Брелок на ключах

— Выглядит, конечно, пиздец. — Илья стоит в дверном проеме спальни, Макс со спины держит его за плечи, стараясь поддержать. На стуле лежит большая упаковка с пакетами донорской крови. Сам Гром стоит у стены, не пуская этих двоих дальше, Петя спит на матрасе, в самом углу комнаты. Худая рука болтается в цепях, засохшая кровь, пропитанное полотенце-тряпка, яркие сплетения сухожилий, плотные ткани мышц, у самого запястья виднеется белесая кость, чуть обугленная. И это всё… Игорь повторяет, что всё будет хорошо. — Спасибо за кровь, — Гром закрывает Петю собой и кивает паре на выход. Ни хера не изменилось в их отношениях, они просто поесть принесли, чтобы Петя пришел в себя. Чтобы пережить ломку ему нужно много пищи. — Я через пару дней ещё привезу, — на удивление никто из них не говорит гадостей, только уходят тихо, закрывая за собой дверь, а Петя от щелчка замка просыпается. Хазин видит перед собой темно-зеленую стену, красивую, взгляд падает на цепь и руку, которую он уже не чувствует. Вампир с трудом выдыхает, а цепь, она к батарее прикована и вроде вырвать её не составит труда… Только Гром умный, гад, Петя вообще руки не чувствует до самого плеча, но цепь держит надежно. Толстый матрас и темные простыни, подушки и одеяло в ногах, сам Игорь садится у противоположной стены, сгибает ноги в коленях и запрокинув голову, прикрывает глаза. Ему скоро надо будет опять обработать цепь святой водой. Его трясет от одной этой мысли. — Я люблю тебя. — Гром не открывает глаз. Смотрит в темноту век и, облизывая сухие губы, продолжает: — Ты сейчас практически не говоришь, знаю, тяжело связкам, но мы выдержим. Я буду держать тебя за руку до последнего. — Игорь неожиданно смеется, открывает глаза и смотрит на супруга: — Скажи мне кто тогда, когда мы встретились, что я буду так сильно любить тебя, я бы в святой воде утопил не глядя. — Гром выдыхает, разглядывая трещинки на потолке: — Помнишь, как мы познакомились? В кабаке одном, когда воры резали убийц, а убийцы воров и заодно своих успевали порешить. Потом назвали это братоубийственной войной, что убийцы на своих пошли. Я тогда под прикрытием был, пытался понять кто развязал всю эту резню, а ты раскрыл меня меньше чем за полчаса. Я сначала не понял, что ты вампир, только когда пошел домой через парк, учуял тебя, а ты уже успел подобраться так близко, что чуть не загрыз. — Игорь качает головой. — Опытный опер и вампир — не учуял малолетку, которая решила вершить правосудие. Мы с тобой тогда в драке все детские качели разнесли, которые с гастролями в Москву приехали. Петя потирается щекой о подушку и чуть кусает губы, вспоминая, как он тогда напал на Игоря, как и сейчас, пытался убить, а не смог. От этих мыслей страшно становится. Он постоянно пытается убить любимого человека. Что тогда, что сейчас. — Заткнись. Я что тогда пытался грохнуть тебя, что сейчас пытаюсь. Какая тут любовь, объясни мне? — Хазин говорит сквозь зубы, зло, недовольно, надеясь услышать от Игоря, что тот его ненавидит, что всё, на хуй такого как Хазин. — Тогда никакая, а через два года, — Игорь смотрит на супруга. — Самая невероятная в моей жизни. Ты же помнишь, как потом всё было: наши стычки на собраниях банд, ты почему-то меня не сдавал, хотя был одним из убийц — знал, что я ищу одного из ваших. Мы встречались на светских вечерах наших семей, даже твой отец по второму разу нас знакомил и тихо просил пригласить тебя на танец. — Папа? — удивленно и очень тихо спрашивает Хазин, осторожно ложась на бок, не трогая руку. Ведь кажется сустав сейчас просто разорвется, и рука останется на цепи висеть, а он будет инвалидом. — Да, он всё просил