Танцуй там, где тьма

      

Танцуй там, где тьма... Там, где тьма, танцуй...

                    Когда я садился на поезд, в голове было пусто. За пару месяцев я настолько извел себя всеми этими «если», что в какой-то момент мне стало так удивительно все рано. Наверное, я просто устал. Устал все носить в себе, с осторожностью подбирать слова, улыбаться, просчитывать возможные сюжеты. Так что в какой-то момент я просто решил пустить все на самотек.              Всю дорогу я просто смотрел в окно, наблюдал, как сменяются пейзажи, и даже ненадолго уснул. В Нью-Йорк я приехал уже затемно. Поднялся с места, немного размял плечи и шею, надел куртку, подхватил рюкзак и вышел на перрон. Не успел я сполна насладиться морозным воздухом, как угодил в чьи-то крепкие объятия.              – Как же давно я тебя не видел! – сердце пропустило удар от этого радостного и немного хриплого голоса.              – Я тоже, Александр, я тоже, – и я позволил себе обнять его в ответ. Как-никак, мы с ним друзья детства, что пробыли в разлуке более двух лет. – Но как ты здесь оказался?              – Твой папа попросил меня забрать тебя.              Вот так подарочек в канун Рождества. Интересно, что же такое папа задумал, раз уже целый месяц каждый разговор с ним завершался фразами а-ля «за свое счастье надо бороться». Каким образом?              На этот вопрос я ответа не знал. Но зато мне было хорошо известно, как подольше удержать эту по-детски широкую улыбку на лице Александра. И этого мне было бы вполне достаточно: чтоб он улыбался мне и, возможно, немного краснел.              – Так, значит, сейчас я наконец-то увижу результат твоей долгой работы?              В голубых глазах вновь заплясали хитрые искры, что появлялись каждый раз, когда речь заходила о том, что же Александру подарили на двадцатилетие и где же он пропадал целые выходные. Я лишь знаю, что это что-то старенькое, имеющее двигатель и очень горячо любимое.              Так что моя челюсть поздоровалась с асфальтом, когда мы остановились возле нужного парковочного места.              – Познакомься с моим Черным Ангелом, – даже у родителей, что хвастаются соседям достижениями своего чада, в голосе меньше гордости, нежели сейчас было у Александра.              Я рассчитывал увидеть какой-нибудь фермерский пикап или даже разноцветный фургончик, но сейчас я во все глаза смотрел на внушительных размеров байк.              – Вау, – на большее меня не хватило, даже голос немного охрип. – Он, правда, великолепный.              – Спасибо, – Александр так и не научился принимать похвалу, вот и смотрел сейчас под ноги, алея щеками и, кажется, даже шеей.              Я осторожно подошел к байку, покрашенному в глубокий черный цвет. Я мало что в этом понимал, но мог с точностью сказать, что работа была проделана грандиозная. Словно в доказательство этой мысли Александр начал рассказывать мне, какие детали он заменял, что добавлял, как усиливал двигатель и прочие неизвестные мне слова.              Когда рассказ подошел к концу, у меня в руках оказался шлем:              – Справишься сам?              – Давай попробуем, – только вот одного взгляда на ремешок мне было достаточно, дабы признать свое поражение.              И вот тут-то мое спокойствие и пошло трещинами. Можно ли вообще вести себя спокойно, когда человек, которого ты так отчаянно любишь, ненароком касается то твоего лица, то шеи? Вот и я думаю, что нет. Правда, у меня была какая-то там надежда, что за все это время мои чувства хоть немного да поутихли. Видимо, я слишком наивный.              И только я начал вновь учиться дышать, Александр, как ни в чем не бывало, приглашающе похлопал по сидению у себя за спиной. Сколько там нам до дома ехать? Полчаса? Больше? Что ж, это определенно будут самые запоминающиеся рождественские каникулы в моей жизни.              Я сел, где мне и было указано, а после замер в нерешительности. Кажется, некоторые ездят, как-то держась сзади, так может... Видимо, не может. Особо не церемонясь, Александр перехватил мои руки и продемонстрировал, как правильно держаться, чтобы не слететь. Я вплотную прижался к его спине и мысленно поблагодарил всех существующих богов, что сейчас зима: через слои теплой одежды невозможно почувствовать, как бешено бьется мое сердце.              Двигатель заревел, и мы рванули с места, казалось, со скоростью штормового ветра. Я посильнее сцепил руки, и сперва появилось желание закрыть глаза, но я поборол его и все смотрел по сторонам, как мы быстро пролетаем мимо парков и офисных центров.              