1. СТАРЫЙ ПАРК
16 апреля 2021 г., 20:22
— Добрый день, Ёсида-тян. Не ожидал тебя здесь встретить, — послышался знакомый бас издалека. — А ты, я смотрю, совсем уже выросла.
Эми обернулась. Рядом с кустами роз у дальней дорожки стоял садовник Энтони. Она не видела его в саду уже почти пять лет и вновь обратила внимание на его густые, уже с легкой сединой, усы. Поговаривали, что он уезжал с семьей в Германию, откуда сам родом, а кое-кто из соседей после их отъезда неприкрыто говорил о том, что вообще нельзя выходить замуж за иностранцев, и мол, вот к чему это приводит. Тогда они уезжали всей семьей втроем и увезли в Европу своего сына Юки, и Эми хорошо помнила день отъезда, потому что она в один день потеряла друга детства и звучного усатого собеседника, с которым часами могла болтать на прогулке в старом парке Гурандо-Тэйен. Она была уверена, что это навсегда. Но теперь Энтони стоял на дорожке, как ни в чем не бывало, и смотрел на нее с той самой улыбкой, которая всегда в ней вызывала особенные эмоции. Теплые. Невероятно мягкие.
Эми побежала навстречу, забыв обо всем — ее длинные черные волосы развевались на ветру. Добежав до садовника, она уткнулась лицом в его немного худощавую, но очень сильную грудь и обняла так крепко, насколько могла.
— Сюмицу-сан, неужели вы вернулись! — девочка, несмотря на то, что ей уже было четырнадцать, так и не научилась правильно выговаривать сложную для нее немецкую фамилию. Да она и не очень старалась, ведь это было совсем неважно: сердце отчаянно колотилось, и к ней вернулись самые сокровенные воспоминания детства.
Наверное, невозможно было даже припомнить, когда Эми впервые попала в старый парк неподалеку от своего дома в Сугияме. Она могла часами гулять по его дорожкам, прикасалась руками к высоким японским кедрам, как будто охранявшим парк, и ей казалось, что они ей рассказывают истории, которые знали далекие предки. Большие зеленые кроны шумели на ветру, создавая ощущение необыкновенного спокойствия. А когда садилось солнце, то через ветви пробивались золотистые лучи, которые подобно нитям, переплетали пространство и создавали удивительные картины в окаймлении гор.
Но больше всего в Гурандо-Тэйен ее восхищал расположенный довольно далеко от главных ворот сад, в котором росли крупные алые розы. Когда Эми была маленькой, она смотрела на аккуратно стриженные кусты, которые были выше ее роста и такие густые, что сквозь них ничего нельзя было увидеть, и тогда они представлялись ей волшебной страной, в которой живут сказочные существа. Даже острые шипы на стеблях роз ей казались лишь защитой от диких зверей и злых колдунов, о которых она читала в книжках. Она верила, что где-то в глубине этого сада обязательно должен быть и дворец, в котором живут принцессы. И хотя в парке уже давно не было никакого дворца, ее вполне устраивала та неспешная жизнь, которая всегда шла здесь. Высокие кедры вокруг парка. Бархатистые алые розы. Идеально ровные кусты и дорожки. Изогнутые каменные скамьи. Порхание разноцветных бабочек. Ласкающий волосы ветер. И садовник Энтони, который ухаживал за столь удивительным садом, подстригая кусты огромными садовыми ножницами.
Эми впервые встретила его, когда ей было, наверное, лет семь или восемь. Она никогда раньше не общалась с мужчинами так близко, ведь они с мамой жили вдвоем, и отца она совершенно не помнила. Мама ей рассказывала, что он умер от болезни, но тогда еще она никогда не расспрашивала подробности.
