Против природы не попрёшь!

Это случается внезапно для Джисона. Это случается в тот момент, когда совесть Хана почти разъела его до внутренностей. И это должно было случиться, но Джисон оттягивал момент сколько мог, потому что жить без Хёнджина он не умел. Головой всё понимал, но не желал принимать действительность. А действительность была таковой: либо отпустить Хвана ради своего соулмейта, либо преодолеть притяжение меток и оставить всё как было до Минхо. Только Хёнджин решил всё сам. Однажды по возвращению домой Джисон понял, что вещей Хвана нет в квартире как и самого парня. На прикроватной тумбочке лежал лишь лист бумаги, на котором до боли знакомым почерком было оставлено послание - прощание. Хёнджин знал, что Минхо его принял. Хёнджин решил за двоих и ушёл. В тот момент, когда Джисон плакал на смятых простынях уже только его кровати,  сжимая в руке записку Хвана, в его груди образовалась дыра. Хану теперь нужно было жить с этой дырой, потому что Хёнджин будто провалился сквозь землю. Джисон искал. Он звонил парню, но тот не брал трубку, а иногда сбрасывал вызов. На старой квартире Хёнджин не появлялся, и никто из друзей про него ничего не знал. До родителей Хёнджина Хан так и не дозвонился, потому что телефон постоянно был выключен. Скорее всего, номер просто сменили. Джисон не отчаивался. Он продолжал искать своего Джини даже в толпе, когда просто шёл по городу или ехал на такси. Он не знал, что скажет парню, но хотя бы увидеть горело желанием на дисплее души. Просто увидеть. Закрыть дыру в груди, потому что ничто не помогает. Джисон не привык не слышать голос Хёнджина, не видеть его лицо, не смешить его, не обнимать по ночам худое тело. Стало пусто и холодно, но Хан никого не мог винить в произошедшем, кроме себя. Себя и свою природу, что метку проклятую ему подарила, соединив судьбы двух разбитых людей - Минхо тоже страдал. Джисон видел каждую эмоцию своего соулмейта. Видел глаза, которые так же искали кого-то в толпе. Видел боль, что будто витиеватыми рисунками оседала на его теле, ломая душу. У Минхо в груди тоже зияла дыра. Они двое тонули от бессилия, пытаясь лечить друг друга объятиями. Джисон решил, что просто обязан стать своеобразным лекарством для своего соулмейта, чтобы агония не так жгла внутри сердце. Если он не способен больше решать самостоятельно, кого любить хочет, то смириться нужно и плыть по течению. Нужно слушать метку, отпуская прошлое. Джисон ведь страдал уже, когда Минхо отвергал его много лет; терпел жжение метки, когда Ли ласкал другого; чувствовал себя отвергнутым, мечтая срезать ножом дебильную надпись на теле. Тогда было очень больно, когда Минхо не хотел даже смотреть в его сторону, но рядом всегда был Хёнджин. Долговязый красивый мальчишка с перечёркнутой меткой, у которого своих проблем никогда не убавлялось, а он взял под крыло ещё и Хана. Джисон не вспомнит уже момент, когда дружба плавно перетекла в жаркие ночи с грязными поцелуями и порывистыми обещаниями. Одно из этих обещаний Хёнджин нарушил, что Джисон и написал дрожащей рукой на той злополучной записке, которую он зачем-то сохранил. Хёнджин никогда не был таким сильным как в тот момент, когда в последний раз захлопнул дверь общей их с Джисоном квартиры. Именно тогда рухнул весь мир парня, но жгучая боль стала его наказанием за отношения с человеком, принадлежащим кому-то другому. Он сам был виноват во всём. Ему понравился Джисон ещё в школе, а тут удачно для Хвана соулмейт парня отказался от него, поэтому Хёнджин решил попробовать. Джисон был его спасением. Джисон был шансом быть любимым, потому что соулмейта у Хёнджина не было. Точнее, он был когда-то, но умер по какой-то причине, оставив у Хвана на коже только тёмную полосу, что перечеркнула имя предназначенного. Сони стал надеждой на лучшее, даря своё тепло. Сони был всем