Блять, Виталий!

Алексей. Лёша. Лёха. Алегсей. Олексій. Алекс. Alex. Можете называть меня как угодно, только советую не Alex — вряд ли вам будет не лень менять раскладку или более того — использовать пацанский метод ctrl+c, ctrl+v! Да и тем более, вы никогда не выговорите Alex, уж поверьте мне, я в этом деле чувак прошаренный. Мы успеем с вами познакомиться за время, пока варится ваша гречневая каша. Ну или не варится, откуда мне там знать, на какие извращения вы способны? В качестве досье: professional kebab lover, на фотографии в паспорте выгляжу как мой дед Валера после недельного запоя, но добрый как Копатыч из Смешариков. Иногда смешно шучу, соединяю несоединямое, творю несотворяемое. Дайте денях. Хобби и советы: пустые блокноты и пончики из магазина за углом. Если просадите на них все деньги и подсядете на ягодную начинку — полиции сами сдадитесь, мои руки чисты. Я вообще персонаж в сраной постанове, меня нельзя обвинять в этом. И даже в том, что я вскрываю почтовые ящики, тоже нельзя меня обвинять. И в том, что этот весь рассказ — фикция-фрикция, вы меня тоже не сможете обвинить. Смиритесь, здесь все решаю я. Если вас вдруг интересует пускающий слюни фонарный столб рядом со мной, то знакомьтесь — Гарик. Чудо природы, инженерной мысли, генетики, и всех-всех законов здравого смысла: о нём могу сказать только «шел по улице — высрал вазу». Хотя иногда я предполагаю, что он и нефтью ссыт, но как-то не выдался шанс проверить. Еще у него постоянно широкие зрачки — руку хоть по локоть можно засунуть!

Но это конечно не потому, что он обдолбан.

Из него вышел бы отличный писатель — могу поспорить, никто из вас из трёх кривыс полос не нарисует в своей голове четыре сомнительных сюжета, умудряясь при этом найти тайный смысл воооон в том пятне на заплёванном подоконнике. А вот Гарик может. Я связываю это с тем, что он тот самый извращенец, который ест макароны с сахаром — одно за другим, вот вам и целая цепочка. Своим киношедевром Гардина считает Телепузиков, его любимая книга — рекламный буклет из магазина сантехники. Прикольные, кстати, там унитазы. Могу пожать вам всем ладони в качестве окончания приятного знакомства, но помойте, пожалуйста, руки — мало ли, какие штучки вы трогали перед тем, как перейти к чему-то более серьезному, чем просто знакомство. Поцелуемся?

***

Ездить в маршрутках нашего города довольно опасно: во-первых, после поездок в любой из этих прелестных «Газелек» вы можете пройти быстрый курс шансонье, и будьте уверены — после того, как выйдете на своей остановке, сможете без единой запинки воспроизвести весь «Жиган-лимон», даже если из музыкальной школы вам известны только слова «музыкальная школа»; во-вторых, если вы увидите, что святые на иконках постоянно крестятся, не удивляйтесь — здесь на каждой выбоине в чудном транспортном средстве шатается абсолютно каждая деталь, бережно заклеенная скотчем: летом это еще можно терпеть, но будьте готовы зимой отхватить себе в харю пригоршню снега прямо из люка над головой, который с гарантией в 100% где-то по пути да отвалится. Эх, Жиган-лимон… Стоит ли говорить, что вам несказанно повезет, если из стареньких динамиков заиграет Киркоров? Вот и в этот чудесный жаркий июньский денёк, когда температура ебашила под 32 по Цельсию, а предательское небо выглядело чудовищно голубым: желтая маршрутка 439008 линии наяривала по городу круги, нагреваясь под солнцем и разогревая подкожный жир редких в это время пассажиров до кондиции «наггетсы в процессе»; мы с Гариком торохтели по своим делам, сидя на хуёво (в прямом смысле) разрисованных сиденьях синего цвета, наслаждаясь гудящим из динамиков творчеством прекрасных сидевших и ароматами электората, что плавился, аки свечка, в железной духовке. С Гардиной так-то страшновато появляться на публику, так как варианты размаха событий шире, чем его зрачки: от просьбы полицейскому «поделиться с ним газом» до внезапной дрочки под песни Меладзе на главной площади — и если бы он дрочил себе, то это еще ладно; поэтому, никогда не знаешь, какой кульбит выкинет мой бро: всегда нужно быть готовым к тому, что в один прекрасный день он скажет тебе «у тебя на лбу растут оливки». Но вообще друг мой — удивительный философ, ведь только он может посмотреть между строк текста, и увидеть там что-то незаметное обычному глазу людскому, а затем задумчиво вглядеться в конец горизонта и томным голосом произнести «Лёш, ты — ебалай». Вот мы и ловили этот истинно философский кайф от разглядывания волосатых подмышек мужика, который стоял возле нас и держал свою руку на поручне, и кто знает, что Гардина найдет в этих таинственных зарослях! С правильным музыкальным сопровождением любая мысль пойдет в массы, а у нас есть свое преимущество — какая-то тетушка сзади по мобильнику вслух и со смачными матюками обсуждала альбом Альбины Сексовой «Хуй таджика», напевая странные мотивы о каких-то Саидах по русски неговоридах, невиданных размерах хуёв… Любой пердёжь сойдет за великую мысль.