В первый раз, когда она решила рассмотреть розы поближе, пройдя по боковой дорожке сада, то неожиданно для себя увидела садовника. Она испугалась и убежала к матери. После этого ее еще несколько дней буквально преследовали его усы, и Эми видела их повсюду: ей казалось, что они то наблюдают за ней из окна, то прячутся среди игрушек, то выглядывают в столовой из-за шкафа. Встречая мужчин на улице, она представляла их с усами, и ей казалось это диким и некрасивым. В конце концов, она рассказала матери о своих страхах. Сначала та спросила, где же ей довелось увидеть усатого человека, а потом рассмеялась и пообещала сходить в парк вдвоем.
Эми стояла за мамой, держась за юбку, как маленькая, и осторожно поглядывала оттуда на садовника. Энтони Шмитц выглядел не так, как другие работники парка: он всегда был в пиджаке, хотя и носил рабочие брюки и сапоги. А сейчас он смотрел и улыбался.
— Ну что, выходит, не такой я и страшный, Эмико-тян? — раздался его громкий, но поразительно мягкий бас. — Давай знакомиться. Меня зовут Энтони, — и он пригладил свои усы. А Эми только на них и смотрела раскрытыми немигающими глазами.
— Шмитцу-сан, прошу меня извинить, моя дочь очень любит гулять в парке… — Мать решила сгладить возникшую паузу, но у нее не очень-то получалось.
— Что ж, и я очень люблю и этот парк, и сад из роз. Добрый день, Ёсида-сан. — И садовник учтиво поклонился, но не очень умело, поскольку все-таки был иностранцем. — А вы знаете, что этому саду уже сто пятьдесят лет? — вдруг спросил он. — Он был основан еще династией Ямада. А вот там, — и Энтони провел рукой в сторону холма, где сохранилась лестница и обзорная площадка, — там находился настоящий дворец. К сожалению, он был разрушен еще во время войны.
Мать ничего не ответила: конечно же, она знала историю своего города, поэтому она лишь слегка кивнула. А вот девочка немного осмелела и выглянула из-за мамы уже полностью. Голос Энтони обладал какой-то странной притягательностью, а его улыбка, хотя и немножко суровая, но искренняя, действовала успокаивающе.
Эми осторожно подошла к садовнику. Тот взял ее маленькую детскую ручонку в свои большие, теплые, натруженные руки. Они были немного зелеными от сока ветвей и листьев.
— Ну, вот и хорошо. — И он вложил в ее руку яркую конфету. — Будем знакомы, Эмико-тян.
А девочка все еще с некоторой опаской рассматривала его большие черные усы.
— Эмико-тян, — и Энтони Шмитц отвлек ее от далеких мыслей. — А я ведь тоже по тебе скучал. Давно мы с тобой не виделись, очень давно… Ты ведь уже учишься в средней школе, верно?
Эми совсем не смущалась, что ее называют по-детски ласково. Она все еще вспоминала то время, когда садовник ей казался просто огромным, хотя окружающие заметили бы, что для европейца его рост не был каким-то выдающимся. Сейчас же она сама была лишь немного ниже Энтони.
— Да, я учусь во втором классе средней школы. — Ее голос почему-то зазвучал тише, чем обычно. — А через год, после экзаменов, я переведусь в старшую школу Митакихары. Здесь недалеко, можно даже ездить в школу на автобусе.
Энтони по-отечески обнял девочку, помолчал и вдруг огорошил ее вопросом:
— А ты знаешь, что Юки уже учится в третьем?
Как? Неужели прошло уже столько времени? Эми смотрела на садовника, раскрыв глаза. Она и не представляла, что это произойдет так быстро, ведь она запомнила Юки озорным мальчишкой, с которым они без отдыху носились по всему парку. И если в традиционной части парка при старших они были обязаны соблюдать правила поведения и делать вид, что они спокойно, не торопясь, прогуливаются вместе с взрослыми по каменным извилистым дорожкам, то попадая сюда, они могли дать волю своим эмоциям и ногам. И как же она теперь должна его называть при встрече: Юки-семпай? или Шмитцу-сан? Третий класс! Подумать только!
Эми запомнила улыбку Юки перед отъездом, как будто это было вчера. Она была широкой, по-детски искренней и очень походила на особую улыбку Энтони, только без усов. Интересно, какого он сейчас роста? Высокий, как отец? Или он унаследовал черты миниатюрной, но очень красивой мамы? Девочка улыбнулась: она вспомнила, как светлые волосы Юки завивались в кудряшки, если их долго не стричь. Как же он выглядит теперь?