поухаживать за тобой, — Игорь улыбается. — Он хорошо знал моего отца, они тогда уже лет пятьдесят были знакомы, и если Илья никогда не был обделен мужским и женским вниманием, то ты всегда оставался один, в стороне, прятался как можно дальше от всех. Это потом я понял, что твой отец ещё тот ублюдок и любимчик у него Илья, а со мной могла бы получиться выгодная партия для него. Типо сбагрить тебя куда подальше и радоваться. Я пригласил тебя потанцевать, ты сломал мне нос, на вечере был дикий скандал… — И ты прикрыл меня, сказав, что мы уже как полгода вместе и я не соглашаюсь за тебя выйти, поэтому мы и ссоримся. — Заканчивает Хазин, сжимая в руке край матраса. Игорь, видя это, идёт за кровью, тихо продолжая: — Только я не знал, что задумал твой отец, про свадьбу наобум святых сказал, меня мужчины вообще не привлекали, а он уцепился за эту идею и ты сбежал. На год. Неизвестно куда. — Гром когтями вскрывает упаковку и достает первый пакет с кровью, а затем, взяв трубочку от капельницы, надежно крепит её у основания и идёт к кровати. — А я потерял покой, когда понял, что за фарс устроили наши родные, вспомнил, как ты смотрел на меня в тот вечер, ты не понимал зачем я за тебя заступился, слышал, как я согласился на просьбу твоего отца, а когда начался пиздец и он стал выворачивать тебя наизнанку, чтобы ты срочно женился на мне… — у губ Хазина появляется трубочка для еды. — Я никогда не интересовался мужчинами, а ты разорвал всё моё «я» внутри обычной честностью и простотой. Ты не хотел использовать связи и пользоваться положением моей семьи. Да и меня в своих кругах не сдал, только прикрывать умудрялся. И это было лучшее, о чём я мог мечтать. Вечность с тем, кому плевать на окружение и тем, кто искренне просто пытался жить. Улыбался, только когда хотел и никого и никогда не слушал. Ради меня, Петь, — Хазин смотрит на пакет с кровью, а глаза опять алые, ломать начинает сильнее — когти прорывают обивку матраса по краям. — Помнишь, как я нашел тебя спустя год? Ты жил один, на окраине, в старой потрепанной квартирке, работал в милиции, прятался от всех. Я увидел тебя весной, ты мороженое покупал и так довольно жмурился от солнца, что клыки даже показывались. — Петя тихо угрожающе рычит, а Гром продолжает: — Я тогда оказался рядом с тобой и поцеловал, вокруг все визжать начали, времена ещё не те были, как сейчас. Чуть не прибили за поцелуй тот, — Игорь осторожно двигает трубочку к губам мужа, а пальцы разжимают крепко сжатую челюсть. Клыки находятся так близко к пальцам, что стоит Хазину сейчас сомкнуть зубы, как он откусит ему фалангу. — Они не догадывались, что мы живем с тобой так долго, что для нас нет дела какого пола твой любимый, вечность слишком непостоянна, выбирать с кем ты… Умница моя, — Игорь наблюдает, как прозрачная трубочка темнеет и Петя жадно пьет кровь, глотает так быстро, словно еду вот-вот отнимут. — Вот, давай ещё немного, — пакет пустеет меньше чем за минуту. — Молодец, — Гром осторожно целует здоровую ладонь Пети, рубиновый взгляд жадно блуждает по его шее, но когти исчезают. Кровь помогает держаться. — А потом я полгода уговаривал тебя выйти за меня замуж, ты отказывался, твой отец бесился всё сильнее, Илья действовал на нервы, а я думал, что, сошел с ума и скоро всё пройдет. Я был уверен, что ты просто увлечение и я иду на принцип, раз захотел, надо жениться. А потом это стало жизненно необходимым. Тогда ты ещё теплым был, улыбался, часто дурачился и открывался рядом со мной очень и очень медленно, клыки не так часто показывались. Отец сделал свой выбор в пользу Ильи, а ты хотел любви и заботы. Я не помню ту ночь, Хазин, помню, как