***

Если вывеска «Колбасы Митрофановича» вам ни о чем не говорит, значит в нашей Перепердівці вы находитесь впервые. Что ж, добро пожаловать! Но помните: никогда не пользуйтесь уличными туалетами, ведь есть шанс не только в них провалиться, но и встретить моего деда Валеру. Даже не спрашивайте. Просто пожмите ему руку и, не оборачиваясь, уходите оттуда в надежде, что ему не захочется продолжить с вами общение. Вы все еще спрашиваете о «Колбасах Митрофановича»? Лол, короче! Если вы так же как и я угараете по всякой дичи вроде пустых блокнотов, то это место — просто нахрен мечта коллекционера. Серьезно, где вы еще возьмете блокнот с обложкой из 150 портретов Альберта Эйнштейна? Да и в конце концов — переливающиеся картинки с лысыми качками, что кидаются курами на любой вид и вкус (плюс версия для левшей и дальтоников), это же символ города! Боже, как неуважительно ездить путешествовать и ничего с собой не привозить на память! Фу на вас. Ну ладно, я и так почти уверен, что домой вы повезете несколько слоев пыли на своих сапогах и, возможно, вернетесь даже без побоев.

***

В эту блокнотно-канцелярскую лавку я заходил всегда с неким почтением, уважением, отрицательной реакцией Манту, etc. Место привлекает искусство: обложки с ананасами, которые с гордостью можно вешать на стены, чередовались с красивыми грудастыми женщинами и блестящими палитурками, переливающимися на солнце, словно золото или серебро; на коричневых полках с фикусами просто навалом пустых, нетронутых рукой деловитых извращенцев белых страниц планеров на 1991 год. Одним словом — мечта! Гардине нравилось сидеть напротив обложек с волнистыми попугаями, просто волнистые принты навевали ему мысли, которые он иногда транслировал как самую настоящую в мире истину и поверьте — после его криков «Цой жив», вы бы и сами в это уверовали. Вот и в сию минуту он сидел и разглядывал излюбленные обложки, норовя уцепиться за очередную великую мысль, которая привела бы его к Дзену. Гарик может вот так часами пялиться в узоры и волны, а затем вскинуть руки к небу, посмотреть на раздроченную лампочку еще со времен, когда «Колбасы Митрофановича» были действительно мясной точкой, и вернуться в предыдущее положение, чтобы после целительных лучей света начать осознавать все по-новому. Однажды, когда я схавал грибочки, закатанные своим дедом, то принялся повторять методику друга с целью познать те же истины, что и он, и словил настолько сильный приход, что почти узрел ногу Иисуса. Это было так захватывающе, но все равно никогда не берите грибы у деда Валеры. — Ты собираешься просыпаться или нет, говна кусок? — Внезапно около моей любимой стены с плакатами австралопитеков вырос Гарик, опустивший на меня свой вполне осмысленный взгляд, что я аж перепугался — неужели зачатки разума все-таки выросли? Но с каких это пор я сплю? — В смысле, Гарольд? Ты снова увидел своего почившего кума, который пел тебе под Витаса? — Ухмыляюсь и складываю руки на груди: эдакая сучка-начальница из того самого сериала; боже, я должен его пересмотреть, она такой секс… — Дурак ты, по-твоему это смешно? Ты спишь, балбес! — Гарик стал говорить на удивление длинными и складными предложениями, что несомненно стало настораживать — откуда столь грамотные вещи появились в его вечно кайфующей голове? Я, кажется, упустил какой-то бонусный ингредиент в тех пирожках с вишней, которыми мы закинулись перед дорогой. Я только отмахнулся от него и пошел делать дальше свои дела, буркнув, чтобы он не обламывал мне весь кайф от просмотра ассортимента плакатов с первобытными людьми, изображающих охоту на мамонтов. Гардина ничего не ответил, а лишь отдалялся от меня своими шаркающими шажками. Странный тип. С каких барбитуратов его так торкает?