Лес на скалах вновь зашумел, и на лицо Эми упали лучи солнца, пробивавшегося сквозь кедровые ветви.
— Все-таки хорошо, что мы вернулись в Сугияму. Я так рад тебя видеть! — радостно воскликнул садовник и добавил: — Надеюсь, мы с тобой как-нибудь сможем поболтать о жизни, как и раньше.
— Я тоже очень рада встрече, — произнесла Эми.
— Тогда до встречи, — сказал Энтони.
Он задержал взгляд на ее лице, затем повернулся и зашагал по аллее, уходя вдаль, за холм, в другую часть парка.
Изначально парк Гурандо-Тэйен был построен в европейском стиле с его прямыми дорожками, статуями, фонтанами и витыми ограждениями. Однако во время войны ему сильно досталось: дворец и большая часть территории были разрушены до основания, и поэтому власти приняли решение сохранить ту малую часть парка, которая не пострадала, в первозданном виде. Главная же его часть, по единодушному мнению жителей, должна была стать символом процветания городка в традиционном японском стиле.
Организовать уголок природы в какой-то степени помогли и военные действия, поскольку от постоянных бомбежек изменилось даже русло реки,пересекавшей парк, а от скалистого холма, расположенного на его окраине, и некогда помпезно нависавшего над центральной аллеей, откололась громадная часть, которая рухнула и похоронила под собой почти все архитектурные композиции, завезенные сюда полтора столетия назад.
Через пару поколений в главной части Гурандо-Тэйен уже ничто не напоминало о его европейском прошлом. Некогда неестественно прямая речка, больше напоминавшая защитный ров перед замком, стала приветливой и извилистой, а по ее берегам теперь росли бамбук и японская слива. После падения скалы она образовала милый прудик в центре парка, где были заботливо построены традиционные беседки для отдыха и уединенного созерцания на природе. Помпезные прямые аллеи, сложенные из прямоугольных каменных плит, исчезли и превратились в многочисленные дорожки, вьющиеся вдоль изгибов ландшафта. Они то забирались высоко на скалы и терялись среди деревьев, то будто останавливались перед открывавшимся прекрасным видом, то грациозным мостиком перепрыгивали на другую сторону реки, словно хотели поиграть. Здесь больше не было тяжелых металлических фонарей, кованых решеток и викторианских статуй — те, что случайно сохранились, после реставрации были вывезены или перенесены.
Зато вдоль дорожек появились деревянные фонари с мягким электрическим светом и красивые каменные фонари тачи-гата, придававшие дорожкам по вечерам особый, как будто домашний, оттенок. В центре пруда был сооружен небольшой островок, на котором возведена девятиярусная каменная пагода, которая символизировала для верующих ступени духовного просветления. Но самым узнаваемым сооружением парка были огромные деревянные ворота-тории, построенные с благословления настоятеля местного храма. Вместе с каменной пагодой они символизировали и сам парк, и городок Сугияму, и гордо красовались на множестве рекламных плакатов и туристических журналов.
Тем более удивительным для посетителей Гурандо-Тэйен было то, что в парке была и другая, значительно менее известная часть, и многие приезжие туристы, не заглянувшие в путеводитель, даже могли и не подозревать о ее существовании, и во время обычной прогулки по традиционному японскому саду дорожка вдруг огибала холм с высокими кедрами и открывала взор на совершенно другой, необычный для азиатской культуры, мир. Власти нарочно пригласили самых искусных садоводов из Европы, чтобы воссоздать в этой части исконный вид когда-то возведенного регулярного английского парка,и только здесь то математически прямые, то идеально круглые каменные аллеи гармонировали с аккуратно подстриженными деревьями, партерами, живыми изгородями и кустами-топиарами в форме правильных геометрических фигур; только здесь на пересечениях дорожек стояли старинные кованые фонари,каменные скамьи. Несколько оживляли строгую обстановку классические статуи из Европы, которые располагались в углублениях и тупиках дорожек, а в центре всей композиции на главной аллее был большой круглый фонтан со стоящими друг на друге чашами с водой, окаймленный барельефом из цветов. Однако теперь главная аллея больше не вела к замку, когда-то стоявшему на холме, а переходила в поднимающиеся на холм дорожки-лестницы, которые завершались большой обзорной площадкой с фигурной балюстрадой и колоннами в античном стиле, с которой сад было видно как на ладони.