для Хёнджина все эти годы. Теперь Минхо вдруг ворвался незваным гостем и разрушил тихую идиллию, которую они строили для двоих. Он забрал Сони себе, а Хван даже не стал бороться с ним, потому что это бесполезно. Он никто против природы. - Забудь и двигайся дальше. - шепчет Хёнджин каждую ночь перед сном, конечно, если это можно назвать сном. Он теперь снимает небольшую квартирку в неприметном райончике с маленькими домиками и красивой аллеей пушистых кустарников. Джисону бы понравилось, но... "Забудь и двигайся дальше!" - бьётся в сознании всякий раз, когда горечь воспоминаний рисует в голове образ шумного парнишки с тёплыми руками и карими раскосыми глазами. Только легче сказать, чем сделать. Хёнджин просыпается с мыслями о Сони и засыпает с ними же. Он часто плачет, и откуда-то появляется привычка постоянно трогать браслетик, что являлся парным к браслету на руке Джисона. Интересно, безделушка всё ещё на своём месте или выкинута за ненадобностью? Обидно, если Джисон избавился от браслета, ведь Хёнджин сделал их своими руками. Он, правда, старался. Он всегда старался для Сони. Он старался согреть замёрзшее сердце, но он никогда не был Минхо. Только Минхо мог сделать Джисона счастливым, а Хёнджин не Минхо. Джисон может сказать, что с Минхо ему спокойно. Так как должно быть. С Минхо метка молчит или приятно покалывает; тело трепещет от единого прикосновения; наконец-то исчезла та невыносимая тяга к Ли. Ему бы счастливым стать, но на его руке браслет, который он так бережно хранит, а на общей кровати с Минхо лежит плюшевая лама Джини. Эту ламу подарил Хёнджин на пять лет отношений. В этом году было бы уже восемь лет как они вместе. Не судьба. - Не судьба. - вторит Джисон своим мыслям, сворачиваясь клубочком на большом кремовом диванчике в новой квартире. Эту квартиру они сняли с Минхо, только начали жить вместе. Ли тоже сделал выбор в пользу Джисона. Всё же, вселенная слишком сильный противник, чтобы идти наперекор законам её природы. Глупо думать, что что-то изменится. Глупо ждать Хёнджина домой, когда этого дома больше нет. Джисон очень глупый. А самое глупое во всём этом то, что он любит Минхо - Хан уверен. Он любит прикосновения и поцелуи соулмейта, он любит его улыбку, его пронзительный взгляд кошачьих глаз, его стоны, его смех. Любит. Любит даже тоску в его взгляде по кому-то в прошлом, потому что это у них общее, ведь Джисон тоже тоскует о ком-то из прошлого. Так сильно тоскует, что каждый день как по расписанию идёт на старый адрес и ждёт. Надежда угасает с каждым днём, но он раз за разом упорно стоит у знакомого подъезда в ожидании, что однажды Хёнджин появится здесь. Вдруг, придёт? Тогда Джисон обнимет его так крепко, чтобы он не смог больше уйти. Тогда дыра в сердце затянется. "Почему он не приходит? Зачем заставляет меня страдать?" - наивно думает Хан каждый день перед уходом домой. Он бы, наверное, и не уходил никуда, дожидаясь у этого подъезда сутками подобно верному псу, но Минхо вечерами возвращается с работы, и его нужно встретить. Волновать Минхо парню хочется в последнюю очередь. Вообще, Джисон сам не знает, что ему нужно. Кто ему нужен? Знает лишь, что без Минхо было плохо, потому что метка жизни не давала; без Джини невыносимо, что ещё немного и хоть в петлю. Хан уже думал об этом. Думал, что так освободит Минхо от этих уз, предоставив ему возможность вернуться к своему бывшему мальчику, а себя избавит от тоски. Думал, но пока не смог ничего с собой сделать, потому что слишком труслив. Слабак. - Ты счастлив? - спрашивает однажды Минхо, блуждая взглядом своих кошачьих глаз по фигурке Джисона рядом на кровати. - Ты наконец-то принял меня, так что да. И это почти правда - Хан не лжёт. Он любит Минхо. Он чувствует это. Это чувствует и его метка. Она будто успокаивается, даря только наслаждение, ведь Джисон