Часть 1. «Путь к ошибке». Глава I
30 апреля 2021 г., 22:22
В этом шикарном особняке все было обставлено в европейском стиле, характерном для интерьера богатых домов настоящих венецианцев XVI века. И большой ворсовый ковер, и небольшой мраморный стол с расположенной на нем стеклянной посуде с фруктами и ягодами, и старинные восковые свечи, прекрасно создающие уют спокойным вечером, и полы из лучшего мрамора, и деревянно-кожанные стулья, и даже картины известных итальянских художников, а также бюсты известных архитекторов, – все это и не только принадлежало Альвизе Гритти. Ему выпала большая удача стать советником в делах Османской империи лишь благодаря знакомству с Великим Визирем этого государства Ибрагимом-пашой. Ибрагим всегда был неравнодушен к итальянскому искусству и предметам интерьера, так и его мама была венецианкой, так что знакомство паши с синьором прошло очень даже успешно. Жизнь Альвизе полностью устраивает, и сейчас он, сидя за столом, поедает свежие фрукты и ягоды и раздумывает о своем прекраснейшем будущем.
Но видно, не судьба ему спокойно посидеть в раздумьях, раз раздался громкий стук в дверь. Синьор нехотя повелел прибывшему человеку войти. Это был один из слуг Гритти, появившийся, по его словам, с очень важным письмом от короля Лайоша. Гритти был немного удивлен тому, что Лайош соизволил написать ему письмо. Что ему нужно от Гритти? Синьор не стал долго об этом раздумывать и приказал прочитать вслух содержимое письма.
Слушая написанное Лайошем, Гритти успел и усмехнуться, и почувствовать собственную важность, и даже прийти в ужас от услышанного. Почти в каждом предложении упоминался Ибрагим-паша, что очень насторожило Гритти. Когда слуга прочитал все письмо, Альвизе тысячу раз уже успел пожалеть о том, что впустил несчастного раба, которого заставили принести это злосчастное письмо. Гритти не знал, что ему делать: радоваться или впадать в отчаяние? «Этого еще не хватало!», – эта единственная мысль крутилась в его голове. Но недолго подумав и прояснив для себя важность этой ситуации, Альвизе Гритти повелел писать ответное письмо. Диктовал он не очень уверенно, так как понимал, что то, что ему придется сделать, стоит ему чьей-то жизни, может, даже его собственной.
«Надеюсь, ты не усомнишься в моей тебе и Повелителю преданности, Ибрагим-паша», – все думал и думал Гритти...
***
Жизнь человека бывает совершенно непредсказуема: один живет счастливо долгие годы, а потом умирает от болезни или несчастного случая, другой проходит сквозь мучения и несчастья, а потом обретает покой и счастье, третий осознанно погрязнет в своих грехах, а позже справедливо потеряет жизнь в наказание за все содеянное, а кто-то оказывается в Раю, едва появившись на свет. Ничто невозможно точно предугадать. Никто не знает свою судьбу. Но если верить в лучшее, то непременно случится чудо, даже если находишь его сомнительным и просто невероятным. Жизнь в Османской Империи шла своим чередом. Прошло уже четыре года с тех пор, как в этом государстве стал править справедливый Султан Сулейман, которого сразу полюбили и признали как правителя. Его даже многие посчитали лучше его собственного отца, Султана Селима I Явуза, чье прозвище «Грозный» отрицало всякую человечность и справедливость умершего правителя, если это, конечно, у него вообще имелось. Но и Сулейману дали свое прозвище – «Великолепный». Великолепие Сулеймана проявлялось и в уме, и в тактике правления, завоевания новых земель, принятии различных решений, в дипломатии и даже в поэзии и создании ювелирных украшений. Как у любого правителя, так и у Сулеймана был человек, являющийся для него помощником и правой рукой. Султан даже называл его другом, братом и соратником. Это был Великий Визирь Ибрагим-паша. С этим человеком Сулейман обретал бóльшую силу, а принимая какие-либо решения, касаемые государства, он всегда спрашивал мнение Ибрагима. А в большинстве случаев мнение его друга почти не отличалось от мнения Повелителя, или даже если оно было и вовсе другим, Сулейман всегда отмечал