***

— Ёбаный же ты изврат! Возле двери, ведущей в подсобку и одновременно туалет, со звоном и грохотом на совково-закатанный бетонный пол срал лысый, худющий мужик, всем своим видом показывая тот спектр эмоций, который к адекватному в жизни не припишешь: его лицо то искривлялось в гримасе человека, навернувшего кислого лимона, то переходило в вид важных философских размышлений, а затем и вовсе расплылось в блаженной улыбке. И стало понятно, почему. Ваза. Он высрал вазу. Длинная и тонкая, коричневого цвета и со вставками из зеленого стекла: настоящее, блять, говно здесь — символ благородства и приналежности к особым родам — так просто вазу никогда не высрешь. Это генетика такая, особенность элиты, и хуй знает, кто их так наградил, но вот обычный человек вроде меня или Гардины даже при должных стараниях в жизни не родит очком дорогой вазон. Максимум — можно взять свои кирпичи и вылепить из них какой-то горшок, за который тебе могут дать по морде при попытке его продать. Здесь эта особенность населения была в порядке вещей и сулила богатство обладателю чудо-очка-гончара. Такие вазы много лет как загнаны на рынок и даже за самую паскудную можно поднять кэш, который равен прибыли от продажи почки. Но сука… увидев данное таинство, увидев хотя бы часть процесса создания краешком глаза, ты это никогда не развидишь. И зуб даю — никогда не захочешь даже мысли пропускать о том, что «ох, вот эта круто впишется в мой интерьер, надо брать!» Нет, господи, нет. Ты не избавишься от флэшбеков, в твоих мыслях навсегда останется след от лиц, которые тужатся и кривятся, они блять тужатся и кривятся, и так часами! Никому доподлинно неизвестно, почему сруны выбирают «Колбасы Митрофановича», но здесь зафиксирована аномальная активность вазоделов. Это доводит меня до истерики каждый раз, когда я вхожу в туалет или за угол полки с блокнотами — там всегда кто-то сидит. А я ведь уже говорил, что они ТУЖАТСЯ И КРИВЯТСЯ, ТУЖАТСЯ И КРИВЯТСЯ, ПОДКРЕПЛЯЯ ВСЕ ЭТО КРЯХТЕНИЕМ СТАРОЙ ТАБУРЕТКИ, ГОСПОДИ. Вот и сейчас я стоял около такого же сруна, стараясь отмахнуться от навязчивых воспоминаний о его сородичах, которые сливались в одну ужасную картинку. В воздухе витал аромат зеленого чая, на полу уже лежала одна ваза, но сидящий на корточках мужик, кажется, не собирался останавливаться. Бля. Он даже не обратил внимание на то, что буквально перед ним стоит левый чел и наблюдает за процессом его дефекации (или не дефекации, я хуй знает, что это). Дядька в красном халате с золотистыми драконами срал и смотрел в одну точку между моих ног. Как-то и мне самому в туалет перехотелось…

***

Гардина стоял рядом с автоматом с булочками и страстно поглаживал руками его кнопки, бормоча себе что-то под нос. Его, кажется, вообще не интересовало то, что рядом с ним происходит рождение дизайнерских домашних украшений — он стоял и пытался набрать какой-то известный только ему номер, сводя с ума вендинговый автомат. Я завёлся на Гарика в гневном бубнеже, чтобы хоть немного абстрагироваться от увиденного пару минут назад. — Ты умандил уже дрочить этот автомат, что ты от него хочешь? — Ммм… вызываю такси… — туманно промямлил Гарик, продолжая наглаживать циферки. Клянусь, на моей памяти такие чувственные штуки, как проворачивало это чудище, люди во время секса не вытворяют, как он с этим автоматом. Меня закошмарило от происходящего и я поспешил выйти на крыльцо почесать свое яйцо покурить. Минуя каким-то образом незаметно, блять, проникающих сюда срунов, я дрожащими руками общупывал карманы на предмет пачки сигарет «Искра» с убойной дозой ментола. По ощущениям, от каждой затяжки ты замерзаешь где-то на уровне кишок, охлаждается твой пыл и вообще — ты ничего не чувствуешь на протяжении двух дней. Убойная доза, говорю же. Слоган «Искры» для таких сигарет и вовсе звучит как «Заморозит даже самое разбитое сердце». Охотно верю, ведь этими сигаретами даже пичкали буйных типочков. Уж кое-как выковыляв до двери наружу, вываливаюсь из помещения в душное лето Перепердівки. Ну и дыра. По пыльному асфальту в небольшом дворике как обычно бегали куры, на старых и чудом державшихся в условиях экстремальной жары деревьях вроде как даже пели птички. Где-то рядом с молокозавода порыкивали динозавры — брачный период, по ходу. За металлической сеткой виднелись ряды ваз… Все теми же дрожащими руками достаю из бывалой пачки сигаретку, неумело подношу к ней зажигалку и делаю первую затяжку. Ух, бля с ощутимым басом сказали мои лёгкие, вкусив дымку. Всё внутри похолодело, стало клёво и чудно. Даже каша в голове как-то остыла. Во истину, существуют вещи, которые ты узрев однажды — никогда не развидишь: от секса своих родителей до сука срущих вазами людей.