Александр явно не был слишком уж аккуратным водителем: мы то и дело меняли полосы, обгоняли кого-то и проезжали на желтый. Нам сигналили не раз и не два. Но уже на выезде из города я понял, что начал расслабляться. В памяти всплыло, как точно так же зимой и на огромной скорости я катался с Камиллой. Только вот байк и машина – это совершенно разное.              Адреналин зашкаливал, на поворотах и вовсе появлялось ощущение, что мы вот-вот завалимся на бок, а на ровных участках трассы даже не чувствовалось, что мы по дороге едем – нет, мы словно парили в воздухе.              Черный Ангел.              Теперь, кажется, я понимаю, почему именно такое имя. Это полет над пропастью. Но я согласен так рисковать хоть по несколько раз на день, если мне будет и дальше позволено так по-собственнически обнимать Александра. Да, в эти мгновения он был лишь моим.              На горизонте уже стали появляться огни нашего города. У меня оставалось лишь несколько минут прежде, чем между нами вновь появится тонкая невидимая стена нерешительности и недосказанности. И вот уже первый дом остался позади, потом еще один и еще…              Я положил голову на плечо Александра. В шлеме это, конечно, было неудобно, но да черт с ним, ведь до моего дома оставалось каких-то три поворота. Скорость спадала, последний рывок, и вот мы уже заехали в мой двор. Как же давно я не был дома.              Александр остановился перед самой дверью и повернулся ко мне, снимая свой шлем:              – Устал? – я все не размыкал объятий. Остановить бы время и навсегда остаться в этом мгновении. – Я не сильно быстро гнал?              – Все нормально, – я улыбнулся ему и все же отстранился. Стало холодно. – Зайдешь или сразу домой?              – Если ты приглашаешь, – и снова этот открытый и радостный взгляд. – Давай помогу, – сказал он, когда я вновь тщетно попытался расстегнуть ремешок шлема.              – Мариз не будет против, что я сворую тебя в канун Рождества? – у меня даже получилось сказать это максимально спокойно, а ведь лицо Александра было лишь в паре сантиметров от моего.              – Ты можешь украсть меня даже на само Рождество, – он отвернулся, но, кажется, я успел заметить слегка порозовевшие щеки. Правда, на дворе стоял морозный декабрь, а дальше эту мысль я решил не развивать.              – Если ты обещаешь не спалить мою кухню, то прошу. Но сперва я найду эти чертовы ключи.              Когда я даже спустя минуту не смог этого сделать, Александр засмеялся в голос, а я лишь вымученно застонал. Папы дома не было, так что никто бы не смог мне открыть. Окно разбивать как-то не очень хотелось.              – А есть какие-то запасные?              – Да, – я выдержал паузу. – В доме.              Теперь уже мы смеялись вдвоем. Кое-как успокоившись, я принялся вновь копаться в рюкзаке. В этот раз удача была на моей стороне, и вот мы уже разувались в прихожей, все еще немного посмеиваясь.              – А помнишь, как в средней школе ты через окно кухни домой лез, потому что так же не мог найти ключи? – наверное, Александр и в следующей жизни будет припоминать мне этот знойный майский день, когда мы сбежали с уроков и не смогли по-нормальному зайти в дом.              – Мне напомнить, как ты иногда сбегал на ночные прогулки по водосточной трубе? – Для пущего эффекта я, как строгая учительница, сложил руки на груди и нахмурил брови.              – Видишь, на какие жертвы я шел ради твоего «хочу пиццу, и мне все равно, что сейчас два часа ночи».              – Тогда ты не возмущался, – я не нашелся, что еще ответить, ведь это была правда. Все сомнительные авантюры начинались именно с моего «хочу».              И только Александр открыл рот, чтобы припомнить мне что-то еще, как со второго этажа с криками, словно его неделю не кормили, к нам выбежал Мяо, и я сразу подхватил его на руки. Кажется, за все время, что меня не было дома, он неплохо так поправился: превратился в настоящий пушистый шарик на коротеньких лапках.              – Что ж, давай проверим, что нам оставил папа, – Мяо на это довольно замурчал и выпустил в меня когти. – Ты что-то будешь? – я обратился к Александру, открывая холодильник. – В меню сегодня рагу, какой-то пирог и пиво.              – Доверяю этот выбор тебе. – Он подошел ко мне и тоже заглянул в холодильник. – Давай разогрею, а ты корми голодающего, – Мяо, кажется, замурчал еще громче и спрыгнул на пол, принявшись сбивать меня с ног.              – Я как бы тоже глодающий! – не удержался я.              – Так тебе кошачьей консервы наложить? – он усмехнулся и завозился у микроволновки. – Ты опять ничего не ел в дороге?              – Ты вообще представляешь, как укачивает в скоростных поездах? – ответом мне была лишь поднятая бровь. Александр был из тех счастливчиков, кого никогда не тошнит в транспорте, я же этим умением не владел.              – Тебя хоть где-то не укачивает?              – Ну-у, – протянул я, словно был в глубоких раздумьях, – в машине я чувствую себя прекрасно и, видимо, на байке тоже.              – Значит, тебе понравилось? – и снова эта широкая искренняя улыбка, как у ребенка, что показывает родителям свой первый рисунок акварелью.              – Когда я перестал бояться, что мы вот-вот разобьемся, – честно признался я, – да, понравилось.              Улыбка Александра стала еще шире, будто это вообще возможно. И, черт, да, он улыбался мне. Стоял, опершись о кухонный стол, и смотрел на меня этими своими ярко-голубыми глазами, шутил, смеялся так легко и открыто.       Я словно влюбился в него заново.              А потом запищала микроволновка, напоминая, что мир все еще движется. Еще раз погладив уже наевшегося Мяо, я подхватил тарелки и отнес их в гостиную. Александр шел следом с пивом и пирогом.              – Как давно у нас не было подобных посиделок? – спросил я, падая на диван.              И, как оказалось, спросил я зря, совершенно не подумав. Слегка покраснев и отводя взгляд, Александр мне все же ответил:              – Со старшей школы.              Точнее было бы сказать, что с выпускного.              – Да, далековато же я поступил, – я попытался перевести тему.              – Зато у тебя всегда хорошая погода.              – Это еще как посмотреть, – я открыл свое пиво и, сделав глоток, продолжил, – Если начинаются дожди, то надо доставать лодку.              – Ты уже забыл, как нас заливало? – этот хитрый взгляд не обещал ничего хорошего для моей гордости. – Ты даже сапоги как-то раз потерял, измеряя глубину не той лужи.              – Да, и возвращался домой босиком почти через весь город, – я засмеялся от этих воспоминаний. – Но мне было двенадцать, так что это простительно. И заболел тогда именно ты.              – А ты притащил мне грейпфруты вместо апельсинов, – Александр скривился. – Знал же, что я их терпеть не могу.              – В магазине ошибочка вышла, – я поднял руки в защитном жесте, ведь в тот день я действительно пытался купить апельсины.              В следующие пару часов мы еще многое вспомнили. Смеялись, краснели, шуточно обвиняли друг друга в каких-то мелочах. Мы не виделись так долго, но эта граница между нами постепенно стиралась. Вот же мы, как и раньше, сидим на диване и толкаемся, рассматриваем старые фотографии, где мы еще маленькие щекастики, или изучаем новые, которые сделали за прошедшие два года, находясь в разных городах.              Когда мы общались по видеосвязи, такого не было. Не знаю, может, нам просто стоило выпить, расслабиться и наконец-то не думать о том, что сказать в следующее мгновение. Тогда мы могли молчать по несколько минут и лишь напряженно смотреть друг на друга через экран. Сейчас же было так спокойно, легко, словно я совершенно зря загонялся все это время.              В какой-то момент мы включили музыку, и Александр даже согласился станцевать со мной, пусть он это и не очень любит. Мы все так же дурачились, бегали по гостиной, будто нам не двадцать, а все пять. Возможно, это алкоголь. Возможно, я просто устал следить за каждым своим словом или движением.              Мы просто наслаждались этими мгновениями, как настоящие друзья. Я полностью отпустил себя, впитывая каждую эмоцию. Этим вечером мы создавали яркие, счастливые воспоминания.              – Научишь меня? – сказал Александр, когда из колонок полилась медленная музыка.              Мы уже изрядно выпили, и мир слегка пошел кругом, но я согласился. Протянул ему руку и стал показывать шаги. Это было сложно, но весело. Мы то и дело оступались, пошатывались, пару раз даже чуть не упали, запутавшись в собственных ногах.              Смех, шутки, маты… А потом время остановилось.              Так иногда бывает. Вы движетесь в сумасшедшем ритме, мир на скорости пролетает мимо вас лишь смытыми пятнами, а потом мгновенно все замирает, затихают все посторонние звуки. И остается лишь собственное бешеное сердцебиение и тот, для кого это сердце бьется.              