его эрудицию в разных областях. У них были общие планы и цели, а Ибрагим был очень предан ему. Сулейман часто называл своего преданного раба «Паргали», что всегда ясно указывало на место рождения Ибрагима. Ибрагиму это прозвище было совсем не по нраву, так как оно болезненно напоминало паше о его происхождении. Но разве он посмеет выразить свое недовольство Повелителю, которому он предан? Ибрагиму даже не позволено думать об этом, как и всем остальным подданным Султана. Хотя Ибрагим и является названным братом для Сулеймана, но все же он раб. Это изменить было трудно, если ты служишь самому Султану. Но Сулейман желал Ибрагиму только счастья. Это паша понял, когда случилось то, что наполнило его жизнь еще более новыми красками, конечно, после получения должности Великого Визиря.***
В один весенний день в Стамбул пришла прекрасная погода. И весьма кстати, ведь сегодня все городские жители празднуют свадьбу Великого Визиря Ибрагима-паши и сестры Повелителя Хатидже Султан. Никях влюбленных обошелся крайне дорого для османской казны: празднование свадьбы и всевозможные гуляния в честь нее длятся уже почти пятнадцать дней. Городские жители не могли не радоваться происходящему, ведь в их жизни давно не было празднеств и веселья. Но нет сомнений, что и влюбленные рады этому событию. Даже просто радостью нельзя назвать то, что чувствуют они. Они невероятно счастливы, ведь раб Султана и Госпожа не могли и мечтать об этом дне. Госпожа, успевшая побывать один раз в браке с нелюбимым мужчиной, никак не могла поверить своему счастью. Как так может все разом измениться? Ведь она совсем недавно была помолвлена с Мехмедом Челеби, страдала от этого и даже пыталась покончить собой. А произошло невероятное: Повелитель одобрил ее брак с Ибрагимом! Хатидже даже не могла предположить, что такое возможно. Только в мечтах и снах она была счастлива с любимым человеком. И сейчас она одета в роскошное красное платье невесты с золотыми вышивками. Служанки кропотливо старались над нарядом Госпожи, а результат был на лицо: Хатидже это платье только украшало и делало ее еще изящнее. Сердце сестры Султана бешено колотилось, и, казалось, будто оно сейчас выпрыгнет от переизбытка положительных эмоций. А когда на ее голову надели тяжелую корону с алыми рубинами, Хатидже чуть не потеряла равновесие, но ее колени начали трястись, из-за чего дорогой головной убор чуть не свалился. Покои, в которых была виновница торжества, – это были покои Айше-Хафсы Султан, она же Валиде, мать Сулеймана. Она осмотрела свою дочь и только сейчас осознала, как выросла Хатидже. Даже тогда, когда она вышла замуж в первый раз, нежная и изящная Госпожа не была настолько взрослой, как сейчас. Тогда, как и в детстве, она была очень молчаливой, и как ни спросишь о причине ее грусти, Хатидже все молчала или отвечала одними и теми же фразами «Да ничего страшного» или «Это все пустяки, нечего беспокоиться». Но когда все узнали о ее безмерной и сумасшедшей любви к Ибрагиму-паше, Валиде посмотрела на нее совсем по-другому. Оказывается, эти все ее страдания были из-за какой-то любви к этому Ибрагиму! Хатидже даже была готова пойти против родных ради него. Единственное, что она попросила у Валиде, когда та все узнала, это чтобы Ибрагим остался вживых. Неудивительно, что в течении нескольких дней Валиде категорически не хотела видеть свою дочь и разговаривать с ней. Но когда Сулейман принял решение выдать свою сестру за ее любимого, Валиде была крайне удивлена. Но что случилось, то и случилось. Перед ней стояла ее родная дочь, счастливая, безмерно любящая и изящно красивая. Для Валиде было очень важно, чтобы ее дочь была счастлива. И раз она счастлива быть с Ибрагимом, то зачем противиться этому воссоединению, если оба так любят друг друга? Валиде подошла к своей дочери, а та повернулась к ней. – Валиде, – обратилась Хатидже к своей матери, – как я выгляжу? – Ты превосходно выглядишь, Хатидже. Никакая в мире красавица не сравнится с тобой. Твой муж быстрее сойдет с ума, чем сможет пасть к твоим ногам, милая моя.***
