Простая история

Вдох – выдох. В плечах железо. В пальцах ток, в голове – грохот. Тик-так. Старый кафель треснет, словно лед в луже.  Вдох – выдох. «… проиграл?» Бегущая вода дребезжит по облупленной эмали – «Ты. Ты. Ты!» Зеркало с налетом мутного света, а в нем – лицо со следами фингалов, небритое и безжалостное. Ну и подонок. Чумной Доктор мог бы смеяться над ним, если бы у него был рот вместо клюва. Разумовский мог бы смеяться тоже; рот у него был с привкусом алкоголя и мятной жвачки. Да пошли они все!.. Кафель треснет, вода уходит, и поборы ЖКХ в конце месяца будут еще выше. Вдох – выдох. Да пошли они! Отточенным ударом впечатав кулак в ручку крана, Игорь развернулся и толкнул дверь. Та с грохотом отлетела в сторону, но Гром, не обратив на нее внимания, уже долбанул дверной косяк, не щадя голые костяшки пальцев. Прислонился к нему, наподдал еще, вышел в комнату. Боксерская груша получила с размаху, тяжело дрогнула на хлипкой цепи. Папки сорвались с подоконника, шлепнулись на пол со стуком. Рядом было окно – звук разбитого стекла, веселый и злой, пульсировал в ушах предвкушением. – Игорь! Ты что творишь?! – сбоку возникла Юля. Гром больше не имел права смотреть ей в глаза. Полументоловая слюна Разумовского, оставшаяся на языке, обжигала фантомным холодом. Горькое отвращение тонуло под шквалом хаоса: безумного, разрывающего, на грани безжалостного расчета и животной дикости. Усредненное бешеное между драться и трахаться. Побеждать, ломая кости ублюдкам и владея чужим телом на правах чемпиона. Тик-так. С порывистого разворота Игорь снова вломил по беззащитной груше. Кулак дрогнул приятным спазмом, сжался распаленной силой. Юля была где-то рядом – хрупкий сосуд на пути чудовищного инстинкта. Гром не смел отпустить полоумного зверя в ее присутствии, и зверь метался по его телу раскаленными потоками крови. В подпольных барах и притонах, среди бандитов и отъявленных мерзавцев зверю было легко. Он скалил зубы и бил наотмашь, ненавидел, чтобы зарабатывать на хлеб и защищать территорию, но, оказавшись в клетке собственного презрения, лишь яростно метался из угла в угол. Вдох-вы… Нет. Так уже не получится! Здесь нечем дышать – здесь тепло и уют, жилище нормального человека; обесхламленное, с продуктовым набором и следами женской заботы. Мечта – да только, видно, не для него больше. – Игорь, – ласковой, осторожной рукой Юля коснулась его спины. Ощутимая искренность и сочувствующая близость приносили ненавистное раскаяние. – Как тебе помочь? Никак – он знал это. Инстинкты пульсировали и выли, с ревом бросаясь на ребра. Электрическая агрессия, питавшая организм многие годы, не выносила любви: она заземлялась в стремных рожах, заплывшем прессе, наколотых бицухах и теряла вольтаж от побоев, вывихов и переломов. Чумной Доктор, играющий в свои эгоистичные игры, направил поток на себя. А потом разорвал провод, оставив зверя безнадежно рваться с удавкой на шее. Тик-так. В мышцах треснул заряд, и Гром, сжимая зубы, обрушил ладонь на близлежащую стену. Лопатки прогнулись, утешающее прикосновение Юлиных пальцев исчезло. Плечо дернулось злостью; зверь, почуяв свободу, зашелся рыком с пеной у рта. – … прости, – глухо выдавил Игорь. Челюсть щелкнула, боль проснулась в щеке, но оказалась тут же уничтожена гневом. Оттолкнувшись от стены, Гром рванул к выходу. Сунул ноги в ботинки, удушающе затянул шнурки, с хрустом и скрипом напялил куртку. В черепе запрыгал режущий спазм, ключи визгливо лязгнули замке. – Стой! Ты куда?! – Юля у порога пыталась достучаться до него, но мозг уже не работал и взывать к утерянному рассудку было бесполезно. Ударив дверь, Гром выхлестнулся на площадку вместе с ревущим внутри потоком. С губ кое-как слетело бессвязное «…прости!», лестница застучала набатом, мимо пронеслись облупленный пролет, трехбуквенная брань, граффити-царапки. Вслед обрушилось укором непонимающее «Игорь! Да за что?!». Осколки звука летели в черную дыру между перил, пока животное безумие тащило Грома прочь из собственного жилища. Снаружи, в преступной темноте оплаканного дождем города, зверь притормозил и стал бешено озираться: окна, безжизненные машины, тоннель проезда и ни одной скамейки – последнюю сперли еще в позапрошлом году. Ничего и никого подходящего для нападения. Ничего и никого подлежащего уничтожению. Быстрый, размашистый шаг понес его через двор на пустынную улицу. Вынырнув из-под черной арки, он впился взглядом в одиноко бредущего пешехода и зачем-то свернул направо. Куда теперь? Где выпустить изголодавшийся адреналин? Он не вернется домой. Словно кровавый след на снегу, блики подсохших луж звали его вглубь каменных лабиринтов. Уже пахнет ночью, отбросы петербургского человейника выползают в неоновый свет, но без конкретных наводок черта с два их найдешь. Опять к Игнату? Без вписок, только инвентарь попортить. Подошвы точились об асфальт наждачкой, холод сгорал на пути раскаленного гормонами тела. Издалека, еще без шума и голосов, потянуло разгульным весельем – артерии Невского по субботам перегоняли сгустки тусовщиков. Менты ненавидели это время: десятки пьяных и обдолбанных дебоширов расходовали тонны протокольной бумаги, норовили гадить в обезьянниках, а летом плавали трупами в каналах и реках. Этика запрещала прикладывать их мордой об стол или херачить дубиной, но теперь на этику было плевать, и голову дико вело от неожиданной вседозволенности. Впереди заиграла огнями колея проспекта. Размеренно выдыхая отравленную сырость, она прикрывалась темнотой мелких улочек, словно флиртующая