Мы все еще держались за руки, тяжело дыша, смотрели друг другу прямо в глаза. Вот оно – то мгновение, наступления которого я так боялся.              Покрасневшие и влажные от частого облизывания губы, затуманенный алкоголем взгляд, горящие щеки и растрепанные, спадающие на лицо волосы. Я смотрел, будто бы увидел Александра впервые, будто бы весь вечер у меня были закрыты глаза.              – Я принесу нам выпить, – это был лишь банальный повод убежать. – Я на минуту.              – Хорошо, – он отпустил мои руки.              Напряжение и неловкость вернулись.              Я ушел на кухню, не включая свет. Все ведь было хорошо, а потом… блять! Я открыл окно в надежде, что холодный воздух поможет привести мысли в порядок. Выпил воды прямо из-под крана.              Почему это происходит снова? Почему, только-только расслабившись, я вновь начал чувствовать это гребаное напряжение каждой, блять, клеточкой своего тела?              Я зарылся руками в волосы, до боли оттягивая. Хотелось прямо сейчас вернуться в гостиную и спросить у Александра, знает ли он, что делает со мной, как заставляет сходить с ума.              Из горла вырвался какой-то отвратительно жалкий всхлип, потом еще один и еще. Отлично, Бейн, испорти нахуй этот вечер! Есть ли какой-нибудь способ вырвать из себя все эти чувства, что испытывать их не должен? Казалось, я вновь превратился в того шестнадцатилетнего подростка, не знающего, что ему вообще делать со своей влюбленностью.              Я засмеялся. Старался делать это как можно тише, ведь Александр совсем рядом, за стеной, ведь он может услышать, ведь… Я снова высунул голову в окно, стараясь успокоиться. Ну же! Я уже давно должен был выйти с обещанным пивом, натянув на лицо улыбку и вновь принявшись исполнять роль лучшего друга.              Какой же я жалкий. Вся эта невозможная любовь заставляет меня задыхаться каждый раз, когда напоминает о себе.              Сколько я здесь уже сижу? Минуту? Две? Давай же, Магнус, дыши ровно, это не сложно. Вдох-выдох. Дальше тянуть уже некуда. Закрыть окно, поправить одежду, подойти к холодильнику.              И врезаться в Александра.              Какое волшебное чувство дежавю – прямо-таки хочется умереть. Самостоятельно выкопать себе могилу в саду под старой грушей и, забравшись в нее, испустить последний вздох.              Или еще можно утонуть в этих огромных голубых глазах, раствориться в них полностью и больше не существовать в этом мире. Это всяко лучше, нежели стоять сейчас так близко к Александру, вновь не имея возможности прикоснуться.              – Ты долго не возвращался, – его голос немного хриплый.              – Да, прости, – мой тоже.              Мне вновь становилось не по себе от такой близости, а мысли все возвращались к выпускному вечеру. Алкоголь в крови, темная комната, открытое окно и мы замерли так непозволительно близко, что я даже слышу биение его сердца.              Сделай же что-то, Александр. Иначе мы будем стоять так, пока не закончится вечность.              – Прости меня, – он сказал это так тихо, что даже поднявшийся ветер было лучше слышно.              Я не успел ничего спросить, как он притянул меня к себе еще ближе, ухватившись за ворот свитера, и накрыл мои губы своими.              Если это какая-то шутка, то она слишком жестока.              В груди вновь болезненно заныло, а в голову ударил жар, распространившись после по всему телу.              Я не шевелился еще какое-то время, пока мысли ураганом вертелись в голове. Что вообще сейчас происходит? Почему?              Я не понимал и, возможно, не хотел понимать.              Поэтому просто отдался моменту. Чтобы сейчас не двигало Александром, я был не в силах ему противиться. Да и зачем? Я закрыл глаза и начал отвечать ему. Далеко не так, как впервые, – жадно, быстро, отдавая всего себя, забирая его полностью.              Мне сорвало последние тормоза.              Я с силой вцепился в плечи Александра, массировал их, оглаживал руки, беззастенчиво наслаждался, как под тонкой тканью его толстовки перекатываются мышцы. Сам же он одной рукой держал меня за шею, не давая отстраниться, а второй изучал мою грудь.              Наш поцелуй превратился в настоящую битву губ и языков, где никто не хотел уступать. Руки жили своей жизнью, пробираясь под одежду или вновь запутываясь в волосах. Громкое обрывистое дыхание, и вот уже Александр подталкивает меня вглубь кухни. Одно быстрое сильное движение – и я сижу на столе, обнимая его ногами.              