Устремленный взгляд Великого Визиря, не имеющего пока возможности видеться со своей возлюбленной, мог значить многое: это могло быть и осознание обретенного счастья, и мысли, сосредоточенные лишь на его Госпоже, и глубокие раздумывания о своем будущем, и даже все вместе. В этот прекрасный весенний день яркое и согревающее солнце освещало все вокруг и душевное состояние Ибрагима. Его мысли все больше прояснялись, а солнечные лучи и вовсе отталкивали от Ибрагима все плохое. Он почувствовал прилив давно забытой легкости и счастья, что ощущалось им в последний раз в детстве в Парге, а внезапно охватившее чувство эйфории заставило его видеть все вокруг еще более красочным. Ибрагим наконец нашел ту самую, которую так долго искал. Его собственное сердце привело к ней: обладательнице нежности, кроткости, изящества, утонченной красоты и прекраснейшего ангельского голоса, любящей Ибрагима больше своей жизни, его личной музе и счастью, его единственной любви. Хатидже Султан смогла подарить ему новые чувства и впечатления, а также новую жизнь, о которой он так давно мечтал, он, простой грек из Парги. Как же Ибрагим ошибался, когда считал, что Султан никогда не признает своего раба достойным быть супругом нежной и ранимой Госпожи! Ведь справедливый Сулейман никогда бы не пожелал, чтобы его сестра и его «брат», преданный раб, страдали от несчастья вдали друг от друга. И теперь Ибрагим-паша ясно видел свое будущее и ни разу не сомневался, что ему будут сопутствовать удача, покой, счастье и любовь, почести и слава. Ибрагим был уверен в том, что идет по правильному пути, предначертанному ему еще задолго до его появления на свет, хоть и добивался он всего всегда своим трудом. Пашу от долгих раздумий отвлекло появление Султана Сулеймана. Все присутствующие здесь, у ярко-красного шатра Повелителя, учтиво поклонились. Кроме него пришли поздравить Ибрагима другие визири Совета, беи, шейхи, некоторые венецианские послы, а также шехзаде Мустафа. – Повелитель, – поприветствовал государя виновник торжества. Сулейман взглянул на своего зятя, одетого именно так, как должен быть одет истинный супруг Хатидже Султан: Ибрагим-паша был облачен в ярко желто-зеленый костюм из шелка с крупными пуговицами, мгновенно бросающимися в глаза, и накинутый темно-зеленый кафтан с блестящими узорами. Султан последний раз окинул визиря оценивающим взглядом, а потом вручил Ибрагиму небольшую шкатулку с небольшим, но очень ценным подарком. – Этот подарок, Паргали, очень для меня ценен. Верю, ты со мной согласишься. Ибрагиму было очень любопытно узнать и увидеть своими глазами подарок, который так высоко ценен Повелителю. Паша торопливо открыл шкатулку, из которой неожиданно выпал небольшой сверток бумаги. – Простите, Повелитель. Я подниму, – извинился Ибрагим. Ибрагим присел на землю, чтобы поднять то ли письмо, то или еще что-то, что решил подарить Сулейман. – Я могу открыть Ваш подарок, Повелитель? – Конечно, Ибрагим, это же твой подарок. Или ты хочешь, чтобы я сделал это вместо тебя? – усмехнулся Сулейман. – Что вы, нет, мой государь. Когда паша развернул свиток, он понял: это вовсе не письмо с поздравлениями и пожеланиями. Ибрагим держал в руках красивое стихотворение, написанное хорошо знакомым ему почерком. Небольшое произведение было наполнено красивыми эпитетами, сравнениями и другими средствами выразительности, которые так любят поэты использовать в своем творчестве. Читая это стихотворение, паша не мог не улыбаться: ведь оно все целиком посвящено именно ему, Ибрагиму! Каждая строчка отзывалась в Ибрагиме еще бóльшим облегчением и уверенностью в том, что он действительно идет по правильному пути, а также паша убедился в том, что он для Повелителя действительно имеет большое значение. После написанных строк вместо печати Султана было всего лишь одно имя – Мухибби. – Повелитель. Как мне Вас отблагодарить? Как выразить благодарность словами, если не подобрать слов лучше, чем в произведении искусства талантливого поэта? Эти ценные слова слишком