красотка. Люминесцентные бары сочились подсветкой на грязный тротуар, одинокий круглосуточный с обляпанными дверцами застенчиво прятался меж ними. Привкус спонтанного поцелуя давно исчез и ушел в нутро – нечто чудовищной силы, едва напоминающее исковерканное чувство, вырвалось наружу. Разумовский приходил именно за этим. Его собственный зверь, изворотливый и самовлюбленный, жаждал близости с беспощадным зверем Грома. От пьянящей догадки мутнело в глазах, взрывная ярость била в самый низ живота, сжималась в тягостный голод. Грубые подобия вражды и желания перекручивались, сцепившись насмерть, пока бешеное существо под личиной Игоря пробиралось сквозь загаженную, хулиганскую половину Сенного. Редкие компании в двое-трое посматривали на него с хищным равнодушием, но, поймав ответный тяжелый взгляд, возвращались к сигаретам, шуткам или матерщинным теркам за жизнь. Вокруг боксерского притона гудел вибрирующий шум – сегодня дрались опять. Запах вскипающей крови ударил в нос; зверь обогнул кирпичный угол, треснул кулаком по двери черного хода. На третий раз металл скрежещуще заворочался, и в проходе возник Сёма Валын – двухметровый детина с красноречивой кликухой. Молча он уставился на вторженца, сжал легонько кастет на правом кулаке, однако при виде знакомого лица нападать передумал. – Чё забыл, майор? Ответ «В детский» его убедил, хотя и не сразу. Лязгнул замок, завыл гремящий ход коридора, ведущего к тренерской. От ухмылок и стеба Игната хотелось врезать по столу, и тот, почуяв безудержную свирепость, наконец дал добро: не на Детский, малый зал для тренировок, а на Трёху – бывшую женскую раздевалку. Здесь было пусто, сюда он ввалился один, без лишних свидетелей. Бустеровская подколка «Таки на стиле, братан?» запоздало громыхнула злостью, когда он обнаружил пропажу своей кепки. У запертых шкафчиков сорвал куртку, швырнул следом джемпер, футболку, ботинки с носками, джинсы. Общие запасные перчатки, все в трещинах и многолетних потожировых, воняли мертвой крысой. С первым ударом массивная груша промялась, качнувшись, – Разумовский в их первую встречу запомнился блеклым, неловким подростком. Второй удар глухо рванул следом – на второй встрече он превратился в наглого харизматичного филантропа. Третьей пошла комбинация – резкая, быстрая, ожесточенная. В третий раз, ночью, за партией, Разумовский предстал эгоистичным, неглупым интровертом с причудами. Здесь и сейчас зверь, сомкнув кулаки, оскалив зубы, продолжал метко бросаться на вынужденную добычу. Потом было много всего. Потом Разумовский был детищем города с зачатками хулиганских повадок, глумливым подонком, скрывающим шею Чумного Доктора. Пьяным, красивым, уродливым в своей злости, нелепым, стеснительным, мягким; лживым, развязным, близким, сильным, придурковатым, подлым, искренним. Источая нездоровый, психотропно-гибельный магнетизм, он не давал покоя ни днем ни ночью. Он стоял на самом краю, любовно вцепившись в Игоря Грома, и груша в Трёхе теперь держала ответ за них обоих. Бой продолжался. Бешенство стекало испариной, разжигало горючим сердечную топку. Последний, решающий удар вынудил его остановиться: зверь снова выпустил из себя человека. Отойдя к стене, Игорь ткнулся лбом в старую штукатурку. Хватка гнева ослабла, но не разжалась полностью, мышцы горели, ненависть тлела, весь мир полыхал, небрежно подпаленный то ли дураком в маске, то ли Громом собственноручно. Он любил Юлю, правда любил. С Юлей могло получиться что-то похожее на здоровые отношения, и ради этой гармонии он мог бы пожертвовать безбашенным риском и Чумным Доктором… Мог бы. Должен был. Закрыв глаза, Гром кое-как сбросил на пол мокрые перчатки. Простая история уже давным-давно стала сложной. Окончательно вернуть человеческий облик удалось только во втором часу ночи, спустя избиения, едва ли похожие на тренировку, и мытье в холодной душевой. Игорю повезло: во-первых потому, что удалось найти маленькое запасное полотенце, а во-вторых потому, что обошлось без общения с корешами Игната. Ретировавшись в тренерскую, он отказывался «пояснять» или реагировать на ухмылки Бустера, однако предложенный стакан вискаря все-таки бахнул и теперь беспрестанно глядел на смартфон, терзаемый необходимостью позвонить. Гром понятия не имел, как объясниться с Юлей после неадекватного поведения. Ушел затемно, весь день провел не пойми где, вернулся сам не свой, не разговаривал, заперся в ванной на полчаса, собрался квартиру ломать. И под конец добавил еще, сбежав от последствий собственной тупости. Никто не заставлял его сосаться с Разумовским у подъезда. Он не хотел – а может, хотел, но не потому, что «втрескался», а потому, что плохо сопротивлялся нездоровому влечению. Все крошечные искры, так странно промелькнувшие между ними, нужно было погасить как можно скорее, иначе спонтанный пожар уничтожит не только их обоих. Глубоко вдохнув, Игорь взял телефон в руки. Пальцы, холодные от тщательно игнорируемого волнения, тут же принялись вертеть корпус туда-сюда, однако разблокировать не решались. Для уверенности пришлось встать: опора на ноги, хоть и свинцовые от усталости, давала иллюзию контроля над ситуацией. «Ну, всего-то! – издевательски подбодрил внутренний голос. – Нажать кнопку, извиниться, сказать, что едешь домой.» Гром собрался с духом. Чудовищно-безмятежный экран переливался монотонной заставкой, часы показывали 01:38. Двойная вибрация застала врасплох – Игорь едва не уронил смартфон от неожиданности и потому не сразу понял, в чем дело: смс от неизвестного номера, две короткие, простенькие строчки…

