией, она всё же могла принимать решения. И английский флот, медленно готовящийся к незамедлительной и неотвратимой войне, был главным тому подтверждением. Российской империи и Николаю с Александром придётся поуменьшить своё самомнение.

***

      Следующее её общение с Александром пришлось на начало марта пятьдесят пятого. Сложно сказать, стоило ли это событие сожалений или, напротив, ликования, однако факт был фактом — бывший российский император умер, и бывший цесаревич должен был править одной из опаснейших стран настоящего времени.       Новый правитель, новая политики, и новые письма, что Александр писал ей, в попытке прекратить войну, которую сам он называл «совершенно бессмысленной». Все те письма, что доходили до Виктории, с лёгкой руки королевы отправлялись в дальний ящик. Само собой, важная информация (как и её пожелания) диктовались министрам и дипломатам, отвечавшим за общение с Российской империей, но сама она предпочитала сохранять молчание.       Лишь один раз ей пришлось нарушить это правила. В феврале 1856-го, когда в одном из своих писем Александр изъявил надежду на её присутствии на Парижском конгрессе. В тот день она всё же не смогла сдержать свой порыв, впервые за последнее десятилетие написав «его императорскому величию». Длинный ответ был холоден, как айсберг, дрейфующий в океане, но Виктория осталась собой довольна. Не важно, для чего именно Александр требовал встречи — заключения мира или же принесения извинений за ту давнюю обиду, ни видеть, ни слышать его она не хотела. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.       Это было последнее письмо, которое она получала от Александра.

***

      Смерть российского монарха, произошедшая в 1881 году, оказалась значимым событием для всей мировой истории. Кто-то говорил, что российский народ печален и нет ему утешения, кто-то — что улицы Санкт-Петербурга переполнены счастливыми жителями. Виктория не могла сказать были ли эти слухи правдой. Всё та же молва донесла ей немало рассказов о том, как бывший цесаревич был на волоске от гибели из-за собственных подданных, так что, вероятно, правда была на стороне вторых… И нет, это не было вопросом, над которым Виктория собиралась размышлять.       Сама королева, спроси её кто-нибудь, что она думает по этому поводу, вряд ли смогла бы подобрать нужные слова. Все слёзы, что были в ней, она давно уже выплакала по мужу и матери, тогда как Александр… Да, он был интересен, да, он был когда-то ей очень даже мил, но всё же это было так давно… Сейчас они были конкурентами, едва ли не врагами, а их общение через переписку несло за собой только политическую цель, да и оно шло косвенными путями посредством министров. Торговые пути, процедура подписания Сан-Стефанского мирного договора или участие в Берлинском конгрессе — её дипломаты передавали её пожелания его дипломатам, а те, в свою очередь, почти наверняка делали то же самое.       И всё же отчего-то было грустно. И глядя на белый нарцисс, совершенно случайно оказавшийся на её подоконнике вчера вечером, она не могла не думать о том, как могла бы сложиться их жизнь, реши один из них всё же отказаться от престола ради любви.