теперь с предназначенным. Природа празднует победу. Природа не знает о дыре в груди парня. - Я тоже. - едва слышно шепчет Ли, притягивая ближе к себе своего соулмейта. Объятия, как обычно, вызывают приятную дрожь в теле, но плюшевая лама между ними не позволяет забыться. Щёки и губы обжигают горячие поцелуи, на которые Джисон отвечает со всей готовностью, не в силах противиться. Ночи даруют успокоение. Ночью размываются границы реальности, позволяя ненадолго избавиться от агонии. Им двоим. Хёнджин встречает Сынмина недалеко от своего нового места жительства в цветочном магазинчике, где, как оказывается, милый парень помогает родителям. Хван действительно рад встрече, потому что есть что-то цепляющее в этом человеке. Что-то, что подтолкнуло Хёнджина подойти к нему на вечеринке в честь дня рождения Сухо и бесцеремонно назвать "круассанчик". Сынмин слишком хорошенький, слишком не похожий на других, слишком светлый. Подружиться с ним кажется хорошей идеей, что Хёнджин и делает. Он приходит в магазин практически каждый день и проводит время с Кимом. Они много смеются, рассказывают друг другу истории из жизни, вместе собирают букеты. Боль отступает рядом с Сынмином, поэтому Хёнджин каждое свободное мгновение старается находится как можно ближе к мальчику. Он больше не чувствует себя одиноким. Он собирает букет из белых цветов, аккуратно складывая их один к другому, чтобы позже нарядить в выбранную обёртку - нежно розовую с нарисованным на ней жемчугом. Хенджину нравится. Ему нравится, что он сам может выбирать, как его букет будет выглядеть в идеале. Никто, никакая природа, не пихает свой нос в то, что он творит. - Это белые астры. Красивые, да? Звёздные цветы. О них существует множество красивых легенд. А ещё они идеальны как подарок, потому что это хороший способ сказать без слов "я люблю только тебя", "мне никто не нужен, кроме тебя"... - Сынмин говорит, а Хёнджин впитывает каждое слово, будто они ученик и учитель перед важным зачётом. Это правда интересно. Сынмин часто говорит о цветах, рассказывает легенды о них, вспоминает истории магазинчика. Хвану с ним спокойно. Раздавленное сердце не так тянет от тоски. - Они очень красивые. - бормочет Хёнджин, намекая на цветы. Он не кривит душой: астры действительно прекрасны, но вот розовые пионы ему нравятся больше. Перед их с Джисоном старой квартирой находились клумбы с пионами, с которыми Хан возился как с детьми. Теперь Хёнджин видит эти цветы лишь в магазине папы Сынмина, иногда собирая из них букеты, отгоняя обжигающие воспоминания в те моменты. - Астры любил...один дорогой для меня человек. Именно белые астры, потому что они напоминали почему-то ему меня. - едва слышно проговаривает Сынмин, кривя губы в болезненной улыбке. Его пальцы пробегают по белым бутонам, едва задевая лепестки, а в глазах блеск от влаги скопившихся слёз. Хёнджин не знает, что скрывается за этими словами, за этим страдальческим видом, но понимает. Пусть у них, скорее всего, разные причины для боли, но состояние практически аналогичное. - Ты милый и нежный как они, будто сотканный из звёзд или солнца, потому что с тобой тепло. И Сынмин улыбается, не смотря на слёзы, что окропляют щёки прозрачными капельками. Он улыбается, как и сказал Хван, тепло, отчего и у Хёнджина в груди разливается тепло. Похоже, он нашёл своего человека и без метки. Наверное, стоит попробовать снова стать счастливым. Джисон ласков с Минхо. Джисон больше всего на свете хочет, чтобы Минхо был счастлив. Хан готов собой жертвовать, чтобы его соулмейт улыбался. Он учится готовить, потому что раньше это бремя лежало на плечах Джини, а теперь Минхо иногда после работы или в выходной занимается стряпнёй, отчего Джисон чувствует себя виноватым. Он находит в интернете уроки готовки и принимается обучаться искусству кулинарии, пока Ли на