«Сыграем в последний раз? Ч. Д.»

Во рту пересохло. Вдруг стало не до звонка, голова пошла кругом. Медленно, усилием воли сдерживая нарастающий внутри хаос, Гром открыл сообщения. Зловещие буквы выделялись непрочитанной чернотой на фоне прочитанных блекнущих. Они задавали только один прямой вопрос, но требовали гораздо больше ответов. Все это должно было плохо закончиться в любом случае. Выбор состоял только в том, чтобы решить: для кого и как скоро. Хлопнула дверь – встрепенувшись от неожиданности, Игорь увидел Бустера, уходившего к пацанам и теперь вернувшегося на свое царское место. Он выглядел неизменно довольным и почти беззаботным, нашедшим затычку каждой дырке при всех своих махинациях, и почему-то в его присутствии принимать решения было гораздо легче. Московская проверка, о которой упоминал Федор Иванович, явилась не бумаги смотреть. С ФСБ, пусть и в лице Стрелкова, не шутят, и Доктор, можно сказать, уже стоит одной ногой в тюрьме, а потому хорошо бы уверить его в собственной неуязвимости и принять приглашение. Он заляжет на дно, если любимый предмет издевательств откажет ему, или взбесится, что тоже не лучшая перспектива. С другой стороны, есть риск все испортить: сколько раз он попадался на гнусные уловки птицы? Ради чего устраивать догонялки с законом? Стоит ли очередной уродец-богатей затрачиваемых сил? Дома ждет Юля, и конец вечного одиночества, и жертвенных амбиций, и борьбы за мораль, попранную деньгами и властью, и перспективы избежать уголовки за умолчание о преступлении… Пока мысль словоблудила, пальцы набрали и отправили «Да». Телефон замер. Раздраженно сунув пресловутое устройство в карман, Игорь метнулся в сторону двумя порывистыми шагами. Развернулся, тут же прошел обратно. Наблюдавший за ним Бустер не проронил ни слова, наверняка с интересом додумывая гипотезу о влюбленности. В каком-то смысле он был прав: влюбленность в необдуманный риск Грому диагностировали еще с детских лет. Крошечная тренерская оказалась непригодна для душевных метаний. Углы зажимали со всех сторон, их двусмысленные тупики безучастно молчали. Надо звонить Юле, все равно надо звонить ей – хотя бы соврать, что задержится, пообещать не драться, успокоить, вымолить шанс объясниться... В кармане завибрировало вновь, и Гром сейчас же вытащил телефон. Второе письмо «Ч. Д.» содержало безликую гиперссылку; по ней открылась абсолютно пустая страница с черным прямоугольником видеофайла. Ну конечно – куда же без этого? Актер не умеет без зрелищ. Одолжив у заинтригованного Игната наушники, Игорь безрассудно нажал плей. Пути назад уже не было. «Майор полиции Игорь Гром считал, что он самый умный, – знакомый голос из-под знакомой маски, как всегда, был глухим и автоматически-низковатым. Разгадав мои шифры с помощью полицейских ищеек, он решил, что имеет право махать кулаками. И поплатился за это. Слово «поплатился» неприятно отдалось у Игоря в голове. Говорил, разумеется, оригинал: самоотверженно оскорблять Грома, вне зависимости от того, целовались они или дрались, было для него в порядке вещей. Но сегодня, – продолжал между тем Доктор, – я дам ему еще один шанс. Птичье лицо с клювом, надежно скрывавшее под собой лицо человеческое, отливало на записи мертвенно-желтоватыми бликами. Игорь давно уже привык к этой бронированной скорлупе, зловещей таинственности в ней не осталось. Что будет, когда маску снимут? Разумовский не вынесет этого. Его самолюбие разобьется вдребезги. Слушай мои правила, Гром, – Доктору, который в этот раз обошелся без нравоучений, похоже, не терпелось начать. – Твоя эрудиция против моей. Спасение грязной свиньи в обмен на честную игру. Я дам тебе три подсказки. Найдешь ответы – получишь координаты. Ошибешься – свинья останется там, где ей самое место. Просто, не так ли? Предупреждаю тебя: не пытайся связаться ни с кем или искать сведения в интернете, иначе сделка не состоится. Я уже давно взломал твой смартфон. Я вижу и слышу все, что ты делаешь; я знаю, где ты находишься. На кону гораздо больше, чем твоя репутация. Видеоролик затормозил коротким молчанием. Губы Игоря невольно дрогнули от усмешки: «Твоя судьба мне настолько небезразлична, что думать ты будешь только обо мне и ни о ком больше,» – вот что говорил ему Доктор-Разумовский. Одна из личностей этого существа, записанная на видео, напоследок обратилась к Грому с ледяным пафосом: Начнешь ровно через тридцать минут – там, где у его ног погибла демократия. Выбор за тобой. Но помни: время не ждет. И я, Чумной Доктор, – тоже». В зыбкой тишине тренерской Игорь поднял взгляд от экрана. Действовать придется быстро: до выхода в запасе есть всего пять минут, потратить их нужно с умом. «Думай!» – приказал внутренний голос, и думать, кажется, получилось. Проигнорировав запоздалый протест Бустера, Гром вышел за дверь и запихнул телефон между двумя матами у стены. Сломавшейся Нокии сейчас не хватало позарез, она была не по зубам ни одному хакеру, но горевать о ней было некогда. В течение следующей минуты Игнат получил обратно свои наушники и просьбу позвонить. Юля, разумеется, не брала трубку. Электронный циферблат отсчитывал час сорок пять ночи. Оставалось только написать смс. Руки сделались твердыми, буквы легко складывались в слова: «прости», «не жди». Ровно в час пятьдесят, забрав смартфон из недр антипрослушивающей подушки, Игорь уже пересекал асфальтово-каменную глыбу города. Вокруг мельтешило и исчезало, мимо неслись звуки и запахи, пока Гром двигался к цели скоростным шагом. Он знал, куда идти: демократия «погибла» в ходе