Здравый смысл уже давно покинул пределы этого дома, вручив бразды правления мгновенно одолевшей нас похоти. Какой-то сиюминутный порыв, необъяснимое, почти животное влечение. Через одежду я чувствовал, как сильно он возбужден, да и я не меньше, но это позже. Сейчас на первом месте был поцелуй с примесью укусов и легким оттенком отчаяния.              Больше, глубже, откровеннее. Скорее попытка убить, зацеловать насмерть, нежели подарить друг другу жар, разгорающийся в груди необузданным пламенем. Я до крови укусил Александра, когда он потянул меня за волосы слишком сильно, заставляя откинуть голову назад. И он тут же принялся целовать мою шею.              Если гореть, то ярко, озаряя сгустившуюся вокруг темноту.              Я опустил руки к его ремню. Секундная заминка, и Александр стонет мне куда-то в ключицу, когда я обхватываю его возбужденный член, на пробу двигая ладонью. Второй рукой я расстегиваю свои джинсы и тоже не сдерживаю голос, когда головки наших членов соприкасаются. Возбуждение почти болезненное.              Спустя несколько движений я вновь ловлю губы Александра своими, утягивая его в сбивчивый, оборванный поцелуй. Дыхание ускоряется, как и движение рукой. Каждый удар сердца отдается болью под ребрами, но от этого лишь приятнее становится. В уголках глаз собираются слезы, что так и не прольются.              Я открываю рот в беззвучном крике, когда рука Александра переплетается с моей и задает новый темп, медленный, почти мучительный. Глаза закатываются от удовольствия. Болезненный укус в плечо окончательно подталкивает меня к краю, и я кончаю, пачкая нашу одежду. Александру понадобилось еще несколько движений прежде, чем он тоже начинает содрогаться, прижимая меня к себе как можно ближе.              Наваждение медленно проходит, но реальность так и не успевает на меня обрушиться. На этот раз поцелуй неспешный, ленивый какой-то. По телу разносится приятная усталость.              – Думаю, нам надо в душ, – шепотом.              И Александр уводит меня наверх, все так же крепко держа меня за руку.              Я не хочу сейчас ни о чем думать. Нет, только не сейчас.              В это мгновение я хочу лишь откровенно рассматривать его крепкое тело, небольшие шрамы, что я знаю, как появился каждый из них. Хочу наслаждаться видом, как пена стекает по его бледной коже. Хочу плавиться в руках Александра, когда он, глядя мне прямо в глаза, вновь начинает нам дрочить. Хочу полностью раствориться в его глубоких обжигающих поцелуях.              Я хочу каждую ночь засыпать в его объятиях.              

О, ужас, ужас, неужто правда думал, что взрослеть будет просто? Ты от этой драмы захочешь спрятаться и от двери ключ бросить в пропасть.

                    Наутро я проснулся один.              Я обошел весь дом, словно Александр мог где-то спрятаться, но его нигде не было. И произошедшее вчера вполне могло бы оказаться обычным сном, только вот на плече у меня ярким красно-фиолетовым кругом красовался след от укуса, а на полу в ванной валялась грязная одежда.              От этого было даже почти не больно.              Холодно просто стало. Но для этого у меня есть теплая одежда, да и окно на кухне оказалось неплотно закрытым.              Я убрался в гостиной, прослушал все голосовые от папы: он обещал к вечеру вернуться, но праздничный ужин все еще был на мне. Так что думать у меня времени совершенно не было. Наверное, это и есть то самое взросление, о котором нам порой говорят. Ты учишься не обращать внимания на разорванную на мелкие лоскутки душу. Просто живешь себе, как ни в чем не бывало, лишь дышать немного сложнее и хочется взвыть в голос.              Так что я вернулся на кухню, поставил себе кофе и принялся изучать оставленные мне пометки. Папа подробно описал, что и как готовить, даже пометил, где что лежит. Сегодня было полно работы – не заскучаю.              Начать я решил с яблочного пирога. Его было совершенно несложно готовить, лишь много яблок надо было почистить, но я любил это делать еще с детства. Всегда помогал с этим маме, а потом папе. Летом и осенью я сам же эти яблоки и собирал. С Александром. Мы по очереди залазили на дерево и струшивали спелые плоды прямо на землю. Это было своего рода как соревнование: кто больше соберет, тот и получит первый кусок пирога.              