напился, пришел домой и этот там, и я правда перепутал. — Петя неожиданно от злобы дергает рукой, а Игорь подрывается и садится рядом. — Тише ты, дурень, сухожилия и суставы все изувечишь. — Гром не знает, как дотронуться до супруга, потому что стоило напомнить о прошлом, как Хазин начал скалиться и перед глазами Игоря мелькают чужие когти — пытается дотянуться и выпотрошить. Пододвинься ближе, и он вырвет тебе глаз и челюсть. — Прости меня, слышишь? — Гром хватает руку с острыми когтями и прижимает к своей щеке. В отношении мужа у Игоря вообще отсутствует инстинкт самосохранения. — Прости меня, я не понимаю, как это произошло, я же как научился вас различать — больше никогда не путал, а та ночь, я… — рык вампира злобный, яркий, Хазин скалится от боли в руке, но продолжает вырываться. Петя чувствует, как ломит не только ребра и мышцы, но и сердце делает несколько ударов. Игорь словно издевается. Хазин пока не замечает, что Гром отвлекает его от адской боли, которая простреливает позвоночник. — Ты повелся на него, как и все, — некоторые буквы он произносит не четко, язык больно режется о клыки. — Нет, повелся я на тебя, как и много лет назад, просто по пьяни получилось, что… Я виноват, я знаю, — Игорь касается ладонью чужой щеки и целует когтистую ладонь, которая хватает его за горло. Гром видит, как алые глаза тускнеют и яркие, карие, смотрят с обидой, совершенно наивно. По-детски. Он бросил его одного. Пришел когда-то, забрал себе, а потом предал и бросил. Одного. Опять. — Ты был моим, ты всегда был моим, — рычит Хазин и Игорь видит острые клыки, они у самых глаз, он дергает рукой и, кажется, готовы вырвать её, только бы броситься на Игоря. А глаза опять в алой поволоке. Петя смотрит злобно, с осуждением, ненавидя и презирая. Гром понимает: у него отобрали всё, что было, он ненавидит всей душой, дай волю — загрыз бы и брата и его самого. Игорь всегда с восхищением осознавал какой властью он обладает над Петей, тот был для него всем, но и он сам был для Хазина всем миром. Хазин так долго не верил ему, не подпускал к себе, сколько бы Игорь не старался, а когда они разъехались по разным городам, Петя сам приехал, выломал дверь и заявил, что теперь тут он будет жить. В квартире Грома. Хазин осознавал понятие «мы» очень тяжело. Пиздец как тяжело, но приняв, он уже не отпускал Игоря. Петя был тактильным маньяком, ему нужно было часто касаться Игоря, целовать его, он ещё тогда рычал за какие-то мелочи, ожидая подвоха, уходил, хлопая дверью, а вечером приезжал пьяный и залезал к спящему Грому под бок, бормоча что-то о том, что Игорь настоящая ведьма и околдовал его. Петя успокоился и принял всё только спустя полтора года. Когда прекратил выискивать следы измен, видеть двойное дно, которого нет, и просто расслабился, прячась за спину Грома, когда нужно набраться сил или особенно тяжело. Игорь помнит, как Хазин сам принес домой обручальные кольца, долго прятал их на кухне в банке специй, вроде, это был красный перец и всё не решался сказать главные слова. Петя тогда последний раз сомневался в себе, просто тихо подошел к Игорю, и на открытой ладони лежало обручальное кольцо. Хазин, неуверенно подняв глаза на Грома, ждал, что тот сделает, чуть кусал губы, а глаза алым огнем горели. Его натура хищника вопила от ужаса, и он не мог контролировать подобное. Беги дурак, какое предложение? Сматывайся из города, ты ему не нужен! Решил тут себе сказку сделать, а ну брысь из волшебной страны! — Ты… Ты не хотел бы со мной… Навсегда? — для вампира говорить это не то, что человеку — для них навсегда, это на сотни веков, это вечность, это редкий шаг для вампира. А у человека что? Ну