восстания декабристов на Сенатской площади, «у ног» Медного всадника. Доктор очень точно рассчитал время, получаса хватало впритык, и от моста через Мойку пришлось бежать бегом. Впрочем, Игорь почти успел. Щебет смартфона застиг его на полпути к памятнику, вынуждая ответить немедленно. – Ты меня обманул. Внутри у Грома резко и неприятно похолодело. По ту сторону связи Чумной Доктор говорил так, словно выступал в суде. Голос его, проходящий сквозь два динамика, отдавал паранормальным шипением. – Она не взяла трубку, – выдохнул Игорь, притормозив у мелкой чугунной ограды. Доктор в ответ молчал. – Лжец, – вынес он наконец отрывистый приговор. Гром хмыкнул. – Ревнуешь? Не надо – никто ничего не знает. Только ты и я, один на один. Все честно. Смартфон продолжал дышать в тишине. Аргумент должен был сработать: осторожный Доктор наверняка спланировал все так, чтобы обезопасить себя в любой ситуации. К тому же игру он бросать не хотел, только не сейчас, когда главная жертва согласилась пойти на крупный риск по его воле. И действительно – Доктор заговорил вновь, впервые с легкой насмешкой: – Превосходно, Гром. В полиции ты научился врать и называть подлое честным. Давай упростим тебе задачу? Проверим, как хорошо ты учился в школе. Вспомни практическую химию. Сложи самый легкий и самый нужный из всех, добавь искру и получишь ответ. На решение две минуты. – И он, не церемонясь, сейчас же отключился. Так и не выпуская смартфона из рук, Игорь уставился в арку Президентской библиотеки, где проходил не далее как вчера днем. Что получается? Химия. Самый нужный элемент… Кислород – здесь просто. Самый легкий… Очевидно, газ. Очевидно, один из первых в таблице. Какие сначала вообще идут? Надо вспомнить. Коротко выдохнув, Гром на секунду закрыл глаза. Спустя столько лет быстро визуализировать периодическую систему не получалось. А ведь когда-то были одни пятерки… Ладно, если по логике, какой самый легкий? Допустим, гелий. Но гелий – инертный газ, в реакции не вступает. Значит, что-то другое. Водород? Похоже на правду. Теперь сложить: формула кислорода – О₂, формула водорода… Н₂. В соединении будет только H2О, причем два моля, с уравниванием четырех водородов двумя кислородами. Добавить искру. Так. Вода, образованная из газов, путем горения. Звучит как минимум странно, если только не... Стоп. От досады Игорь едва не хлопнул себя по лбу. «Практическая химия», ну конечно. Из водорода с кислородом воду как таковую не делают: это реальный, но абсолютно бессмысленный способ. Здесь другое. Даже опыт такой есть: смешиваем водород с кислородом в равных пропорциях, получаем гремучий газ. Поджигаем – газ взрывается. Остается продукт – пары воды. Значит, все же… Мысль оборвалась резкой трелью входящего. – Вода, – ответил Игорь еще раньше, чем у него что-то спросили. В динамике зашелестело. Раздался какой-то странный, хлопающий звук – сначала первый, потом второй; следом третий, четвертый. Чумной Доктор аплодировал ему. – Браво! – издевательски поздравила птица, закончив рукоплескания. – Твои интеллектуальные достоинства… впечатляют. Но не будем отвлекаться, ведь мы только начали, – трубка, умолкнувшая на пару секунд, щелкнула глухим шумом. Доктор продолжал говорить: – Отправляйся ему навстречу. Их много, и в городе этот – самый высокий. За спиной – дело всей его жизни, слева – разорванное кольцо. Даю тебе сорок минут, чтобы его найти. – И на этих словах смартфон звякнул сбросом. Оставшись наедине с «подсказкой», Игорь оперся рукой на дремавший рядом фонарь. Усталость, временно отступившая, вернулась опять: тяжесть сковала ноги, плечи прошило вялостью. Думай. Думай давай. «Навстречу… Их много… Самый высокий». Обелиск? В городе их штук восемь, если не больше. На Восстания есть один, от Сенатской почти напрямик. И еще разорванное кольцо. Обычно так про блокадное кольцо говорят. Мемориал на Ладоге так называется. Если встать лицом к обелиску на Восстания, Ладога будет… далеко, но точно слева. Только вот дело всей его жизни тут при чем? Ерунда выходит. Гром раздраженно мотнул головой. Фонарь, за который он по-прежнему держался, был в борьбе с Доктором не помощник. Ладно, сначала. Речь про памятник, это логичнее. Допустим, снова Петру. Но самый высокий… Черт его знает, где он! Разве не здесь, на Сенатской? Думай. Думай! «Их много…» Неужто Ленин? Как вариант. Есть скульптура у Финляндского, и кольцо – слева от нее. Но за спиной вокзал, не подходит. А что подойдет? Дело всей жизни – революция. Или СССР. Игорь поднял взгляд на пустынную дорожку. СССР… Постойте-ка. Дом Советов на Московской площади. А перед ним памятник, как раз высокий. Из центра навстречу – Московский проспект. Похоже. Только почему кольцо слева, если оно за спиной? Правда, это слева от смотрящего. А вот слева от памятника аэропорт и Пулковские высоты. По дороге туда есть еще одна площадь, с монументом защитникам Ленинграда. В окружении кольца. Бинго! Наконец распрямившись, Гром отряхнул руки. Радоваться, однако, было рано: метро закрыто, автобусов нет. На чем ехать? Опять на такси, что ли? Поганец Доктор. Следующие минут пять в ожидании машины Игорь даже не разменивался на бесполезные ругательства. Хмурый водитель повез его в другой район, прочь от дворцов и маячившей вдалеке башни, и мысли пошли уже более конструктивные: какую «свинью» вообще спасать надо? В последнее время никто не выпендривался, скандалов не устраивал. Потенциальные жертвы продолжали кутить, воровать, отмывать и загонять в зависимости от своей рутины, но делали это без размаха и огласки. Угадать, кто