работе. Хан занимает себя любым делом, только бы не оставаться наедине со своими мыслями. Когда Минхо предлагает сходить в парк аттракционов, Джисон с радостью соглашается, пусть и боится половину из того, что там находится. Это прекрасный способ развеяться, так что парень не говорит соулмейту о своих страхах. В тот день ярко светит солнце и людей вокруг очень много. Джисон так же не упоминает при Минхо, что не комфортно себя чувствует в местах большого скопления людей. Не нужно ему волноваться о такой мелочи. Это же мелочь, правда? Главное, что Минхо нравится. Хёнджину тоже нравилось, но из-за особенностей Хана они практически не ходили по таким местам, что заставляло Джисона топить себя виной. Нет, с Минхо он хочет по-другому. Хёнджин это прошлое, которое где-то в памяти теплится живым огоньком, который греет ещё, но уже не обжигает. Джисон почти привык к мысли, что никогда больше не увидит своего Джини. Воля судьбы распорядилась иначе, подкинув испытание снова, потому что в треклятом парке Хан видит Хёнджина. Он сначала даже не верит своим глазам, но ошибки быть не может - это точно Хван. Не один, а с каким-то миловидным парнишкой, который сразу ассоциируется у Джисона с лучиком солнца, потому что светлый какой-то. Какой-то не такой как Джисон. Такой, каким Хан хотел бы стать. Не ветром, с чем его всегда сравнивали за неугомонность, а солнцем. - Хёнджин! - он окликает не раздумывая, чтобы снова не упустить из виду. Ошеломлённый взгляд Хвана режет на куски. Первым порывом было броситься к нему и обнять крепко, но Джисон не делает этого. Просто... Ну, подбежит он, обнимет, скорее всего, заплачет. А дальше что? А дальше снова пустота и заново жить учиться. Без Джини. А тут Минхо подтянулся, и произошло что-то, о чём Джисон потом много будет думать. Он будет думать, что судьба, сука, изощрённо решила пробить их панцири, подкинув ещё несколько порций боли. - Я Сынмин. - этот голос режет и на сердце глубокими ранами оседает, а протянутая для пожатия рука как добивающее. Сынмин. Солнечный парень из грёз Джисона, оказывается, Сынмин. Он существует, но Хану никогда не стать им, потому что он не Сынмин. И это не он, а Сынмин, только что крепко держал руку Хёнджина; это на Сынмина так смотрит Минхо, будто он всё во вселенной; это Сынмин улыбается Джисону, словно ему не больно. Сынмина сразу становится так много, что Джисон боится задохнуться, но представляется в ответ и несмело жмёт протянутую руку. Тонет в блеске глаз напротив, которые разбирают его на запчасти, но не отступает. Задаётся вопросом, а знает ли сам Сынмин, что так магически действует на людей? Знает, что Джисон в капкане? - Пойдём со мной? - так неуверенно дрожащим голосом, но Хан снова подчиняется. Они оставляют где-то позади Минхо и Хёнджина, чтобы найти туалет. Джисон не понимает, почему Сынмин позвал его, а не Хёнджина, а потом понимает. - Ты только не говори ему, что мы об этом говорили, ладно? - просит Ким, а потом только переходит к делу: - я просто хочу узнать, он нашёл своё счастье? Он так смотрит на тебя, словно потерять боится. Он... Ты скажи мне, хорошо? И береги его. И... - парнишка слёзы злые стирает, которые по щекам предательски бегут: - ... И я Хёнджина беречь буду, обещаю. Я знаю всё. Я понял. Джисон аккуратно берёт чужие руки и смотрит на запястья, где нет никакой метки. Это кажется такой дикостью, что удивление рождается помимо воли. Ким, видимо, замечает перемену в Джисоне, поэтому как-то сжимается весь, становясь ещё несчастнее. - Я завидую тебе. - вдруг честно говорит Хан, размывая картинку перед собой скопившимися слезами. Да, он завидует. Он хочет тоже держать Хёнджина за руку, он хочет не иметь чужого имени на запястье, он хочет выбирать сам свой путь. Ему бы только оказаться на месте Сынмина. Ему бы заново родиться не Хан Джисоном. Ему бы солнцем