максимум 100 лет, ну, при хороших раскладах 110 и всё. А тут вечность. Игорь, тогда как идиот смотрел на кольцо, не веря в то, что происходит. Запах украшения забивал нос, специи Петя не смыл с него. Заминка для Хазина стало чем-то ужасающим и клыки полезли из зубов, чтобы обороняться, чтобы броситься и сбежать, ведь Гром не хочет этого «навсегда». — Где же ты прятался от меня столько лет, Петь? — Игорь сгреб жениха в охапку и крепко обняв, спрятал в объятиях маленький злобный комок оголенных нервов, когтистые лапки которого тут же вцепились в его светлую рубашку. — Спасибо, что выбрал меня, — он ответил тихо, куда-то в светлую макушку, а вампир в его руках что-то проскулил от облегчения. Игорь теперь только его. Был. До той злополучной ночи. Пётр Хазин потерял всё меньше чем за две минуты, просто запрыгнув на балкон и зайдя в квартиру. В свою спальню. К своему мужу и… Конец. «Мы» прекратило существовать. Хазин исчез через несколько минут. — Прости, — Игорь виновато целует когтистые пальцы, чуть режет губы, с ужасом смотрит на злость в родных глазах. — Я обещаю, ты никогда больше не будешь один, — Гром осторожно ложится рядом с мужем, прижимает его к себе. Сухие губа касаются бледного запястья, под которыми ярко видны голубоватые вены. Хазин выгибается и выворачивает искалеченную руку под невероятным углом. — Нет, нет, пожалуйста, — Гром останавливает супруга осторожным движением, укладывает его на подушку и целует в висок, прижимая к своей груди, как маленького ребёнка. По квартире разносится ужасный запах горелой плоти и святой воды. — Не говори больше о той ночи, — тихо, но чётко говорит Пётр, пытаясь успокоить ту ярость, которая сжирает его сердце изнутри. Ревность и боль, понимание, что самое родное существо он… Хазин на секунду думает, что Гром ждет его уже несколько десятков лет. Скоро пятьдесят будет, а он ждёт, никакого развода, никаких претензий к хранителям, чтобы всё прекратили. Они лежат в тишине, Игорь разглядывает темную стену и целует мужа в затылок, вспоминая, как Хазин не раз вытаскивал его из заварушек на работе, а один раз и от хранителей уберег. — Помнишь, как я банду брал, там ещё был командир по кличке Волк, все бывшие военные, прошли горячие точки. Нашел их базу и как всегда один пошел брать, влетел туда, весь такой супер герой, а они стрелять давай. Из всех автоматов сразу. Я упал, сознание потерял, в теле около сорока пуль, кровь рекой, а затем глаза открыл и медленно поднялся. Они снова стрелять пытались начать, а я озверел от наглости и дерзости, загрыз всех пацанов, их семнадцать человек было. Нашли обескровленные трупы, я выпил всех до остатка, а потом хранители. Утащили к себе, разбираться стали, формально, конечно, но всё же, пришли к выводу, что я с катушек слетел и меня надо казнить. Я тогда понял, что всё. Доигрался Игорёк. Приговор же когда зачитывать стали, там пометка была, что супруг или близкий родственник могут оспорить решение хранителей, а у меня тогда кроме тебя не было никого, а ты не знал где я и что я. Ну, я так думал, а ты оказывается уже весь город на уши поднял, все вампиры меня искали и только узнав, что я у хранителей… Я не знаю, что ты сделал, помню только их лица. С остервенением поджатые губы, злые морды, огромные глаза, полные ненависти и брезгливое: «Отпустить, иначе его муж тут всё разнесет к чертям, он больной у него». Их формальный подход сыграл злую шутку, и ты правда разносил всё, что видел, а парочку из них так отмудохал, что хранители боялись даже смотреть в нашу сторону. Я тогда первый раз впервые услышал открыто, что ты мой муж. Это было так неожиданно звонко, хотя мы уже не первый год