еще из городских мажоров оставался ненаказанным, да притом прямо или косвенно напакостил Разумовскому, не получалось. Все это означало, что придется играть по чужим правилам до победного. Поездка кончилась – расплатившись, Игорь вылез из автомобиля и остановился напротив площади. На Московской было светло: прожекторы, рассаженные по фасадам сталинского ампира, добавляли золотого сияния к лучам фонарей. Фонтаны еще не работали, статуя вождя между ними выглядела гораздо выше, чем летом, когда высокие струи били каскадами справа и слева от нее. Светофор показывал красный. Не долго думая Гром перебежал улицу в неположенном месте. Третий звонок застал его уже на той стороне. – Должен признать, – медленно констатировал Доктор с глухим безразличием, – проходить квесты ты умеешь гораздо лучше, чем ловить преступников. Рот Игоря дрогнул кривой усмешкой. После теплого автомобиля ночной холод казался зверски-пронизывающим. Хотелось убраться подальше отсюда, но только не домой, нет, и не в любое привычное место. Хотелось к Разумовскому в офис – посмотреть, как он сидит, босиком, в своей черной пижаме, в зловещей маске «грозного правосудия», и несет чушь в микрофон. Поговорить с ним с глазу на глаз и вытрясти из него всю дурь, чтобы не вздумал больше… – Не отвлекайся, – сухо сказал Гром в трубку. Доктор оставался невозмутим. – Как пожелаешь. Ты заработал вторую подсказку. Четыре минуты на ответ, иначе… – Что, обидишься? – не удержался Игорь. – Сотру все данные с твоего телефона, – парировал глухо Доктор. И напоследок добавил: – Не отвлекайся, Гром. Звякнул очередной прощальный гудок. Намереваясь хоть немного согреться, Игорь размял плечи и прошелся по тротуару вдоль проезжей части. Голова мерзла без потерянной кепки. Время близилось к трем часам, вокруг не было ни души. Апрельское ночное «плюс пять» уже запускало озноб по телу, но ждать хотя бы пришлось недолго: в новоприсланной смс оказалось три химических реакции. Скопировав и вставив для удобства в заметки, Гром начал с первой из них – FeCl₃+Na. Так. Вроде просто: хлорид железа плюс натрий. Соль плюс металл. Какой там принцип взаимодействия? Замещение – если металл активный. А натрий должен быть активней железа. Значит, уравниваем. И получаем 3NaCl+Fe. Готово. Теперь дальше: AgCl+Na₂S. Натрий с серой и серебро с хлором. Металл и неметалл. Соль плюс соль. Реагируют друг с другом только растворимые соли, логично. И есть какие-то исключения. Кажется, что-то с кислыми солями. Но это не вспомнить… Ладно, не важно: будет обмен. Ag₂S+2NaCl. Осталась последняя – Na₂CO₃+HCl. Игорь выдохнул. Оторвавшись от химии на секунду, подул на замерзшие пальцы. До конца испытания у него было целых две минуты. Давай, соберись. Что-то с натрием плюс соляная кислота. Какой-то оксид углерода и натрий, если точнее, а все вместе… Нет, сходу никак. Думай. С чем реагируют кислоты? С металлами. Еще с оксидами и солями. Есть хлориды, нитраты, сульфаты. Допустим, здесь карбонат натрия – ведь на соль похоже? Кислота плюс соль. Было там что-то про растворимость... Вот же черт, хоть бы таблицу дал! Ладно, HCl. Сильная кислота. Что если она вытесняет слабую и опять дает обмен? Посмотрим: 2NaCl+H₂CO₃. Хлорид натрия и угольная кислота. Вроде бы правильно. Но слишком похоже на предыдущее. Как будто есть подвох, только в чем? Справа вдруг загремела отвлекающая какофония – по шоссе ехал грузовик. Время заканчивалось, и голова совершенно некстати начала отключаться. Думай. Думай! Углерод с кислородом и водородом. Угольная кислота. Где ее используют? Вариантов немного. А точнее, нет их вообще! Никаких. Кажется, здесь что-то простое… Но что именно? Сколько лет назад он все это учил? Восемнадцать, а может, больше… Гром прижал одну ладонь ко лбу. Стоп. Хватит тупить – некогда сейчас. Допустим, правильно третье. Итог какой? Уравнений несколько, все разные. Нужно общее. Так: хлорид натрия плюс железо, сульфид (или сульфат?!) серебра плюс… Зазвонил смартфон. Нервно выругавшись, Игорь свайпнул зеленую трубку и почти наугад ткнул громкую связь. – Ответ? – властно потребовали из динамика. Пальцы Грома судорожно вернулись к заметкам. Быстрей. Общее – хлорид натрия, а это… – Соль. Повисло молчание. – Я разочарован в тебе, – произнес наконец Доктор с холодным презрением. – Третья задача не решена, а ведь вся суть была в ней... Впрочем, на мой вопрос ты ответил верно. И получишь еще один шанс отыграться: через двадцать пять минут жди там, где есть мечты любого ребенка – три сразу. Между ними найдешь ее: карбонат кальция, источник известки. Помни: ставки сделаны. На тебя надеются. И это, само собой, был конец разговора. Убрав смартфон, Игорь растер замерзшие руки по всей длине, провел ладонями по ушам и затылку. Адреналин иссякал, а вместе с ним уходили силы и способность анализировать, однако на сей раз хотя бы загадка оказалась попроще. Карбонат кальция – мел фактически. В нем и в известке много окаменелостей, то есть панцирей и костей. «Она», еще и «между мечтами», – что-то конкретное. Рядом пригородные трассы, значит, похоже на заправку. Точнее, Shell, «ракушку». Ее бы на карте найти, но Доктор наверняка психанет. Третье уравнение он увидел – и все остальное увидит тоже. Придется думать. Хоть бы дал минут десять передохнуть, сукин сын… Нельзя было соглашаться. Он же без тормозов: сам не понимает, что творит, а потом цело... Гром раздраженно тряхнул головой. Опять этот бред влюбленного школьника. Так. Вот что: «вся суть» в третьем, там подсказка. Посмотрим. H₂CO₃ – водород, углерод и