Пластырь

— Обработать надо. — Да пофигу, так заживет, не в первый раз же. — Ну Оль. — Ну Сереж. Он посмотрел тогда этими невозможными оленьими глазами, и тогда пришлось вздохнуть и согласиться, закатывая глаза для порядка «ладно». У Сережи руки осторожные, хотя не так уж она руки и ссадила о те наглые морды. Не так уж и больно, ощутимо просто, жжется, но ничего же страшного и нового. А у них дома из обеззараживающего только хлоргексидин, который не щиплет, а на попытку Сережи использовать зеленку Оля сказала свое категоричное «нет», и он не стал спорить. — Ну зачем ты к ним полезла? — спросил он, бережно наклеивая пластырь на костяшку среднего пальца, которая выглядела хуже всего. Пластырь тут держаться не будет, начнет отклеиваться, бесить, но Оля не спорит, потому что у Сережи такое вдохновленно-взволнованное лицо, что не хочется его осаживать. — Я к ним полезла? Они первые начали. — Они гундели что-то на другом конце двора, еще бы поорали и ушли бы, а ты… а если бы у них нож был? — Был бы нож, я бы его забрала. Сережа цокнул языком и поднял на нее глаза — всегда так смотрел, что мурашками затылок стягивало, — не отпуская ладонь из своих, поглаживая рядом с пластырем, который уже взялся отклеиваться. Сережа теперь то и дело его поправлял, делая вид, что так и надо. Потом поднес ладонь к лицу и поцеловал.