были женаты, но почему-то держали это в тайне, словно это только наше. А тут хранители на весь зал вампиров и людей-смотрящих, говорят, что отпустите его, у него муж сейчас убивать всех пойдёт за несправедливый суд. И по их лицам я понял — они мечтают меня выпустить. Никогда не злите Петра Хазина, — тихо смеется Гром и целует мужа в макушку, слыша ровное дыхание. Заснул. — Кто бы тогда знал, что это не я забрал тебя, нашел и полюбил, а что ты подобрал с улицы ободранного кота по имени Игорь Гром, который никому не верил, ушел из семьи, появляясь только на светских вечерах, что рычал на всех и морщил нос от статуса родных. Если бы не ты, я бы одичал в скором времени и тогда всё, только плаха и секира. Это ты спас меня тогда, когда посмотрел своими невероятными глазами, а мне повезло, что ты тогда выбрал именно меня. — Игорь целует Петю меж лопаток через футболку и садится на матрасе, убито глядя в сторону кухни. С трудом встав, он идёт за новой порцией святой воды. Петя открывает глаза, слушая шаги мужа. Алая поволока исчезает, и он слышит размеренное дыхание мужа. Его самого близкого и родного существа. — Игорь? — М? — он стоит у раковины с ублюдской кастрюлей, в которой плещется яд. — Ночью хуже будет. — Я знаю. — Не разбавляй воду. — Я не могу. — Обреченно и с надеждой. — И я не могу. А мы — можем. — Веришь мне? — практически не слышно. — Да. — А любишь? — Да. — Может, сам скажешь это? — Игорь незаметно улыбается. — Нет, я перед свадьбой тебе это сказал. Если что-то изменится, сообщу.– Хазин устало закрывает глаза, с облегчением понимая, что всё действительно будет хорошо. И он не один. Гром никогда его не бросит. — Ключи от своего дома дашь? — спрашивает Петя, с трудом садясь на матрасе. — Обручальное кольцо в кармане твоих штанов. — Гром изучает святую воду взглядом, слыша звон церковных колоколов в голове. — Петь… — Это последний раз, ты удержишь меня, я знаю, потому что если не ты, то никто. Ломка начинает ночью с новой силой, цепь с трудом выдерживает натиск вампира, а тот пытается вырвать батарею из стены. Игорь держит его на руках до самого утра, рассказывая, что им надо сделать ремонт и завести кота и шесть разноцветных рыбок, а ещё он хочет бурундука. И в отпуск им надо, отдохнуть от всего. Он рассказывает, как Илья вопил на него, когда Гром на Кольцова уголовное дело завел, потому что тот к Пете полез. Рассказывает, что его начальник — Прокопенко, Игорь знает его ещё с пацанских времен, тот в академии учился, но он его не помнит. И что напарник у него — вампир, Дима зовут, он с севера приехал, у него есть дети и жена. Гром говорит долго о всякой ерунде, держит Петю крепко, кормит с рук, а когда он начинает справляться с ломкой, гордится им больше чем всеми своими медалями. А у него даже орден со второй мировой есть. Петя тяжело приходит в себя, помогает только кровь и поцелуи, Хазин требует внимания, попутно рычит и Игорю кажется, что это то самое время, когда они не были ещё женаты. Батарею он вырывает из стены на четвертый день и Игорь перебинтовывает ему руку, чтобы та не отвалилась, пока работает регенерация. — А я собаку хочу, и назвать её Фигнёй, а сокращенно Финя. Бульдог или ротвейлер, и в душ очень хочу. — Супруги одновременно смотрят в сторону ванной комнаты, от которой ничего не осталось и Петя добавляет: — Или хотя бы в тазике кровь смыть, — они одновременно улыбаются, и Хазин сам впервые за долгое время тянется к мужу, чтобы поцеловать. Но ему не дают — острый коготь накрывает губы, угрожающе надавливая. Игорь только усмехается и подмигивает на возмущенный взгляд, тихо смеется и целует сухие теплые губы. Брелока на ключах уже нет.