стать, а не ветром. Хёнджин начинает замечать как много Сынмин говорит о Джисоне. Однажды как бы между прочим в его разговоре проскальзывает что-то о зависти. О том, что Сони очень яркий и смешной, а Ким всегда был серой мышкой, что он хотел бы исправить. Сынмин искрится весь, восхищаясь кем-то другим. Кем-то, кого Хёнджин забыть не в силах, а Ким совсем не помогает в этом, дружбой окольцевав себя и Сони. Он не нарочно, Хёнджин знает это наверняка. Сынмин слишком добрый и светлый, чтобы намеренно причинить кому-то боль. Он просто немножко наивный и в чудеса до сих пор верит. Хёнджин думает, что на той вечеринке сорвал джекпот, потому что Сынмин сокровище. А ещё, теперь Хван знает о Минхо, поэтому немного злорадства цепляет внутренности. Да, Хёнджин не ангел. Тёмная сторона его личности торжествует, ведь он тоже забрал у Ли кого-то, кого, Хван уверен, тот любит до сих пор. Хёнджин видел это в его глазах в тот день в парке аттракционов. Он видел, но сам был отражением Минхо. Он тоже не переставал любить Джисона. - Минхо приходил. - убито бормочет Сынмин, когда Хёнджин, придя домой, обнаруживает его на полу кухни с опухшим от слёз лицом. Он обнимает Кима так, словно его могут украсть, шепчет ему какие-то глупости и обещает оберегать. Он боится, что у него заберут и Сынмина. Боится, что Минхо сможет переиграть природу. И, действительно, он прибегает к ним на следующий день с самым странным предложением, которое только делали Хвану на протяжении жизни. А в его руках знакомая записка, которую он передаёт Хёнджину. И мир снова на осколки, тёплыми дорожками по щекам ознаменовав проигрыш Хвана. Как бы не было досадно, но Минхо предложил единственный вариант, чтобы вернуть всё на места. Чтобы вернуть Хёнджину Сони. И он соглашается. Сынмин тоже, хотя Хван видит, в каком он ужасе. Они все напуганы. Когда они втроём едут в квартиру Минхо и Джисона, чтобы поговорить всем вместе, молчание является их спутником. Рука Сынмина сжимает его руку так, что даже немного больно. Ли пока держит дистанцию не смотря на то, что совсем недавно прижимал к себе Сынмина и сцеловывал его слёзы с лица. Хёнджин тогда немножко ревновал, но не вмешивался. Он просто стоял и смотрел на пару, что вновь себя собирала по кусочкам. Он смотрел и чувствовал, что так правильно. Так же правильно как и то, что он обнимает Джисона, когда тот впускает их в квартиру. А чужие дрожащие руки сжимают ткань куртки на его спине так, будто он может просто раствориться в воздухе. - Джини, Джини, Джини... - шепчет Хан снова и снова, словно нашёл что-то дорогое, что искал очень долго. Хёнджин вот нашёл наконец-то путь к человеку, который не принадлежит ему, но на сердце и под кожей его имя. Не метка, потому что там совсем другое. Это больше, чем метка. Больше прихоти природы. - Я люблю тебя, Сони. Вот это что. Без приукраски и дешёвой показухи, ведь на самом деле всё именно так. Хёнджин так чувствует. - Зайцы! - Хёнджин вопит во всю мощь своих лёгких и влетает на кухню, где остальные домочадцы готовят обед. Джисон вздрагивает от неожиданности и роняет на пол кусок мяса, который должен был стать отбивной. Но, судя по лицу Минхо, отбивной сейчас станет Джини. Тем более после того как мясо становится закуской их малышки шпица. - Тебе конец, Хван Хёнджин, если нет никакой уважительной причины орать, будто тебе дракон на член наступил! - рычит Ли, приближаясь к жертве. Джисон подхватывает на руки Лили с мясом в зубах, чтобы спасти ребёнка, а Сынмин делает вид, что его тут нет. - Я это... Там фильм крутой в кинотеатрах вышел, хотел вас позвать, сегодня ведь все свободны! - тараторит быстро Хван, пока живой, а потом с обидой обращается к Джисону, указывая пальцем на собачку: - а с тобой я больше не разговариваю! Её, значит, спасаешь, а меня не жалко? - Жалко, но против Минхо, уж увольте, я