Я улыбнулся этим воспоминаниям даже почти без грусти и вывалил яблоки в раковину, чтобы помыть. Вскоре я даже начал напевать какую-то незамысловатую мелодию, пританцовывая и упорно отгоняя от себя абсолютно любые мысли. Нет, не сегодня.              И только я было принялся очищать яблоки от кожуры, как хлопнула входная дверь и уже спустя несколько секунд на пороге кухни показался Александр с большим бумажным пакетом в руках.              – Магнус? – он уставился на меня так, словно совершенно не ожидал здесь увидеть. – Ты уже проснулся?              – Как видишь, – я отвел от него взгляд, уставившись на темно-красное яблоко.              История повторяется.              Ебучая вселенная с ее невозможными законами!              – Прости, я понимаю, как это выглядит, – и он вновь начал мяться, будто мы вернулись во времена средней школы, когда приходилось подолгу объяснять учителям, почему домашняя работа плохо выполнена.              – Все в порядке, Александр, – да нихуя, блять, не в порядке! Я ведь снова хочу заорать, срывая голос, как и тем утром. Но приходится просто стоять и чистить эти гребаные яблоки.              – Нет, – он в несколько шагов оказался у меня за спиной и с силой развернул к себе лицом. Что ж, теперь мне точно некуда бежать. – Не в порядке. Ты не спишешь это снова на алкоголь, – слова били по больному, и я закрыл глаза, чтобы не видеть, как он нанесет мне последний удар. – Мы не друзья, Магнус.              Если бы было куда, я бы отшатнулся от него, а так… по телу прокатилась волна отвратительно жара, а после сразу же меня обдало холодом.              «Мы не друзья».              Осталось выгравировать эти простые слова на моей могильной плите – и можно закрывать крышку гроба. Цветы нести не обязательно.              Я по-прежнему не открывал глаза: все ждал, когда уже Александр уйдет, и мне можно будет обессиленно рухнуть на пол.              Прикосновение холодной руки к моей щеке было почти невесомым, но я дернулся, как от огня. Александр повторил попытку. Так невозможно нежно, словно ему было не все равно на меня, словно… я даже мысленно не решался такого предположить.              – Посмотри на меня, – я отрицательно замотал головой. – Ну же, Магнус, – вторая рука тоже легла мне на лицо. – Пожалуйста, – шепотом.              И я подчинился. И вновь появилось ощущение, будто время замерло, будто мы оказались совершенно в другом мире, где есть лишь я, он, кисло-сладкий аромат яблок и неозвученное признание.              Это был наш первый поцелуй при свете дня. Лишь легкие касания губ, но этого было вполне достаточно. Это было обещание совместного будущего и извинение за годы недосказанности. И напоминание того, какие же мы порой бываем глупые.              Но вскоре я отстранился и, глядя прямо в голубые глаза, задал сжирающий меня изнутри вопрос:              – А как же Лидия?              – А… Лидия… – он почесал затылок и как-то неуверенно на меня посмотрел. – Это они с Изабель придумали, мол, ты начнешь ревновать и… в общем…              Я не смог сдержать смеха. Перед глазами встала картина, как на фоне отчаянно краснеющего Александра тринадцатилетняя Изабель и пятнадцатилетняя Лидия разрабатывают грандиозный план по завоеванию меня. У меня аж слезы проступили в уголках глаз.              Блять, это ж сколько лет мы упустили?              – А что Камилла? – спросил он, когда я наконец-то успокоился.              – Она моя подруга, – Александр посмотрел на меня, прищурившись. – У меня с ней абсолютно ничего не было! – я поднял руки, словно на меня нацелено дуло автомата – таким убийственным был его взгляд.              – Тогда все просто отлично.              И он заключил меня в крепкие объятия, что, казалось, у меня аж ребра затрещали. А секундой позже я вновь сидел на кухонном столе. Несколько яблок упало на пол. Видимо, приготовление пирога ненадолго откладывается.              Но ничего, у меня еще будет на это время, а пока что мы попытаемся наверстать упущенное, начиная с неспешных утренних поцелуев. Кстати, о них. Я снова отстранился под недовольное мычание Александра.              – Где ты был утром?              – В магазин ходил, – он широко улыбнулся. – Хотел тебе завтрак приготовить.              И, пока я вновь не начал отчасти истерично смеяться, меня утянули в очередной поцелуй.              Впервые я встретил его, когда мне было восемь. И даже к двадцати годам мы не стали взрослыми достаточно, чтобы открыто признаться друг другу в том, что чувствуем. Уверен, это у нас еще впереди, как и многое другое.