В этой части парка среди многочисленных невысоких цветочных клумб и был огромный розарий с небывало алыми розами. Ровные стены переплетенных кустов из роз и дорожки между ними покрывали довольно большую площадь, и с обзорной площадки казалось, что они образовывают гигантский лабиринт, окаймленный по краям живыми изгородями, за которым виднелись высокие японские кедры, как будто охранявшие со всех сторон рукотворную красоту от случайного взгляда.
Именно этот сад сыграл ключевую судьбу в жизни Энтони Шмитца, которого пригласили для обновления розария — а он имел авторитет искусного садовода — и затем предложили ему остаться хотя бы на год для ухода за восстановленным садом. Энтони остался в Сугияме, и, работая в городском парке, встретил свою красавицу Акеми. Их любовь была сложной, ведь приверженные традициям родители Акеми никак не хотели давать благословления на союз с гайдзином-иностранцем. Но Энтони не отступал. Он вполне сносно выучил язык, изучил этикет и местные традиции настолько, насколько у него это получалось, и в один прекрасный день попросил у родителей руки их дочери со всей почтительностью, какая только была предусмотрена для данного случая. И только тогда их брак был одобрен.
Семья Шмитц поселилась неподалеку от парка, а Энтони, чтобы не навлекать на себя излишнее внимание, старался не выставлять напоказ свое иностранное происхождение и вел хозяйство как все. Однако была одна деталь, которая сразу выдавала в нем представителя другой страны — это большие черные усы, отчетливо выделявшиеся на фоне бледноватой кожи лица и пепельно-серых волос. С ними он не захотел расставаться ни за что, а местные дети называли его Хиге-сан, что означает «усатый господин».
Со временем у Энтони и Акеми появился мальчик, которого назвали Юки. Он рос, как и все мальчишки, сорванцом, и доставлял родителям немало хлопот. Во многом им помогало то, что в небольшом городке — а именно таким был Сугияма — дети с малых лет видят образец поведения и посильно могут помогать родителям в обустройстве дома; во всяком случае, именно эти слова без устали говорило старшее поколение. Энтони часто думал, что если бы они жили в соседнем городе Митакихаре, то воспитывать сына было бы значительно сложнее.
Над горами стали медленно собираться облака. Эми еще раз обошла сад, вспоминая уже несколько подзабытые моменты детства с Юки. Здесь каждое место напоминало о чем-нибудь интересном или смешном. Вот здесь, недалеко от статуи какого-то важного вельможи, держащего в руках свиток, когда собиралось много детей, они часто играли в салки.
Юки уже тогда бегал быстрее всех, и Эми часто было обидно, потому что он старался осалить ее так, чтобы ей потом было неудобно играть — ведь по правилам надо было одной рукой держаться за то место, за которое тебя осалили. А он был выдумщик еще тот и, наклоняясь, старался дотронуться обязательно за ногу. Как тут побежишь? Еще ничего, если надо догонять, держась за плечо или за голову, но тут все уже было бесполезно — и тогда на глаза сами наворачивались слезы. Зато потом Юки всегда провожал ее из парка сам, и обида, минута за минутой, постепенно проходила сама собой.
Посмотрев на часы, Эми решила, что пора возвращаться домой — а ей еще предстояло пройти путь через весь парк обратно до ворот. Проходя поворот главной аллеи, она все-таки обернулась, обвела взглядом английский сад, который в лучах заходящего солнца теперь выглядел воистину величественным, и улыбнулась своим мыслям.