кислород. В первом вопросе была вода. Допустим, будет и здесь: H₂O плюс… CO₂, углекислый газ. Уже легче. Но «мечты» тут какие? Как их вообще с газом связать?.. Придумал «квест», извращенец хренов. Строил бы глазки богатым дурам, но нет – с ментом же круче! Когда он вдруг стал важнее Юли? Неужели его эгоизм заразен? С отчаянной силой Игорь провел рукой по лицу. Его – замерзшего, помятого и неадекватного – опять несло черт знает куда. Соберись давай. Хорош! Углекислый газ… выдыхают. Пневматическое оружие с ним есть. Но идей больше нет. Ладно, по-другому: что все дети любят? Чипсы там; шоколад, наверное. Хотя черт их знает. В конце девяностых любили сникерсы и жвачку с колой. Ну и другую газировку. А значит… Точно! Вот оно: углекислый газ есть в газировке! Заводы Coca Cola и Mars – сто пудов на Пулковском шоссе, недалеко отсюда. И что-то там третье. Неважно, подходит! Вытащив телефон, Гром набрал адрес. На карте между большими квадратами заводов имелся еще один маленький – та самая АЗС, Shell. Ждать пять минут, ехать – двенадцать. Успеть бы… Такси для скорости подобрало его на правой стороне улицы. Салон автомобиля мгновенно окутал теплом, на часах было 03:20 утра. Бодрый, но тихий плейлист почти убаюкивал, снаружи высотки плавно перетекли в заборы, гипермаркеты и предпригородные газоны. После прозябания на открытой ветрам Московской крошечный магазин у заправки выглядел невероятно уютным. Игорь намеревался уже войти, но тут случилось неминуемое: прикрываясь сфабрикованным номером, Доктор звонил ему опять. – Мои поздравления, – в бесстрастно-медленном птичьем тоне сквозила удовлетворенная насмешка. – Ты почти у цели. Приятно, когда человек знает, чего хочет. Дверь магазина утвердительно хлопнула за спиной. Гром, наконец оказавшийся в адекватной температурной среде, еще не знал, чего хочет на самом деле. – Тебе спать не пора? – нашелся он с хриплым вопросом. Последовавшее за этим молчание было полно глумливого красноречия. – Вижу, ты переутомился, – Доктор сменил равнодушные издевки на равнодушную снисходительность. – Но не волнуйся: осталось недолго. Решишь третью, самую простую задачу; объединишь ответы… Видишь ли, в подсказках я зашифровал место. Отгадаешь какое – и координаты твои. Шести минут хватит, если не выбирать шоколадки на кассе. «Да пошел ты,» – собирался отблагодарить его Гром, но, разумеется, опоздал: сброс уже был нажат. Шоколадки! Позер гребаный. Словно в отместку Доктору или собственному бюджету Игорь шагнул к прилавочным стеллажам. Схватив первый попавшийся батончик, вытащил из кармана сотку, и утомленный кассир, метнувший исподлобья подозрительный взгляд, успел отсчитать сдачу еще до очередной смс. К его вящему неудовольствию, уходить Игорь не собирался. Он встал у входной двери и уткнулся в свой телефон. Между тем самая простая задачка выглядела следующим образом: «Его можно сделать из уксуса и молока. Найти – в желудке морской птицы. Сожги его – и получишь CO, N2O и CN-.» Гром собрал всю оставшуюся ментальную волю в кулак. Поехали. Уксусная кислота и… что? У молока формулы нет. Попробуем буквально. Уксус с молоком дадут кислую дрянь. Тупик. И во втором пункте тоже – тут вообще что-то странное. Ладно, дальше. Продукты горения. CO, оксид углерода, а точнее угарный газ; N2O, оксид азота. Веселящий газ. CN с тире, группа веществ. Соли синильной кислоты – цианиды. Хорош набор. При таком раскладе у птиц в желудках должна быть нефть. Но вопрос про «него», а не про «нее». Опять чушь. Игорь раздраженно поморщился. Слабое магазинное тепло вкупе с недружелюбным вниманием кассира сбивало и без того путанные мысли. Так. Стремные рецепты, орнитология, ядовитые вещества. Ну, первое и третье еще можно связать, а морских птиц тут куда приплести? Бред. Здесь явно что-то вредное. Или вредное и полезное одновременно. В желудках бывают камни. Но выйдет ли камень из молока с уксусом? Вряд ли. Скорее, творог какой-то. При мысли о твороге желудок неприятно сжался: голод давал о себе знать. Соберись. Думай! Возьмем третье: что жечь опасно? Спирты, бензин, мазут. Не подходит. Дальше! Листву еще, мусор, но всем, конечно, пофиг и… Стоп. Мусор. Дым от горящего мусора токсичен. И птицы по ошибке глотают вредные отходы. Остается подобрать конкретику. Тяжело зажмурившись и проморгавшись, Гром поднял голову. Прямо перед ним размещался стеллаж с безалкогольными напитками. Вода – раз. Соль – два. А три… кроме пластика на ум ничего не приходит. Значит, пластик. Всё вместе – какой-то завод минералки, хотя, если вспомнить слова Доктора про «свинью», которая «там, где ей самое место»... Гром коротко усмехнулся внезапной догадке. В Питере, а тем более в области, остро стояла проблема свалок. Чем больше застраивались окраины, тем больше копилось мусора, и пластик в нем превалировал. Вода с солью напрямую к свалкам не относились, но косвенно – вполне: Доктор, со своим пристрастием к метафорам, мог специально выдумать что-то неочевидное. Например, «море». Море пластика. Типичный полигон, над которым роятся вопящие чайки и который позорно маячит вдалеке от пригородного шоссе. Догадка эта требовала вознаграждения, так что Игорь, взяв первую попавшуюся бутылку с водой, опять метнулся к кассе. На звонок пришлось отвечать уже в процессе оплаты, зажимая смартфон между плечом и ухом. – Свалка. Доволен? – бросил Гром мрачно. Кассир глянул на него так, словно он был маньяком-психопатом. На том конце связи раздался статический шум. – Прекрасно, – сухо констатировал Доктор. – Вижу, что… – Куда ехать? – перебил его