много стоят для жалкого раба, что перед вами. Ибрагим уже хотел поцеловать подол платья Сулеймана, но Повелитель одним движением руки, не касаясь паши, остановил его. – Не торопись, Ибрагим. Основной подарок в этой шкатулке имеет еще бóльшую ценность, чем стихотворение известного Мухибби. Взгляни. Ибрагим нашел в шкатулке перстень серебристого цвета. Он аккуратно вытащил украшение, чтобы взглянуть на подарок. Перстень красиво переливался на солнце. Не было сомнений, что этот подарок был изготовлен самим Султаном. – Повелитель, я теперь даже не знаю, как Вас отблагодарить. Вашему преданному рабу... Сулейман не мог удержаться, чтобы не засмеяться. – Ибрагим, ну ты рассмешил меня! Паша улыбнулся от такого громкого заразительного смеха Султана. Ибрагим понял, что государь уже собирается сесть праздновать в свой шатер, поэтому паша лишь поклонился Сулейману в знак благодарности и почтения. Паша сделал несколько шагов вперед, когда перед собой увидел свою семью. – Брат, отец! – воскликнул Ибрагим. – Я так рад, что вы пришли! Как вы поживаете? – Ибрагим, мы не можем жаловаться, ведь мы живем даже больше, чем в достатке. Это потому, что у меня такой прекрасный сын! – А Нико? Он что, тебя разочаровал? – Совсем нет. Просто сегодня твой день. Ты обретешь настоящую семью. Но позволь подарить тебе одну вещь. Манолис вынул из кармана детскую рубашку, а паша с большим любопытством взглянул на нее. – Это очень скромный подарок для Великого Визиря целой империи, но мы же совсем не знатные люди. Это твоя детская рубашка, которую сшила твоя покойная матушка очень давно, когда ты еще даже не играл на скрипке. Ты ее, правда, носил всего пару раз. Но прошу, прими, – смущенно говорил Манолис, боясь, что какой-нибудь паша заметит этот низкий подарок и оскорбит Великого Визиря. – Отец, брат, ну что вы? Вы же моя семья! Эта рубашка будет напоминать мне о том, откуда я родом. Конечно же, я приму! Ибрагим крепко обнял отца и брата и, конечно же, принял их скромный, но очень значимый подарок. Но обнимая Нико, паша заметил, что брату не хватило объятий. – Брат, ты хотел со мной поговорить? Я вижу твой беспокойный взгляд, Нико. – Да, брат, ты все понимаешь. Давай отойдем в сторону. Они отошли в место, где было меньше народу. – Ну давай, брат. Что ты хотел мне сказать? – Я так рад за тебя, братец. Ты добился таких высот. Нашел свою любовь, обрел счастье, получил самую лучшую должность, какую ты можешь получить. Жизнь – мечта! А кто я? Простой сын рыбака. – Но Нико, я ведь тоже простой сын рыбака. – Я это знаю. Но что хорошего я сделал в жизни? Пф, ничего! Ловил рыбу, работал по хозяйству. А вот ты совсем другой! У тебя другая жизнь, другая семья, другой дом. – Брат, ты, наверное, завидуешь мне. И с чего ты взял, что у меня теперь другая семья? У меня есть и вы. – Ах да, я завидую, брат. Да, признаю, ты прав. Но я просто беспокоюсь за тебя. – Не стоит беспокоиться, брат. – Но Тео, разве ты уверен, что ты выбрал правильный путь, что Госпожа – твое истинное счастье? – Конечно, уверен, Нико. С чего бы мне сомневаться? – в голосе Ибрагима отчетливо слышалось легкое раздражение. – Помнишь, брат, одну фразу, которую говорила наша мама? – Какую? – «Женщину и корову выбираешь в своей деревне», – так она говорила. Ибрагим никак не мог понять, к чему клонит его брат, и хотел было что-либо возразить, но от этого отвлек знакомый голос венецианца. – Паша Хазретлери, – поприветствовал пашу синьор Мочениго – один из уважаемых послов Венеции. – Приветствую, синьор. – Надеюсь, я не потревожил Вас? – Было бы лучше, если бы Вы подошли несколько позже. Но я слушаю. – Ибрагим-паша Хазретлери. Поздравляю Вас с великим днем, днем вашей свадьбы с Хатидже Султан. Счастья и здоровья Вам. – Благодарю. Но не ждете ли Вы какой-нибудь от меня выгоды? Давайте начистоту. – Сейчас конкретно от Вас, паша, мы ничего не ждем, но есть подарок, который мы, венецианцы, хотим Вам преподнести и уверены, что Вам он понравится. – Хорошо, что за подарок? – К сожалению, паша, его еще не успели