не пойду! - с неменьшей обидой отвечает Хан. Ага, конечно, чтобы Ли ему рога пообломал, а до Хёнджина ведь дело не дойдёт! Между прочим, Джисон и так всегда заступается за это неуклюжее чудо, а сейчас сам пусть отдувается. Тем более, ничего серьёзного не произошло. Во всяком случае, Хёнджин не разбил кружку Минхо как в прошлый раз. - Ты идёшь в магазин за мясом или у тебя сегодня вегетарианское блюдо, потому что мелкая сожрала твою отбивную! - пытается быстро разобраться Ли, но возмущённый Хёнджин явно не согласен. - Опять я в магазин!? - начинает он, только Минхо быстро его затыкает, отнимая у Джисона Лили и пихая её на руки Хвану. - ВЫ в магазин! Как раз с собакой кому-то погулять надо, а мы втроём заняты. - Ли указывает на себя, Хана и Сынмина, а потом снова дарит многозначительный взгляд Джини: - возмущения можешь оставить при себе, горластый засранец! И ещё раз назовёшь меня зайцем, я до конца твоих дней буду называть тебя глистой! - Ну, и ладно! - шипит как змей Хёнджин, показывает Минхо язык и быстро скрывается из кухни, пока цел. - Правильно, ты не заяц, ты наш домашний кролик. - смеётся Сынмин, за что Минхо его треплет по голове как послушного щенка, а потом целует в лоб. Джисон улыбается, когда видит их такими счастливыми. Всех их, включая Хёнджина. Именно поэтому он тихо, чтобы не мешать голубкам, выскальзывает в прихожую, где Джини собирается на прогулку. - Вечером мы обязательно сходим в кино, только больше так не кричи, ладно? - просит Джисон, когда приносит Джини поводок для Лили, чтобы был повод отвлечься от готовки. - Тебе не кажется, что Минхо тиран? - спрашивает Хёнджин, подавляя улыбку, что так и норовит тронуть его красивые губы. Джисон знает, что он шутит. Джини любит и уважает Минхо, как и Минхо его. У них своеобразная семья, но каждый из них на своём месте. Признаться честно, Джисон сначала чувствовал себя странно, потому что боялся осуждения, но потом стало до лампочки на всех, когда его сердце успокоилось. Когда дыра в груди затянулась. И что из того, что их не двое, а четверо? Это их дело, а не чьё-то ещё. - Мы можем отомстить ему, да? Как насчёт заняться любовью в его спальне? - предлагает Хан, ловя блеск хитрецы в чужих глазах. Он не успевает опомниться как Хёнджин притягивает его к себе и вовлекает в поцелуй. Джисон не может не ответить. - Если что, у меня метка переживает, что мы сегодня не пообедаем вовремя! Хван Хёнджин, вали в магазин! Джисони, я жду тебя здесь! - кричит Минхо с кухни, прерывая идиллию парней. Хан смеётся, отрываясь от любимых губ, отчего Хёнджин матерится. Лили поддерживает позицию Минхо, скуля у двери. - Почему в этом доме всё против меня? - не уступая собачке скулит Джини, отправляясь на свою миссию, но успев перед выходом крикнуть во всё горло: - я ушёл! Люблю вас, зайцы! - Мы тебя тоже, глиста! - снова слышится с кухни от Минхо. Джисон подавляет смех, возвращается к парням и снова приступает к готовке. Он думает о Джини и о кино. Наверное, всё же стоит пойти, чтобы кое-кто впечатлительный не обиделся, хотя, Джисон уверен, что новинка какая-нибудь очередная сопливая мелодрама. Зато после можно будет валяться на кровати, обниматься и болтать о всякой ерунде. - Если ты отрежешь себе палец, пока витаешь в облаках, я рану обрабатывать не буду! А то налобызались там, а теперь внимание наше ускользнуло безвозвратно! Почему мы с Мини заняты делом по сравнению с некоторыми тунеядцами? - беззлобно ворчит Минхо, возвращая Джисона в реальность. Он снова старается не засмеяться, ловит смешливый взгляд Сынмина, и они не сговариваясь начинают хихикать. Минхо только закатывает глаза и говорит что-то о том, что в этом доме адекватный только телевизор и то не всегда. Джисон в этот момент думает, что он счастлив. Он определённо счастлив. У его счастья четыре имени, если считать Лили.