Игорь. Воцарилось зловещее молчание. Когда Доктор заговорил вновь, тон его, плоский и безэмоциональный, не предвещал ничего хорошего: – Узнаю́ безупречные манеры Игоря Грома. Вечно хамит. Вечно опаздывает. Вечно небрит и бесцеремонен. Ах да. Любит распускать свои сильные руки. Стиснув зубы и крепко ухватив купленную бутылку, Гром ждал. Вся эта игра уже порядком достала его. – Не стоит злиться, – тем временем продолжал Доктор. – Согласись: я обязан говорить правду, ведь кругом одна ложь. Победа твоя – координаты отправлены. Выбор сделан. Жаль только, что выбрал ты не ту сторону. В подтверждение его слов смартфон действительно завибрировал. Звуковая волна неприятно отдалась в щеке, и Гром хмыкнул, поморщившись. Ну, вот и все. Кончилась клоунада. Пора было отключаться, однако что-то мешало – внезапное, парализующее. Пальцы онемели. Горло пересохло. Тяжелая горечь, взявшаяся неизвестно откуда, вдруг забилась о ребра. – Стой, – зачем-то выпалил Игорь в трубку. Собственный голос звучал обескураживающе нелепо. Тишина на другой стороне казалась точно такой же: словно Доктор – а вернее теперь уже Разумовский под его маской – пытался объясниться без слов и не знал как. Он стал уязвим, потому что чувства были взаимны. Он должен был избавиться от противника раньше, чем противник избавится от него. Ничего личного, ведь на кону правосудие. Простая история… Молча отняв телефон от уха, Гром нажал сброс. Гадливый осадок собственных эмоций примешивался к усталости, давя без разбору на голову, плечи, руки и ноги. Осталось недолго. Добраться, найти жертву, вызвать Чупа-чупса со всей командой. Гигантский штраф – лучшее на что можно надеяться, но год в колонии по ходатайству Стрелкова звучит куда более реалистично. Статью «Несообщение о преступлении» никто не отменял, а экстремиста-Доктора могут ловить только уполномоченные лица, даже если получается у них, прямо скажем, херово. Наперекор вселенской несправедливости Игорь достал из кармана купленный сникерс. Такcи на этот раз пришлось ждать дольше: указанное в смс место находилось примерно в двадцати минутах езды от заправки, однако тащиться за город без пятнадцати четыре утра никто особо не жаждал. Пока зубы перемалывали куски батончика, мозг хаотично перемалывал разрозненные воспоминания. Приторная карамель на языке казалась по-настоящему вкусной, дешевая, обычно противная вода – свежей, ладони наконец перестали мерзнуть. И все же легче не становилось. Глядя в никуда через застекленную дверь заправки, Гром чувствовал с неуместной, выворачивающе-волнительной неприязнью, что думает о губах Разумовского. Всю дорогу до точки он звонил Юле без перерыва. Гудки монотонно гнусавили, вырываясь далеко за пределы черепа, словно длинные острые спицы, и проще было представить, что Юля давно уже спит и отключила звук на мобильном. Мучительный дозвон кончился лишь после того, как машина притормозила на безлюдном шоссе. Предпочитая не смотреть лишний раз в лицо водителю, Игорь расплатился и вышел наружу. В ночном холоде бдел старый фонарь с бетонным столбом, позади виднелись одинокие домики – кажется, дачные участки. Справа, за облезлым шлагбаумом, спускалась на обочину усыпанная гравием дорожка. Координаты Доктора вели, разумеется, в ту, самую стремную и грязную сторону, и Гром хмыкнул, на мгновение прикидывая шансы испортить ботинки в конец. Впереди ждал полумрак, гипотетическая свалка и к тому же очередная свинья. Светя под ноги фонариком, Игорь двинулся навстречу всем троим. В тишине неприятно заскрипели влажные камни. По левую руку чернел голый пролесок, по правую – облезлое поле с комками прошлогодней травы и лужами. Пустынное безмолвие нарушалось только перекатывающимся скрежетом шагов и редким, отдаленным шумом трассы. Постепенно гравий сменился почвой: глинистая земля размокла, и приходилось как следует смотреть под ноги, чтобы не угодить в заполненную водой колдобину. Дальше за поворотом, почти у самых деревьев, блеснул корпус черной машины с открытыми дверцами. На расстоянии метров семи от нее уже резко несло бензином, и, подойдя ближе, Гром обнаружил залитые топливом передние сиденья и маслянистые подтеки снаружи, у выхода из задней части салона. Здесь начинались улики – отсюда следовало идти еще осторожнее. Отпечатки двух пар ботинок, принадлежавших Доктору и жертве, частично перекрывали друг друга; свет преломлялся в них узорчатой, радужной мутью, подтверждая, что птица «искупала» в горючем не только автомобиль. Темнота вокруг сгустилась, деревья теперь обступали дорогу с обеих сторон. В их сыром коридоре стоял запах отходов, мешавшихся с перегноем и чем-то… горелым, так что Грома аж передернуло – то ли от холода, то ли от вони, то ли от неприятных воспоминаний. Луч фонарика выхватил невдалеке красновато-истлевшую упаковку. За ней показалась двойня пластиковых бутылок, неопознанные белесые клочья, просвечивающая кожа набитых пакетов, и прямо среди них, в полумраке, вдруг раздалось слабое мычание. Игорь ускорил шаг: очередной наказанный мажор был где-то поблизости. Обнаружился он в эпицентре свалки, чьи щупальца раскинулись вдоль обочины. Дородная туша, издающая жалкие звуки, восседала на мусорных мешках посреди нагроможденных отходов, стекавших обвалами в разные стороны. Одет человек был в испачканный деловой костюм, с плеч его свисал кусок черного полиэтилена. Рот затянут веревкой, руки связаны сзади, пояс обмотан крепежной цепью, за спиной – поржавевшая свая, вбитая в землю лет сто назад, однако более чем прочная, чтобы удерживать такое существо на месте. Приветственные