привести, но сегодня вечером он прибудет к Вам. – Хорошо. Если это все, то можете удалиться. Синьор поклонился Великому Визирю и ушел. Грек повернулся к своему брату. – Брат, прости, я обидел тебя. Не стоило мне это говорить... – неуверенно и виновато говорил Нико. – Что ты, брат! Меня твои слова совсем не обидели. А вот что касается той фразы... Что в Парге, так и здесь я чувствую себя как дома. Ведь здесь – мой дом с того момента, как оказался в этом государстве, а Парга для меня – это место, куда я всегда могу вернуться, и она всегда будет в моем сердце. Парга всегда, слышишь? – Ибрагим на последнем слове стал сильно трясти своего брата за плечи. – Слышишь? Она всегда будет моим домом, кто бы что ни говорил! Если вдруг Султан мне даст свободу, если вдруг я потеряю пост Великого Визиря, если вдруг я потеряю все, то клянусь, Нико, я возьму с собой тебя с отцом, и мы отправимся обратно на родину! И счастливо проживем там до конца своих дней! Ты понял, Нико? Ты понял? – Да, брат, я понял, понял. Ибрагим посмотрел на своего брата-близнеца так, будто он видит Нико в последний раз в своей жизни, будто настала пора навсегда проститься со своим давним прошлым, со своей семьей и, конечно же, с тем Тео, которому были чужды власть, богатства и слава. Ибрагим уже не встретит того маленького рыбака, у которого есть семья и спокойная, мирная жизнь, который ловит по привычке рыбу, купается беззаботно в речке и играет на своей любимой скрипке. Но всегда будет Нико – отражение отголосков души Ибрагима. Будет человек, который так напоминает Ибрагима, но в то же время так не похож на этого могучего Великого Визиря династии османов...***
За несколько часов в столице успело стемнеть. Городские жители все еще продолжали весело праздновать свадьбу. Но прошло время, а бесконечные празднования закончились, как и сама свадьба влюбленных. Но было одно место, где все-таки еще веселились, – это публичный дом, куда каждую ночь приходили мужчины, чтобы расслабиться и забыть о всех своих проблемах благодаря крепкому вину и умелым красавицам, среди которых самой страстной волшебницей считалась Эленика, девушка с густыми длинными рыжими волосами. Сюда очень часто приходил Насух-эфенди. Эфенди был художником и мастером в бою на матраках, за что у него и появилось прозвище «Матракчи». И поэтому многие городские жители хорошо его знали. Ибрагим-паша тоже был знаком с Насухом, да и они оба были в хороших отношениях, довольно похожих на дружеские. А Сулейман очень ценил Матракчи. И этой ночью Насух был в публичном доме. Зайдя в темное помещение, где играла поднимающая настроение музыка, Матракчи направился к одному из столиков, что подальше от девушек, ведь сюда эфенди приходил вовсе не для этого. – О, Матракчи, как я тебе рад! – поприветствовал его хороший знакомый Джафер-эфенди. – Я тебе тоже, Джафер. Ведь сегодня такой прекрасный день! – Он уже закончился, Матракчи. Уже полночь. – Это неважно. Ведь этот восхительный праздник еще долго будут вспоминать. Насух и его приятель уселись за столик, а через некоторое время им поднесли вина. – Да-а-а... Красивая свадьба была. Даже не представляю, что лучше нее вообще может быть, – говорил Джафер-Эфенди. – Да и не только свадьба, но и Хатидже Султан. Она такая красавица! Вот выпала Ибрагиму-паше удача. Хочется и мне такую жену... – Ты что, Матракчи, на нее глаз положил? – Нет, совсем нет! Просто я бы так хотел такую же нежную и скромную жену, но свою. Чтобы нас связывала такая же любовь, как чувства Ибрагима-паши и Хатидже Султан. Эх, мечты... – взгляд эфенди резко изменился: от веселой искры в его глазах не осталось и следа. – Не отчаивайся ты так, Насух-эфенди! Ты обязательно обретешь семью, – пытался успокоить своего приятеля Джафер. – Но разве ты уверен, что новобрачных связывает такая великая любовь, как ты думаешь? – Конечно, Джафер. Если бы ты увидел светящиеся глаза Великого Визиря, то ты бы этого вовсе не сказал. – Я тебе верю, Матракчи. Я верю. Но это всего лишь начало. Неужели они будут так счастливы и впредь?