всхлипы ясно давали понять, что Игорь, пробиравшийся сквозь помойку, уже на финишной прямой, однако в полуметре от жертвы ему пришлось затормозить. Ботинок едва не уткнулся в нечто черное – при ближайшем рассмотрении это оказалась горстка потухших углей, от одного вида которой Гром моментально напрягся. Шутки Чумного Доктора становились все более жестокими: облив «свинью» бензином и оставив на холоде, он буквально развел костер прямо у ее ног. Одно неудачное движение – и первый Доктор стал бы убийцей подобно второму, а Разумовский… Стоп. Все, хватит! Выплюнув короткое обреченное «Блять!», Игорь набрал скорую. «Мусорный король» Филипп Зильченко, с надеждой взиравший на своего спасителя, явно не стоил ни предательского квеста, ни всех его безумных последствий. К половине пятого утра анонимная свалка под Гатчиной обрела неслыханную популярность – казалось, здесь побывали все кому не лень. Первой примчалась ночная бригада медиков: пока они оказывали помощь пострадавшему, подоспел и местный патруль, оставивший Грома самоизолироваться в машине и тут же приступивший к поискам личного водителя Зильченко. По словам жертвы, водитель Антон пропал на пути к пригородному особняку, во время незапланированной остановки: выйдя проверить рассыпанные по всей дороге самодельные «ежи», он подвергся нападению неизвестного в черном, и больше наниматель его не видел. . Из салона авто гатчинских коллег Игорь наблюдал приезд Стрелкова еще до того, как Антон нашелся, однако спустя минут двадцать ребята из патруля уже отчитывались перед лысым, а позади слышалась возня и последующий отъезд скорой, что подтверждало догадки о благополучном спасении. Когда Грома наконец выпустили наружу, ФСБшник, разумеется, ни в какие подробности его не посвящал. Зловеще молчаливый и, как всегда, безупречно наряженный в дорогущий костюм, Стрелков даже не выдал ни единого имплантного оскала. Допрос вел почти сухо и безразлично, ужасающе долго, заставив Игоря пройти с комментариями от самой свалки до шоссе, а затем вернуться обратно. В пасмурном мареве утра пролесок с грязной дорогой выглядели понурыми и безнадежными, остатки сумасшедшей ночи клубились над землей холодной сыростью. Несмотря на скверную погоду и ранний час, у шлагбаума и чуть дальше бродили любознательные граждане, пытаясь заснять место преступления. Изредка останавливались машины, а скоро к общему аншлагу присоединилось телевидение, занявшее обочины у проезжей части. Уже по дороге в участок, глядя в окно с пассажирского сиденья, Гром заметил еще несколько служебных авто около заасфальтированного поворота неподалеку – видимо, там осматривали место, где Доктор избавился от водителя. Ехать до города предстояло не меньше часа, но, несмотря на усталость, уже перешедшую в измождение, задремать Игорь не мог. Веки не смыкались, перед глазами беспрестанно мелькали то расстроенная Юля, то безразличная маска Доктора, то бандитская рожа Стрелкова, а то Разумовский со своим отчаянным, почти умоляющим взглядом. Весь этот дикий калейдоскоп разгонял пульс и цепко впивался в мозг. Обессиливший рассудок словно пытался отмотать все назад: ухватить незаметную деталь, пропущенный отрывок, несуществующую связь. Нечто из глубин организма слабо подсказывало, что ответ давно есть, как в тупиковой задачке, очевидной для прямолинейного ребенка и непонятной для заумного взрослого. «Гром и Разумовский хотят друг друга. Могут ли они окончательно решить этот вопрос, не переспав или не подравшись?» Игорь закрыл лицо руками. Нездоровый, отрывисто-безысходный смех рвался наружу – так иногда смеются над чем-то непоправимым и ужасно нелепым, потому что злиться или плакать больше нет смысла. В участковом обезьяннике ему милосердно отвели пустую камеру, где он лег на лавку, пытаясь вызвать хоть какой-нибудь сон. Было холодно, время остановилось, блаженная отключка не приходила. Под конвоем сопроводили в туалет, и там, у зеркала, перед собственным незнакомым отражением, Гром сделал последнее, окончательное признание: Чумной Доктор пожертвовал им, как фигурой в игре. Если Стрелков посадит его, вряд ли они с Разумовским снова увидятся, но тем лучше – другого способа закончить партию нет. Кто-то из них должен был уйти с доски вот таким образом, и, вопреки самодовольным убеждениям Доктора, Игорь делал это по собственной воле. Да, раньше он был неправ. Да, понял все слишком поздно. Да, всех подвел – Федора Ивановича, Юлю и много еще кого. Теперь придется платить, и теперь он платить готов. Осталось только дождаться своей очереди. От принятия этого факта как будто полегчало: вернувшись назад, в камеру, Гром вытянулся на твердой обивке длинного сиденья и наконец провалился в сон – глубокий, мутный, свивающийся воронкой, словно омут. В его черном беспамятстве не было ничего, кроме рассеянной пустоты. Иногда сквозь дрейфующий купол оцепенелости пробивались пятно или звук, пришедшие извне, но гипнотическая муть тут же глотала их без единого всплеска. Внезапная встряска, поначалу отдаленная и непонятная, рванула липкие нити Морфея – кто-то из бывших сослуживцев тряс Игоря за плечо, призывая встать. Сон продолжал наваливаться и путать сознание, пока они шли сквозь знакомые коридоры. Свернув, преодолели еще коридор; притормозили, и тут до Грома дошло с вялым запозданием: дверь, у которой он теперь стоял, вела не в допросную. Молчаливый провожатый между тем бросил на него участливый взгляд. – Держись, – пожелал он. И, коротко хлопнув Игоря по плечу, подтолкнул вперед, навстречу ждавшему в кабинете человеку.